Ангел - стажер

С того дня я спал ночью вполуха. Чтобы не пропустить дорогого внушающего гостя, буде таковой появится. Чего никак не происходило. Отсутствие нормального сна и результатов моего бдения никак не улучшало мое настроение днем.

Как и наблюдения за Татьяниной группой на занятиях. Какая-то бестолковая молодежь пошла! Им предлагали самые стандартные, элементарные ситуации, в которых целостность человеческой личности может подвергнуться угрозе. Они отвечали решениями, от которых у меня волосы на голове шевелились — от физического устранения источника угрозы до отказа от человека при первом же проявлении его слабости. Последним особенно Тень увлекался. Ни один из них не был в состоянии даже на несколько шагов последствия своих действий просчитать. При виде такой смены меня дрожь пробирала — во что превратится наш отдел, когда корифеи, вроде меня, от практической деятельности отойдут?

И Татьяна молчала. А ведь столько лет наблюдала за прямо рядом с ней находящимся виртуозом. Который был абсолютно убежден, что этот бесценный опыт мгновенно сделает из нее подающего наилучшие надежды кандидата в хранители.

Слава Всевышнему, не ошибся виртуоз! Впрочем, никогда я в ней и не сомневался. С тех самых первых дней нашего общения, когда заметил в ней ту глубину восприятия, которая никогда не позволяла ей размениваться на дешевые эффекты. В чем я всегда ее поддерживал.

Вот и сейчас она взяла слово только тогда, когда оно особо веско прозвучало на фоне детского лепета ее соучеников. Чему и я столько лет ей пример подавал.

И, разумеется, весомость суждения, перенятая ею от меня, тут же вывела их занятия на совершенно другой уровень. Что я не преминул отметить в своем отчете.

В нем я также с удовольствием указал благотворное влияние взвешенной позиции Татьяны на других студентов. Они также стали вдумчиво подходить к решению поставленных перед ними задач. Даже Тень. Мне пришлось признать, что он особо преуспел в уверенной аргументации предлагаемых решений. Но, впрочем, не в их разнообразии. Он все также ограничивался прямолинейным устранением подопечного — либо из опасной ситуации, либо из сферы наших интересов. Что также нашло место в моем отчете.

Одним словом, без всякой предвзятости, в подготовительном курсе хранителей Татьяна определенно выгодно отличалась от остальных новичков. С особым нетерпением я ожидал практической части этого курса. В конце концов, многие необходимые навыки она сама совершенно естественно освоила, и с методами воздействия на человека была не понаслышке знакома — не просто, как объект оных, а с подробнейшими объяснениями опытного профессионала. Оставалось лишь намертво закрепить мысль о том, кого первым рекомендовать для распределения в наш отдел, в головах наших инструкторов.

К этой задаче Татьяна тоже подошла вдумчиво. Я бы сказал, исключительно взвешенно. В смысле, она взвесила важность неотразимого впечатления на инструкторов и решила исключить малейшую возможность осечки. Потренировавшись на единственном безответном, ничего не подозревающем и не готовом к внушению объекте. Который, темные его побери, сам объяснял ей в свое время значимость эффекта неожиданности.

Ощутив вторжение, я оторвал взгляд от своих записей и грозно обвел им Татьянину группу. Кто посмел с вышестоящей инспекцией фамильярничать? Но они все сидели с опущенными глазами и с разной степени сосредоточенностью на лицах. Ладно, молодые еще, подумал я, и решил ограничиться воспитательным приемом, небрежно отбросив мысленное щупальце и послав в том же направлении легкий подзатыльник невеже, кем бы он ни был.

Щупальце вернулось, обретя в процессе прочность и вес тарана. Который вбивал мне в сознание необходимость отложить ручку, закрыть блокнот и посмотреть на Татьяну.

Я сделал только последнее, надеясь взглядом призвать ее к порядку. Она сидела с легкой улыбкой на лице и, заметив мою реакцию, подняла на меня глаза и театрально захлопала ими. Глядя на нее в упор, я вежливо, но твердо отвел щупальце внушения в сторону.

В голову мне словно торпеда ворвалась. И взорвалась там, придавив взрывной волной все мысли. Кроме одной: прекратить хмуриться и улыбнуться Татьяне.

Разозлился я не на шутку. Я хоть раз с ней так бесцеремонно обращался? Она хоть раз заметила, как я — еще в невидимости будучи — на нее влиял? Сколько раз я ей потом объяснял, что основная задача внушения заключается в том, чтобы мягко и ненавязчиво подвести человека к верному решению? И то — тогда она меня обвиняла, что я ее палкой по правильной дороге гоню. А сама сейчас, что, за булаву взялась?

Мне очень хотелось выбить эту инородную мысль из сознания и зашвырнуть ее туда, откуда она пришла — да так, чтобы там набатом загудело. Но не мог же я на Татьяну руку поднять, пусть даже воображаемую.

Нужно было не проучить ее, а научить. Показать ей недопустимость такой грубой бесцеремонности с чужим сознанием. Напомнить ей, кто себе позволяет вторгаться в чужие мысли — вместо того чтобы слегка направлять их.

Я выставил блок, представив себе картинки самых ядовитых расцветок и уродливых форм.

Через мгновение у нее окаменело лицо, и до конца занятия она меня игнорировала.

И после него умчалась так, словно эти картинки все еще ее преследовали.

И, когда я ее догнал, тут же набросилась на меня, перекладывая с больной головы на здоровую.

Кто ее стенобитной бабой ударил?

У меня зачесались руки. Обе. Это на Татьяну я их поднять не могу, а не на того, кто сегодня не только на меня, но и на нее напал. Если бы он меня врасплох не застал, я бы сразу понял, что не имеет эта агрессия ничего общего с моей Татьяной.

И я даже догадывался, кто это мог быть.

На следующий день после занятий я попросил Тень задержаться.

— Если мне не изменяет память, Вы просили меня указывать на Ваши ошибки? — начал я с очень легким оттенком вопроса.

— Да, пожалуйста, — с готовностью отозвался он.

— Вам вчера велели внушать или сознание ломать? — прямо спросил его я.

Нужно отдать ему должное, он не стал отнекиваться и изображать невинность.

— Извините, — пробормотал он, отводя глаза, — я не должен был на Вас практиковаться.

— Ну почему же, я рад, что Вы меня выбрали, — растянул я губы в усмешке. — И для начала хотел бы узнать, почему.

— Мне казалось, — помедлив, произнес он, — что воздействие на Вас соответствует наиболее приближенным к реальности условиям.

Я прищурился, соображая, комплимент ли только что услышал или оскорбление.

— О готовящемся внушении не предупредили только Вас, — пояснил он. — С другой стороны, с Вашим опытом Вы должны были хуже поддаваться воздействию — так же, как люди.

— Кто Вам такое сказал? — не сдержал я удивления, и уточнил: — Насчет людей.

— Люди легко поддаются воздействию только себе подобных, — уверенно заявил он. — Иначе ангелам не приходилось бы влиять на них денно и нощно.

— Это Ваша первая ошибка, — припечатал я его. — Люди легко поддаются любому влиянию, и у ангелов для него намного больше возможностей. Что возвращает нас к моему первому вопросу.

— Я хотел максимально быстро добиться результата, — натянуто произнес он.

— Это Ваша вторая ошибка, — жестко ответил я. — Задача хранителя добиваться не быстрого, а уверенного результата. Чрезмерно интенсивное внушение может не улучшить, и разрушить личность.

— Нам об этом не говорили, — нахмурился он.

— У вас сейчас общий курс, — напомнил я ему. — Но мне казалось, что Вы из своей земной жизни должны помнить, что грубое давление всегда вызывает только противодействие.

Он принялся благодарить меня, говоря, что все понял и обязательно учтет мои замечания. Темные его знают, подумал я, может, и в самом деле просто рьяный новичок хочет побыстрее показать себя. Особенно, в свете того, что на земле он себе места так и не нашел.

Но я все же переговорил с нашими инструкторами, попросив их исключить самодеятельность в выборе объекта внушения. Так мне со стороны прогресс каждого виднее будет, объяснил им я. И заодно поинтересовался их мнением о новой группе, заговорщически подмигнув: мол, просматриваются ли среди новичков наши будущие кадры?

Все, как один, отметили Татьяну — за внимательность и терпение. Я почувствовал к ним истинно братское расположение. Некоторые также упомянули Тень — ему, мол, сложные случаи доверять можно было бы. Этих я тут же перевел в двоюродные братья. Насчет остальных Татьяниных соучеников они, в целом, высказывались философски: придут на углубленный курс — будем тесать, и не с такими справлялись.

Я долго размышлял, вносить ли этот инцидент в свой отчет. С одной стороны, не хотелось оставлять впечатление мелочной мстительности. С другой, жесткость Тени — как в отношении к людям, так и в методах воздействия на них — отнюдь не делала его в моих глазах подходящим кандидатом в хранители. С третьей стороны, Тоша тоже в начале нашего знакомства на земле к людям особо не благоволил, а гляди, какой образцовый хранитель из него вышел. Под моим руководством. Впрочем, его тогда одна только Галя раздражала, и то на словах — никаких резких действий в отношении ее он себе никогда не позволял...

Раз за разом я прокручивал в голове этот вопрос, рассматривая его со всех сторон — обсудить его мне было не с кем. Никто, кроме Татьяны, с Тенью не сталкивался, а она в нем Игоря постоянно узреть пытается — тут же защищать его бросится. Тоша раскудахчется о доверии молодым кадрам. Стас посоветует руководствоваться не философскими измышлениями, а фактами. Макс ехидно поинтересуется качеством критериев отбора наших новичков. Марина ... даже думать не хочу, что она скажет.

После занятий я не шел сразу к Татьяне — не мог избавиться от этих мыслей, а она их сразу учует. И смотри выше по поводу защиты подозреваемого, а также давления, рождающего противодействие, в результате чего подозреваемый у меня в момент в обвиняемого превратится.

Так и бродили у меня мысли по кругу, и я с ними — по лесу, и однажды я обнаружил себя совсем недалеко от тайника. После встречи с темными я ни разу там не был — других дел хватало. А вот сейчас странная манера разговора темного гения вдруг показалась мне очень привлекательной. Уж что он мне скажет, точно не угадаешь. И я ему, глядишь, пару вопросов задам, пользуясь случаем — о снах вещих. Если только его выпускать не перестали, конечно.

Я пошел вперед, стараясь ступать беззвучно, но тут же одернул себя. Чего скрываться — он же меня теперь и в инвертации учует. Еще через несколько шагов на меня повеяло прохладой. Приятной. Правда, не от поваленного ствола дерева, под которым располагался наш тайник, а прямо из ручья.

Я остановился, озадаченно прислушиваясь. Это на меня обычной, водной прохладой повеяло, потому и приятной? Или это только я в ней громко плещусь? Или он все-таки обиделся после нашей высокой встречи и не хочет больше общаться? Или, пригласив тогда нас с Татьяной на следующую, ждет теперь от меня декларации намерений?

Вот хорош я буду, беседуя с ручьем, если темного гения в нем нет...