Ангел - стажер

На несколько дней я вернулся к неотвязному следованию за Дарой, плотность которого немного ослабил в последнее время ввиду отсутствия каких-либо признаков повторной атаки на нее. Тогда же из ее разговоров с любимчиком светлых я узнал, что последнего взяла на работу Марина.

Я нисколько не сомневался в благотворительной природе этого ее шага и в очередной раз был неприятно поражен трепетным отношением всех окружающих к его непомерно раздутому самолюбию. Но этот факт, тем не менее, дал мне возможность вернуться к более тесному общению с ней.

Всякий раз я начинал с вопроса, нет ли новостей от Анатолия, и совершенно искренне — мне нужно было выяснить, дал ли результат предложенный им метод восстановления радикально модифицированной памяти. Некоторое время Марина ничего не могла мне ответить и лишь разражалась настолько яростной тирадой в адрес светлых, что ее даже их карающий меч не смог бы остановить.

Наконец, через несколько дней она сама нашла меня, и я понял, почему, еще до того, как она рот раскрыла — весь ее сияющий вид без слов свидетельствовал об успехе наших мемуаров.

А вот мне одного только слова светлого — пусть даже максимально заинтересованного — было недостаточно. Мне нужна была стопроцентная, непоколебимая уверенность в том, что заблокированные воспоминания могут быть реактивированы в полном объеме.

— Ты уверена, что Анатолий не выдает желаемое за действительное? — осторожно спросил я Марину.

— Это еще зачем? — сбилась она с восторженного тона.

— Ну как тебе сказать? — пожал я плечами. — Допустим, она вспомнила его и, почти наверняка, их сына. Ты уверена, что Анатолия всерьез интересует, насколько восстановились все ее другие воспоминания?

Марина грозно нахмурилась.

— Игорь от них обоих видеовстречу со всеми нами потребовал... — медленно произнесла она.

— Тогда все отлично! — широко развел я руками. — В конце концов, никто не знает ее лучше, чем ты, а значит — только у тебя есть право подтвердить слова Анатолия.

С моей точки зрения, она провела тестирование памяти Татьяны слегка поверхностно, но все же осталась полностью довольна его результатами. Я почувствовал, как меня понемногу отпускает напряжение — цельность личности Дары отныне гарантирована даже в случае моей неудачи в обеспечении ее неприкосновенности.

Затем оно отпустило меня еще немного — Татьяну уже включили в многоэтапную и непомерно растянутую систему образования светлых, а Марина напомнила Анатолию данное им обещание сеять семена правды среди его соплеменников. Что значило, что отсутствовать они будут еще долго и все это время внимание их отпрыска будет приковано к ним, избавив от этой сомнительной чести мою дочь.

А затем я вновь убедился, что, имея дело со светлыми, не имею права расслабляться ни на минуту.

То серое ничтожество, образ которого мне однажды передали, оказалось ангельским ребенком.

Как только я просмотрел его земную историю, я почувствовал, как все стало на свои места. Мрачный эгоцентрик, уверенный в недооценке своего величия окружающими и мстящий им за это при каждом удобном случае — передо мной был вылитый портрет Дариного кумира в будущем.

И тем не менее, светлые как-то протащили его к себе, вновь перечеркнув собственный закон обязательного присутствия поводыря-хранителя во время последней жизни будущего кандидата.

В общем и целом, я бы не возражал, если бы и Дарин кумир удостоился подобной чести — мне вовсе не хотелось, чтобы ей потребовалась целая жизнь, чтобы разглядеть, что он из себя представляет.

Но, видимо, уже и первый экземпляр начал доставлять своим благодетелям определенные неудобства. И они тут же, ни на секунду не задумавшись, отнесли их на счет его дурной наследственности. Я снова словно воочию увидел, как моя дочь подвергается в будущем дискриминации по малейшему поводу — только лишь из-за принадлежности ее отца к оппозиционному течению.

Но больше всего меня возмутила та небрежность, с которой карающий меч попросил меня выяснить, не является ли подкидыш нашим потомком. Ему даже в голову не пришло, что, подтвердись такой факт, он будет означать преступное похищение нашего последователя и попытку переформатировать его еще не окрепшее сознание согласно правящим догмам.

Одна только вероятность такого вопиющего преступления требовала немедленного информирования главы моего отдела.

К несчастью, он оказался занят, и я решил начать с доклада Гению как непосредственно занимающемуся низвержением светлых лицемеров с их пьедестала.

Его реакция на мое известие сначала поставила меня в тупик.

— Искусно громоздя песчинки, — забормотал он, глядя сквозь меня, — нельзя о ветре забывать...

Я совершенно неподобающим образом вытаращил на него глаза.

— А так же, что нельзя сыскать две одинаковых снежинки, — добавил он, значительно покачав головой.

— Я Вас не понимаю, — напомнил я ему о своем присутствии.

— Вы когда-нибудь держали в руках калейдоскоп? — встряхнувшись, сфокусировал он на мне свой взор.

— Не знаю... Не помню... Наверно, — промямлил я, окончательно сбитый с толку.

— Очень трудно заметить, какая ячейка сдвинулась с места первой при его повороте, — попытался, как мне показалось, объяснить он. — Но картинка изменилась, и не важно, в какую сторону его повернули.

— Первая ячейка — это подкидыш? — сделал я предположение. — Кто тогда повернул этот калейдоскоп?

— Не важно, кто, — нетерпеливо махнул он рукой. — Главное, что одна из сторон сделала шаг, совершила действие, и предшествующее равновесие закончилось.

— В последнее время светлые начали собирать положительные отзывы обо всех ангельских детях, — сообщил я ему для полноты картины. — Вы полагаете, что раскол у них связан с последними?

— И да, и нет, — досадливо покачал головой Гений. — Раскол был неминуем, и поводом для него могло стать что угодно. Законы развития еще никому обойти не удавалось.

Мне уже хватило шарад вместо ответов — я просто молча смотрел на него.

— В мире нет ничего вечного, — перешел Гений от шарад к банальностям. — Толкните мяч — он покатится, но рано или поздно остановится. Посадите дерево — оно будет расти, но рано или поздно засохнет. У нашего Творца много шаров и деревьев — ему нравится запускать их, давать им жизнь и движение. Но именно поэтому ни один из них не нужен ему вечным. Именно поэтому в каждом его объекте заложено средство его уничтожения или, если хотите, обновления через уничтожение.

— Какое это имеет отношение к нам? — не удержался я.

— Самое непосредственное, — усмехнулся он. — Любое общество также подчинено законам развития. Однажды Творец отдал предпочтение доктрине светлых и предоставил им целый мир, чтобы реализовать ее. Нас же он оставил у них под боком, чтобы держать их в тонусе, пока он будет другими объектами заниматься. Которых, как я уже говорил, у него много.

— Откуда же взялся раскол? — спросил я, невольно заинтересовавшись.

— Светлая доктрина была официально признана, — философски пожал плечами Гений, — а значит, стала чрезвычайно привлекательной. Число ее сторонников множилось, их сообщество росло, а его структура усложнялась. Но вместе с ним росла его энтропия, и однажды светлые потеряли контроль над своим сообществом, не говоря уже о людях. Обратите внимание: среди людей все больше неверующих — не наших сторонников, а просто даже не задумывающихся о вечном. А у светлых начали появляться такие стихийные бунтари, как Ваш Анатолий.

— Вы хотите сказать, что приближается час крушения светлых? — У меня дыхание перехватило. — Что они просто уничтожат сами себя, изнутри?

— Вот не хотелось бы! — покрутил головой Гений, крякнув. — Если их сообщество прекратит свое существование, то и наше вместе с ним — мы неразделимы. А вот повернуть калейдоскоп — найти точки соприкосновения с их здоровыми представителями, договориться о новых принципах сосуществования...

— Они просто используют нас! — решительно возразил я. — Как делают это всегда.

— Вот сейчас я слышу самую распространенную в нашем отделе точку зрения, — вздохнул он. — Которая заранее хоронит любые переговоры. Большинство светлых закоснело в своей непогрешимости, большинство из нас зациклено на своем угнетенном положении и мечте о реванше. Реализуйся эта мечта, нас постигнет участь светлых и мы закончим ничуть не меньшими тиранами.

— Вы их просто не знаете, — заверил его я. — Вы с ними не сталкивались.

— А вот Вы сталкивались, — прищурился он, — и, насколько мне известно, довольно долго как-то с ними уживались. Значит, есть что-то, что этого стоит?

Я вновь вспомнил свою решимость на все что угодно ради Дары, но это был особый, совершенно уникальный случай, который не имел ни малейшего отношения к глобальному сотрудничеству с правящим большинством.

— Со светлыми можно иметь дело, — твердо обозначил я свою позицию, — в отдельных ситуациях, в конкретных обстоятельствах и в короткие промежутки времени. Но не более того.

— И вновь мы с Вами обратились к калейдоскопу бытия, — вернулся Гений к своим шарадам, и добавил уже обычным тоном: — Благодаря Вам я столкнулся вплотную с одним светлым и заочно познакомился еще с несколькими. И скажу Вам так: в ближайшее время все самое интересное будет происходить у них. В целом, их сообщество будет деградировать, катиться дальше вниз, во мрак тирании, но тем более яркие светила будут вспыхивать в этом мраке.

Вернулся я на землю, ничуть не убежденный в правоте Гения. Вне всякого сомнения, ему нет равных в построении моделей мироздания и нашего места в них, но видеть в окружающих меня представителях правящего течения яркие светила — это уже, простите, легкая форма безумия. Правда, тезис Гения о неминуемой дальнейшей деградации светлых полностью совпал с моим предчувствием и потому врезался мне в память.

До какой степени деградировали отдельные их представители я узнал буквально через несколько дней.

Эти несколько благословенных дней я был избавлен даже от вынужденных контактов со всеми ними. Разве что Марина, с которой мы вернулись к практически ежедневному общению, изредка упоминала то об одном, то о другом. Но не более чем упоминала — и всегда в связи со светлым отпрыском.

Судя по ее словам, его работа у нее в турагенстве сулила блестящие перспективы. Я усмехался — если он анализировал интересы ее клиентов так же, как и их с Дарой базу данных по ангельским детям, перспективы эти оставались весьма отдаленными. Когда же Марина с довольным видом обронила, что его, возможно, скоро привлекут к разработке операций карающего меча, я и вовсе развеселился. Если эти операции будут направлены против нас, то юное дарование непременно обеспечит им успех. Наш успех.

Разумеется, я оставил эти размышления при себе — и именно этот факт дал мне возможность убедиться, что светлые сделали еще один шаг на пути к тотальной слежке за, по крайней мере, нашими представителями. Подслушивания каналов мысленной связи им уже было недостаточно — они посягнули на свободу мыслеизъявления.

Кроме того, карающий меч еще и личные цели преследовал. Меня схватили не во время, а после встречи с Мариной, и — без ложной скромности замечу — для этого понадобилось четверо его подручных. По всей видимости, не хотелось ему демонстрировать Марине этот факт, равно как и отвечать на ее требование объяснений.