Глава 15.8
Его жалкие попытки обосновать абсолютно незаконное задержание представителя оппозиции лишь подтвердили глубину падения светлых. Он публично унизил меня для того, чтобы обратиться ко мне за содействием — такое может уложиться лишь в светлой голове, ушибленной манией величия.
Более того, ему потребовалось мое безоговорочное содействие — он даже не счел необходимым дать мне элементарное объяснение той срочности, с которой ему потребовался глава моего отдела. С его точки зрения, достаточно было бросить кость тщеславию презираемого меньшинства — в виде фразы о том, что руководство последних узнает о чем-то раньше рядовых светлых.
Что уже говорить о рядовых, в его понимании, сотрудниках нашего отдела. Воспользовавшись мной как отмычкой, чтобы получить доступ к моему руководителю и принудить его к контакту, он соизволил принести гротескные извинения лишь после того, как продержал еще добрый час ненужный ему более инструмент в заключении. И еще и сопроводить его на землю предложил под конвоем.
Я счел себя недостаточно достойным столь высокой чести. Собственно говоря, я даже не имел ни малейшего намерения сразу туда возвращаться. Меня крайне встревожили настойчивые расспросы карающего меча о Даре, которыми он бомбардировал меня в ожидании появления моего главы. Размышляя над ними под молчаливым — благодарение Творцу! — надзором его подручных, я сделал единственно возможный вывод. Срочная информация касается безопасности Дары, и меня оставили в неведении, чтобы я не приступил к ее немедленной эвакуации.
За подтверждением или опровержением своей догадки я отправился — прямо из логова карающего меча — к своему главе. Его ответ оставил у меня крайне неприятный осадок. Мне было объявлено, что поступившая информация меня не касается, но потенциально имеет огромное значение и требует фундаментальной проверки, которая поручена специалистам в этом вопросе.
Я отметил про себя, что об отсутствии связи полученной информации с моей дочерью мой глава не упомянул.
По возвращении на землю беспокойство мое только усилилось. Оказалось, что карающий меч поставил Марину в известность о новой операции, в которой срочно потребовалось мое участие. При моем отказе он бы немедленно понял, что его маневр разгадан, и всего лишь усложнил бы его. С другой стороны, согласие существенно связало мне руки в сопровождении Дары, к которому мне снова пришлось вернуться. Причем с удвоенным вниманием — впервые в жизни мне пришла в голову мысль, что нападения можно ожидать не только со стороны светлых, и, с горечью вспоминая слова Гения о необходимости переговоров с ними, я ломал себе голову над вопросом, чем карающий меч мог прельстить моего главу.
Ответ на этот вопрос пришел с совершенно неожиданной стороны. Когда мне позвонил Анатолий с просьбой научить его ставить мысленный блок, сначала я услышал в его словах лишь подтверждение того, что светлые взяли весь мыслительный процесс под полный контроль. Но его последующее сообщение о грядущей встрече с нашими представителями и о ее целях просто оглушило меня.
Проникновение в инвертацию было тем самым поворотом калейдоскопа Гения, после которого картина мира полностью изменилась. Изменились все правила нашего противостояния светлым. Нам нужна была новая тактика. У нас больше не было возможности укрыться от их нападений. Впрочем ... они также потеряли эффект неожиданности в своих атаках.
Я понял скрытность своего главы, его желание втайне проверить реальность крушения существующего порядка вещей.
Я почти понял мотивы карающего меча — уничтожение средств нашей защиты давало ему возможность вернуться к открытым погоням и применению грубой силы.
Но я абсолютно не мог понять Анатолия. Он думал о том, как скрыть какие-то частности великого открытия от нас, а не о том, как поделиться им с собственным сыном. Моей же первой мыслью в отходящем от шока мозге было: «Теперь никто и никогда не сможет застать Дару врасплох!».
Такая возможность стоила и передачи светлым элементарной уловки блокирования мыслей, и риска прямого неповиновения моему главе.
Мне показалось, что он именно так и воспринял мой внеплановый и срочный визит. И мое впервые заблокированное в его присутствии сознание также явно внесло свой вклад в его настороженность. Которая сменилась каменным выражением лица при первых же моих словах.
— Я считаю своим долгом сообщить Вам, — начал я, — что мне случилось узнать об открытии, сделанным светлыми, и об их намерении посвятить в него нас.
— Складывается впечатление, — проговорил мой глава одними губами, — что служба внешней охраны весьма вольно трактует заключенные договоренности. Придется-таки предоставить ее руководителю выделенную линию — чтобы хоть как-то контролировать данное им слово.
— Прошу Вашего разрешения, — не стал я разубеждать его, — присутствовать на назначенной встрече.
— Я вижу, что Ваш источник, — промелькнула в его голосе язвительная нотка, — забыл упомянуть о решении ограничиться минимальным числом участников. С нашей стороны планируется присутствие Гения и мое собственное. Кого из нас Вы намерены заменить?
— Я не хотел бы, чтобы Вы услышали в моих словах критику, — осторожно продолжил я, — но Вам не кажется, что такое представительство совершенно не равноправно? С нашей стороны — глава всего нашего течения и один из его самых блистательных умов; в то время как с их — всего лишь начальник одного из отделов и рядовой хранитель, причем, бывший, насколько я понимаю, и даже не имеющий непосредственного отношения к открытию.
Мой глава ничего не ответил, но губы у него сжались в тонкую ниточку на потемневшем лице.
— Не слишком ли много чести? — усилил я нажим, чувствуя, что нашел нужный тон. — Я уверен, что они делятся с нами этим открытием вовсе не бескорыстно. Стоит ли идти у них на поводу? Стоит ли демонстрировать им такую заинтересованность?
В прищуренным глазах моего главы появилось хищное, опасное выражение.
— Что Вы знаете об аналитическом отделе? — неожиданно спросил он.
— О чем? — сбился я с мысли.
— Почему Вы хотите присутствовать при встрече? — словно не заметил он отсутствие моего ответа.
— Чтобы приобрести это умение и передать его дочери, — объяснил я, четко выговаривая каждый звук. — Я не верю, что светлые совсем оставили попытки ликвидировать ее.
На этот раз мой глава молчал дольше, словно взвешивая каждое мое слово по очереди и оценивая его по каким-то только ему известным критериям.
— Хорошо, — проговорил он наконец. — Я даю Вам разрешение заменить меня на переговорах. Однако, — пресек он уже вырвавшееся у меня изъявление благодарности хлопком ладони по столу, — если Вам удастся попасть на них, к Вашей основной задаче добавятся еще две.
— Если удастся? — глянул я на него в недоумении.
— Окончательное слово остается за Гением, — загадочно отозвался мой глава.
— Какие задачи? — тряхнул я головой, чтобы отогнать мысль о том, что игра в шарады становится слишком популярна у нас в отделе.
— Во-первых, безопасность Гения должна быть обеспечена любой ценой, — отчеканил он. — Я подчеркиваю, любой. Во-вторых, меня будет интересовать Ваша оценка бывшего хранителя. Он действительно получил новый статус, и я хочу знать, как это на него повлияло.
Я с готовностью кивнул и попросил разрешения удалиться. Уже у самой двери я вдруг вспомнил произнесенную в самом начале разговора фразу.
— Еще раз прошу прощения, — вновь повернулся я лицом в своему главе, — правильно ли я понял, что руководитель внешней охраны потребовал выделенную линию связи?
— Да, — досадливо поморщился он, — и вопреки Вашему предположению, эта линия будет ему предоставлена одноразово.
— Зачем же? — усмехнулся я. — Можно обучить его блокированию мыслей, не вводя его в курс дела, а потом настроить линию на ключ от его блока. И таким образом и дальше контролировать его верность данному слову. И не только.
— Я вижу, Вам удалось сохранить не только острый глаз, но и изобретательность в ответных ударах, — тонко улыбнулся мой глава, и я, кивком приняв комплимент, наконец-то вышел.
Отправился я, не долго думая, прямо к Гению. В конце концов, меня только что поставили в известность, что решающее слово о моем участии в контакте со светлыми принадлежит ему, и мне очень хотелось, чтобы оно прозвучало как можно скорее.
В том помещении, где произошла наша с ним первая и пока еще единственная встреча, его не оказалось. Я мысленно упрекнул себя в самонадеянности — элементарные правила приличия требовали согласования визита со специалистом такого уровня. Единственным оправданием мне могла стать глубокая тревога за Дару и длительное пребывание на земле, где эта тревога обретала куда более реальные очертания, чем здесь, в моем отделе.
С извинений подобного рода я и решил начать свое обращение к Гению, воссоздавая в памяти картину почти земной реальности за массивной дверью. Гений откликнулся почти мгновенно и, как мне показалось, принял мою просьбу о личной встрече вполне благосклонно. Узнав, что я уже нахожусь в его апартаментах, он не стал откладывать ее и велел мне непременно дождаться его, сказав, что присоединится ко мне, как только сможет.
С каждой минутой терпеливое ожидание давалось мне все с большим трудом. Моя дочь оставалась на земле без должной защиты. Приобретение ценнейшего навыка для укрепления этой защиты оставалось под вопросом. И, кроме того, оставалась нерешенной задача обучения Татьяны и Анатолия установке мысленного блока, что последний выставил условием обеспечения согласия карающего меча на мой доступ к их открытию.
Из нескольких оброненных Гением слов я сделал уверенное предположение, что они находятся где-то там, в созданной нами реальности. Устав прохаживаться в нетерпении взад и вперед по апартаментам Гения, я вышел наконец на лестницу, к массивной двери. У меня не было и тени намерения пренебрегать отзывчивостью Гения, просто любопытно было посмотреть, как открывается эта дверь.
Заведя руку под массивную панель точно в том месте, где это делал Гений, я не нащупал там абсолютно ничего. Кроме гладкой поверхности самой панели, с виду сделанной из дерева, но затвердевшего от времени до прочности вороненой стали. Пробежав пальцами по всей ее задней стенке, я так ничего и не обнаружил.
По всей видимости, подумал я, дверь открывается некой, известной только Гению, комбинацией нажатий. Или вообще реагирует на отпечатки пальцев. Жаль — сейчас, стоя перед этой безжизненной преградой и все еще пытаясь воспроизвести движения пальцев Гения, я вдруг увидел скрываемую дверью картину намного явственнее, чем в первый раз. Мне даже почудились запахи, которые донеслись до меня тогда...
Раздался глухой щелчок, и я резко пришел в себя. В полном смущении я ожидал появления Гения в дверном проеме и его удивленный вопрос, что я здесь делаю. Дверь не двигалась с места. Я попробовал слегка толкнуть ее и почувствовал движение под пальцами, но едва ощутимое. Усилия двух рук оказались более результативными — как и у Гения — и я озадаченно огляделся по сторонам.
Картина вокруг меня действительно была ярче, живее, чем в прошлый раз. Трава на лугу чуть шевелилась, словно под ветром, и в ней вспыхивали сочные вкрапления всевозможных цветов, от которых на меня накатывали легкие волны нежных ароматов.
Деревьев на краю луга оказалось намного больше, чем запечатлелось у меня в памяти — это действительно был густой лес, раскинувшийся вдоль всей линии горизонта...
Обводя ее взглядом, я вдруг осознал, что переступил порог двери, даже не заметив этого. Резко обернувшись, я увидел, что дверь закрылась. Более того, на этой стороне она была абсолютно гладкой, без каких-либо выступов и впадин — там просто не за что было ухватиться, чтобы хотя бы попробовать потянуть ее на себя.
Я попытался вызвать Гения, но картина, запомнившаяся мне в первый раз, не восстанавливалась, постоянно затмеваемая своей усовершенствованной версией. Я отворачивался к двери, закрывал глаза, даже нос и уши зажал — Гений не отзывался.
Я снова оглянулся по сторонам, размышляя, обращаться ли к своему главе с повинной и просьбой о помощи или попытаться сначала разыскать круглый павильон, о котором говорил Гений и в котором, по всей видимости, находятся Анатолий и Татьяна.
Щит мысленного блока и прикрытие их отпрыска от нападений из инвертации вполне могли уравновесить досрочную передачу их открытия мне. По крайней мере, максимально быстрое обеспечение безопасности моей дочери стоило такой попытки.
Решая, в какую сторону направиться, я вдруг заметил движение среди деревьев прямо перед собой — и не успел я насторожиться, как из леса вышел Гений, избавив меня от проблемы выбора.