Ангел - стажер

— С кем? — От удовлетворения и насмешки в голосе внештатника не осталось и следа.

— Не знаю, — сокрушенно покачал я головой. — Тот ангел показался мне отшельником. Он сидел прямо на земле, прислонившись спиной к дереву, и с виду был погружен в свои раздумья. Помню, у меня мелькнула мысль, что он, возможно, тоже оказался на распутье.

Я замолчал, словно уйдя в воспоминания.

— Дальше, — выдернул меня из них внештатник.

— Я хотел отступить, чтобы не мешать, — встряхнувшись, продолжил я, — но он меня уже заметил. Уж не помню, как, но мы разговорились — честно говоря, я был рад возможности отвлечься от своих невеселых мыслей.

— О чем вы говорили? — снова попытался пресечь мое многословие он.

— Сначала толком ни о чем, — уже привычным жестом снова пожал я плечами. — О необычности того места, его уединенности, способствующей размышлениям. О том, что хорошо иногда отрешиться от ежедневной суеты и подумать о ее цели. Слушать, скажу я Вам, он умел — и как-то незаметно для себя я рассказал ему свою историю. После чего он предложил мне выход из того тупика, в котором я оказался.

Внештатник уже вовсю строчил на свежей стопке листов бумаги — на сей раз ему не потребовалось никаких напоминаний о точном занесении всех моих показаний в протокол. При моих последних словах он резко вскинул голову и выжидательно уставился на меня.

— Я понимаю, — покаянно склонил я свою, — что эта встреча должна была показаться мне подозрительной. Но честно признаюсь, что я тогда не очень хорошо соображал. Кроме того, со многими его аргументами я и сейчас полностью согласен.

— Хотелось бы поподробнее о них услышать, — взялся внештатник за новый лист бумаги.

— В реакции этого странного ангела, — упорно держался я неспешного повествовательного стиля, — преобладала столь типичная для наших представителей ровная сдержанность. Наверно, поэтому я и принял его подсознательно за своего. Однако, чувствовалось, что он поражен. Он заметил, что радикальное воздействие на память без согласия ангела является ничем иным, как абсолютно неприемлемым у нас насилием, а в отношении неподготовленных новичков — и вовсе преступно. И если таковое имело место с ведома, если не с одобрения руководства, то наше сообщество должно быть предупреждено о грозящей отныне каждому опасности.

Внештатник уточнил, настаиваю ли я на том, что идея превращения личного текста в подрывную литературу была внедрена в мое сознание извне.

Я подтвердил этот факт, добавив, что он ни в коей мере не снимает с меня вину за не-распознание происков темных, хотя мне и в голову не могло прийти, что последние могут свободно разгуливать на нашей территории.

Внештатник велел мне переходить к технической стороне преступного сговора с противником.

Я сокрушенно признал свою полную неосведомленность о ней, поскольку новый знакомый уверил меня, что обладает всеми возможностями, необходимыми для размножения экземпляра, который моя подопечная вернула мне с великой благодарностью за занимательное чтение. Из чего я сделал единственно возможный вывод, что мой неожиданный помощник принадлежит к административному отделу.

Внештатник поинтересовался моими дальнейшими встречами со связным противника.

Я твердо уверил его, что таковых не было, поскольку я уже принял решение изыскать возможность остаться возле своей подопечной, странный ангел тоже сослался на сильную занятость, а договариваться о встречах в удобное нам обоим время у нас не было никакой физической возможности.

С охотничьим блеском в глазах внештатник потребовал описание курьеров, доставивших мне размноженные экземпляры.

Я несколько раз извинился за то, что никак не могу удовлетворить его профессиональное любопытство, и сообщил ему о тайнике. После чего дал ему подробное описание последнего — с разных ракурсов, при взгляде с каждого из которых терялся тот или иной значимый ориентир.

И затем вызвался, в случае любых сложностей с его обнаружением, лично проводить к нему поисковую группу.

И даже изъявил полную готовность хоть частично искупить свою вину, приняв участие в засаде вышеупомянутой группы — для скорейшего опознания провокатора.

— Пока опишите его, — подозрительно прищурился внештатник.

Я сосредоточенно насупился. Вот честное слово, проще мимолетного встречного описать, чем старого знакомого! Не говоря уже о том, что из его облика тоже не мешало бы пару-тройку отличительных черт изъять. Ага, ну да, изымешь их — с Татьяниной манерой намертво к ним прозвище в сознании приклеить!

Перед глазами у меня замаячил неуклюжий, косолапый, самоуверенный и, несмотря ни на что, неотразимо привлекательный мультяшный медвежонок. Таким я и изобразил темного гения — не скрыв, а гротескно, до неузнаваемости, выпятив его особые черты.

В тот день мне таки помогли побыстрее покинуть комнату для допросов, и внештатник со своими записями под мышкой мне на пятки наступал.

Ну, что — я сделал все, что смог. Оставалось только темного гения предупредить — чтобы внештатники не наткнулись на него, когда со всей своей служивой прытью ринутся на поиски тайника.

Темный гений, как обычно, забулькал — только на этот раз от негодования.

— У тебя совесть есть? — застучало у меня в голове крупными каплями дождя по железной крыше. — Ты не мог какого-нибудь злодея нафантазировать? Сейчас они до меня не доберутся, но ведь не забудут же! Мне же внешность теперь менять придется, а я к ней уже так привык!

Я вспомнил метаморфозу, в результате которой много лет назад слащаво неотразимый Денис превратился в обычного, но куда более привлекательного Макса.

— Ну, извини, не сообразил, — попытался оправдаться я, и добавил, чтобы усмирить барабанную дробь в голове: — Но для вас же, насколько я помню, это не проблема. Глядишь, более подходящий себе облик соорудишь.

Возмущенное стаккато в моем сознании смолкло, словно его крышкой рояля прихлопнули.

— Ты сам это сказал, — послышалось вместо него довольное урчание. — Найти для формы имена умеет лишь одно созданье - посмотрим, справится ль она с обратным этому заданьем.

Минуточку, при чем здесь Татьяна? С какой это стати она должна ему новую личину придумывать? Я его о чем просил — присмотреть за ней в мое отсутствие или задачи дурацкие для нее изобретать? Мы же, вроде, договорились, что он ее у себя спрячет только в случае чего! Это он мне зубы, что ли, заговаривал, что никакого крайнего случая и на горизонте не просматривается, а сам уже рабочий план для нее подготовил?

Ну, ничего, завтра она выберет ... уже не важно, какое подразделение она выберет. Главное, что я при этом присутствовать буду. После чего ожидающие меня для переправки на землю темные и встретят, и примут нас обоих. А Стас свои планы — послать ее мне вдогонку чуть позже — может засунуть себе ... в папку неудавшихся операций. Вот недели еще не прошло без моего мягко направляющего влияния — и что, темные ей уже место в штатном расписании подготовили?

И через их логово мы не транзитом проскочим, а задержимся немного. Для прощального свидания с их гением. После чего ему точно придется физиономию менять — за невозможностью восстановления предыдущей.

А на земле, когда все треволнения останутся позади, и с Татьяной Сергеевной будет у нас серьезный разговор. О кредите доверия и о легкости, с которой он теряется. И будет она меня на сей раз слушать — молча и ловя каждое мое слово — как бы ни хотелось отцам-архангелам снова пошутить.

Отцы-архангелы вновь обратили ко мне чуткое ухо — честное слово, я даже подумал, не пожелать ли, страстно и от всей души, чтобы они совсем оглохли! Об очередном всплеске их чувства юмора мне сообщил Стас, вызвав меня поздно вечером, когда я уже отдыхать устраивался перед решающим днем.

Не дожидаясь моей справедливой отповеди, Татьяне дали первое слово. Еще и в мое отсутствие, чтобы я ни единым звуком не смог возразить против вынесенного мне приговора.

И не надо мне рассказывать, что она решила продолжить учебу под чьим-то влиянием! Во-первых, с какой это стати она поддалась непонятно чьему влиянию? А во-вторых, как будто я не помню, как она всегда загоралась при малейшей возможности еще одного ангела укротить и приручить. А в родных пенатах их залежи неизведанные — понятное дело, нужно любой ценой задержаться! Это мне, что, терпеливо в камере сидеть, пока она в очередной раз свое любопытство не насытит?

Не будет этого. Стас сообщил мне, что внештатники попытались провести опознание темного гения — им пришлось обращаться в его отдел официально, через службу Стаса, уполномоченную на такие контакты. В доступе в отдел внештатникам было отказано, но их наитемнейший позволил переговорщикам бегло ознакомиться с ментальными досье своих сотрудников — всех, как заявил он со всей ответственностью.

В этом месте Стас понимающе фыркнул — темного гения среди представленных образов не оказалось. Из меня в ответ вырвалось шипение с легким присвистом — это он, что, уже новый облик себе приобрел? Исключительно соответствующий его интриганской натуре? Вот так — за какие-то пару часов успел? Оперативно, однако, они сработались. И как мне теперь его узнать — для прощальной встречи?

Прямо хоть на полном серьезе напрашиваться к внештатникам в засаду на него. Но если они опознавать его явились, значит, место тайника так и не нашли. А значит, у меня все еще есть шанс.

Стас велел мне ничего не предпринимать до получения известий от него — у него еще оставалась надежда, что руководство Татьяне просто откажет. Ага, ну да, саркастически усмехнулся я про себя — чтобы отцы-архангелы упустили возможность еще раз поразвлекаться за мой счет?

Чтобы запутать их, я всю ночь перебирал в голове свои планы, буквами обозначенные, добавив к ним еще парочку — разбивая их на этапы, переставляя последние и перетасовывая их, как колоду карт. Главное — выйти отсюда, а там — в искусстве импровизации мало кто может со мной сравниться, поэтому эффект неожиданности всегда на моей стороне выступает.

Когда на следующее утро меня действительно вывели на опознание тайника, прямо на блокпосту на меня надели наручники. Приковав меня ими к одному из внештатников.