Кали: И вспыхнет пламя

Она пошатнулась, словно подкошенная, и стала отступать в ужасе назад, и в полном мраке, наткнулась бедрами на журнальный столик у дивана. И вздрогнула, испугавшись. Она упала на пол, вся сжимаясь от леденящего душу ужаса. С громким звоном что-то упало — металлический подсвечник, стоявший на резном журнальном столике из красного дерева. Он покатился, ударился о ножку кресла и застыл на боку. Пламя, которое ещё горело на его свече, зашипело и угасло, оставив после себя едкий запах горелого воска.

Лицо Алисии бледнело с каждым мгновением, словно бы и без того тусклый свет дня покидал её раз и навсегда. Единственное, что она видела - это светящиеся алые глаза. Демоны. Не люди.

Они молча стояли и не двигались, смотря на испуганную девушку. Все, словно под гипнозом, наблюдали за тем, как Алисия, некогда блистающая, как утренний свет, лежала теперь в мраке, окружённая отблесками страха.

Плотный холод стелился по полу, будто живое существо, подбирающееся ближе. Шторы дрожали, будто кто-то невидимый пробирался между ними.

И тут снова — звук. Скрежет. Не металлический, не стеклянный. А хриплый, скребущий, словно когти по старому камню. Из-за закрытого камина потянуло ветхим пеплом, а затем — ещё сильнее: запах сырости, земли и... крови.

Старинные часы в зале вдруг начали отбивать время, хотя были остановлены уже много лет. Бой был глухой, неровный. Девять ударов. Десять. Одиннадцать. И двенадцать - словно смертный приговор.

Дверь в зал распахнулась и зал озарил свет из коридора. Алый взгляд делегации сразу же потух. В дверном проеме стоял наряженный Кристиан. За долю секунды, он оценил обстановку.

Алисия подорвалась на месте и забежала за его спину.

— Это демоны, ты не знаешь с кем связался, — её голос дрожал, она сама ещё тряслась в ужасе.

— Что вы, леди Спенсер. Что-то случилось? Вы упали, мы так переживали, — с явно наигранным переживанием спрашивал Доран.

— Так испугались. Увидели свое отражение в зеркале? — равнодушно и бесэмоционально поинтересовался Дубей, бросив взгляд на зеркало по левую руку от себя.

— Она не одна. Я тоже в ужасе от её внешнего вида, — грубым голосом подметила Сара на бенгали. Она сделала шаг в сторону входной двери, где стоял Кристиан и Алисия за его спиной.

Англичанка моментально дрогнула.

— Да не съем я вас, — усмехнулась Сара и прошла по коридору в сторону своей спальни.

— Идем со мной, я прикажу налить тебе чаю, — сказал Кристиан и развернулся лицом к девушке.

Под напряженный и недоумевающий взгляд Деви, они покинули зал. Алисия продолжала говорить о демонах, что Кристиан не знает с кем связался. Он же шел молча, ища варианты для того, чтобы они смогли выбраться из этой ситуации и посетить вечер Его Величества. Выгнать Алисию? Пойдут слухи. Убедить не говорить? Точно начнет этим шантажировать. Убить?

Кристиан сел за свое рабочий стол. Убить? Не сможет. Никто не заслуживает смерти, даже она. Он её не ненавидел, скорее ему было её жаль. Может быть она и сама выбрала путь той, кого все будут ненавидеть, но возможно, она не видела другого выхода. Он её заставит поверить в то, что ей это показалось.

— Как твоё самочувствие сейчас?

— Т-ты хочешь это обсудить? — она продолжала дрожать. Холод испуга поселился в её теле казалось что навсегда.

— Я переживаю за тебя, — его голос был глубоким, внушающим и медленным.

— Тиан, она.. они все убийцы. Нечисть.

— Я понимаю, что известие о моей помолвке заставило тебя так думать. — продолжал он придуманный им спектакль.

— Заставило?

— Да. Я знаю о твоих чувствах ко мне, но не могу ответить взаимностью. Я знаю как ты себя чувствовала эти дни, — не знал, но предполагал, основываясь на знаниях её характера. — Слухи из Калькутты о Сарасвати, Деви. Все это вместе вылилось сегодня.

— Двери, окна захлопнулись, в зале была тьма и у них святились глаза, — уже с толикой сомнения в голосе утверждала она.

— Сквозняк. Двери и окна закрылись от этого, окна зашторились так же из-за него. Ты подсознательно их боялась из-за этих слухов, поэтому тебе показалось, что у них были красные глаза.

— Н-но..

— Ты вчера курила опиум у Бофорта, наверное. Это его последствия. Все это смешалось и вылилось в такой эффект.

На языке Кристиана был скверный вкус грязи. Он видел, как девушка была ментально слаба и он этим пользовался, чтобы манипулировать её разумом. Бофорт был другом Алисии и вчера у него было день рождение, она вряд ли его пропустила.

— Я не знаю..

— Я переживаю за тебя Алисия. Думаю, нужно рассказать родителям о твоем образе жизни.

— Нет! — вскрикнула она. — Не надо. Я пойду.. Джеймс с Акнером сделают все за меня..

Она на дрожащих ногах поднялась о своего места и направилась к выходу, обнимая себя за плечи под пристальный взгляд Кристиана.

Когда дверь за ней закрылась, она встал с кресла и подошел к окну. Вид из него выходил на подъездную дорогу к поместью. Он следил за тем, как Алисия покидает поместье, насколько бледна её кожа и как все ещё подрагивают её плечи и как она садится в карету, уезжая.

— Доверие нужно нам для того, чтобы манипулировать людьми, — шепча произнес он, опуская глаза в пол. — Думая, что не доверяешь никому, доверилась мне когда-то. И продолжаешь до сих пор.

Пост генерал-губернатора научил Кристиана извлекать выгоду, получать желаемое через правильную работу его разума. Ко всем можно найти поход, но нужно найти к этому правильную тропу. Идти по цепочке из таких же правильных решений.

Неделю спустя.

Прохладный ветер гулял между кирпичными стенами, завывая в треснувших водостоках, словно шептал древние тайны, забытые временем. Лужи чернеют на булыжной мостовой, отражая редкие огоньки из окон тех, кто еще не спит, чьи шторы дрожат от сквозняка и тревожных предчувствий. Ржавые ворота поскрипывают сами по себе, будто откликаясь на невидимые шаги.

В переулках слышны отголоски чужих разговоров, то затихающих, то всплывающих вновь, как будто город сам вел беседу с призраками своего прошлого. Стук каблуков раздавался глухо, гулко, отзываясь эхом между домами. Город затаил дыхание, пряча под своей древней кожей нечто большее, чем просто ночь.

Мрачный Лондон, пугающий многих в это время, но так привычный ей своей тьмой ночи и пустотой без людей, будто она вновь в Калькутте.

И в этом мраке, среди обветшалых фасадов и теней, извивающихся, как дым, появляется фигура. Как тень, как наваждение, что не поддается рассудку, шла девушка в черном плаще, капюшон которой скрывал очертания головы, будто тьма сама приняла облик человека. Она шла бесшумно, и даже ветер замирал, пропуская её. Лицо было скрыто под венецианской маской: бледной, будто вырезанной из костей, с изящным узором, напоминающим трещины по стеклу. Она скользит по этим мрачным улочкам, словно часть их, созданная из той же самой ночи, из того же безмолвного ужаса.

Она шла без оглядки, знает, что здесь её никто не преследует. Только быстрый взгляд на уличные часы. Полночь. Она зашла на территорию Сент-Джеймского сада. Таким безлюдным его никто и никогда не видел. Все играло ей на руку. На голубом мосту стоял мужчина лет сорока роста чуть ниже ее, который курил трубку. Она подошла к нему и он ухмыльнулся.

— Ждать тебя каждую ночь воскресенья на протяжении нескольких недель. Умеешь заставить себя ждать.

— Каждый выполняет свою работу. Твоя работа - меня ждать, — она выпрямила спину и поправила перчатки. — Что расскажешь?

— Он недоволен твоей работой в Наталь. Слишком много шума, но ни одной жертвы.

— И все? — она скрестила руки на груди.

— Продолжай вести слежку. Они не должны знать, что ты отправилась за ними.

— Не знают, — твердым тоном, не поддающимся сомнению ответила она. — Это все?

— Ещё. Родители Эрита теперь присоединились к нам.

— "К нам"? — она усмехнулась своим мыслям. Думает, что он теперь вместе с нами? Наивный.

— Это был вопрос времени, — ответила она.

— Он должен убить Дубея. Сподвигни его к этому.

Она плотно сжала челюсть. — Мне подойти и предложить?

Сделав тяжелый выдох, она спросила. — Это все?

— На этом да. Как он знает, делегацию пригласили во дворец. Он будет ждать письмо с подробным отчётом после него. Это все.

— Хорошо. Ты свободен, — она пристально смотрела на мужчину, но из-за тусклых, редких фонарей и маски этого не было видно.

Мужчина оторвался спиной от перил и пошел вперед, к выходу с моста. Посланник не учел одного. Доверяя такую ценную информацию, тебя могут и убить, как ненужного свидетеля.

Её взгляд быстро прошелся по округе на наличие лишних глаз. Мгновение, и она уже стояла за его спиной, как выдох, как смерть на краю сна. Маска холодно блеснула в слабом свете луны. Одно движение быстрое, точное, как у хищника. Ее рука схватила его за челюсть, другая за затылок. Хруст был коротким, глухим, как треск старой ветки. Голова посланника повернулась под неестественным углом, и тело обмякло и рухнуло вперед, как кукла, лишённая нитей. Она оперла мужчину о себя, держа его руку за своей спиной и приложив все силы встала на ноги и перебросила его через ограждение прямо в воду. Ни эмоций, ни сожаления. Только тишина — плотная, звенящая, как перед грозой. Её движения были до ужаса четкими. Она знала что делала. Если его найдут, то посчитают, что тот выпил в баре лишнего и на прогулке потерял равновесие и упал в воду, сломав себе шею.

Похлопала ладонью о ладонь, словно избавляясь от грязи с рук после пыльной работы. Девушка не любила работать руками. Ей не нравилось, что пришлось это делать. Сейчас она была зла и раздражена, но чем? И почему она сказала, что о её присутствии в Лондоне не знает делегация, если на приеме, она словно пригласила Дорану на встречу, показавшись на балконе? Ведет двойную игру?

Так же тихо и незаметно, как пришла, она направилась к выходу из парка, а затем по улочкам города, погрузившись в свои размышления. Когда-то она и не могла подумать, что ей придется убивать, так холодно и беспощадно, не задумываясь о том, есть ли у этого человека семья, дети, но она знала, что делает это все для благой цели. Для идеального мира, который они с её господином выстаивают столько лет. Она верит в его идеалы, но не доверяет ему, как и он ей. Она была не глупа и не наивна, понимала, что и за ней когда-нибудь придет палач.. или Палач.

Лондон. Пентхаус графа де Клера на улице Пикадилли.

Груз одиночества, когда рядом нет никого, становится почти осязаемым. Он не просто лежит на плечах — он стекает по телу, как вязкая ртуть, проникая в каждую клетку, окутывая мысли туманом и лишая света. В такие минуты даже солнечные лучи — те, что играют на ковре причудливыми узорами через витиеватую резьбу оконной рамы — кажутся чем-то далёким, не для тебя.

Деви сидела на своей кровати, неподвижная, как тень, словно бы принадлежала не этому утру, а затерянной памяти. Взгляд её блуждал по полу, по солнечным бликам, по тонкой пыли в воздухе — но в действительности она смотрела вглубь себя.

Прошло больше полугода с её смерти. Пять месяцев со смерти Камала. Та, чью душу она отправила по течению Ганга, в вечность, где река становилась дорогой, а вода — прощением. Четыре месяца с отъезда Радхи. Три месяца с первого поцелуя с Кристианом — он был как вспышка в пепле, неосторожный, живой. Почти месяц в Великобритании. Неделя, как он сделал предложение. И вот сейчас: безмолвное утро, кольцо из белого золота на безымянном пальце правой руки — символ новой жизни, но не замена старой. Хоть что-то хорошее.

Только вот — доверие исчезло, как испарившийся пар над чашкой утреннего чая. Оно осталось на словах, но не в сердцах. Пустые обещания между людьми, некогда бывшие родными. Сейчас она могла доверять лишь троим: Кристиан. Рам. Возможно, Доран. Половина, но какая? В этом списке не было Сарасвати и Эрита. Они должны быть вместе. Должны. И теперь, без них, всё казалось фальшивым, словно пьеса, в которой перепутаны роли. «Друзей не выбирают», — говорят. Но настоящими они становятся, не из слов, а из пройденного вместе пути. В горести и радости, в болезни и здравии - эти обеты касаются не только брака, но и дружбы.

Их расселили, как и при первом прибытии: Рам с Эритом, она — с Сарасвати, Кристиан и Доран по отдельности. Но если Дубей ещё мог сосуществовать с Тхакуром, то Деви задыхалась. Непереносимость была не телесной, а душевной. Не Сара, не подруга — только Сарасвати Басу, чужая. Каждый её взгляд, каждый шаг звучали внутри Деви как предательский гул.

Отвращение было почти физическим. Смолянистым. Терпким. Как липкая грязь, которой невозможно вымыться до конца. Поэтому Деви убегала. С вечера и до утра она пряталась в объятиях Кристиана, в его кровати и теплоте его голоса, среди его рук, в которых, как ей казалось, можно было забыться, если не забыть.

Он не знал, что Сара против их брака. Деви не хотела ссор. Зачем подливать масло в огонь? Одного секрета - того, что Сара убила человека на корабле - было достаточно. Кристиан узнал это не случайно. Деви сама рассказала. Не из желания секретов. Из беспокойства. Она всё ещё заботилась о ней. Хоть и не стоило.

Знала, что, обладая этой информацией, он сможет защитить не только свою невесту, но и других. Он всегда был тем, кто не просто выслушает — он сделает.

И всё же, в тусклом утре чужой страны, на другом конце мира, в спальне с высокими потолками, тяжёлыми шторами и старыми часами, отбивающими время как удары сердца, Деви сидела одна. Угрюмое солнце пробивалось через стекло, и в нём мерцали пылинки — не больше, чем воспоминания. Но если смотреть долго, они начинали светиться.

И это значило, что пока в ней жило сожаление — в ней жила и надежда.

Воспоминание. Полторы недели назад. Поместье де Клер.

Сквозь витражные окна кабинета струился тёплый свет предвечернего солнца. Он преломлялся в стекле, ложась цветными отблесками на резной дубовый стол, устланный кипами бумаг, и чернильных писем. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, которые перелистывал Кристиан.

Деви сидела у него на коленях, не ради жеста близости, а словно прячась от собственной вины. Она не заглядывала в бумаги, не задавала вопросов. Знала, что если Кристиан посчитает нужным, он сам ей покажет.

— Ты ведь знаешь, что мы с Дораном просили Александра раздобыть бумаги, касающиеся людей на том корабле, — его голос звучал мягко, но под шелковой обёрткой скрывался металл.

— Да, но всё оказалось безрезультатно, — её голос был тише сквозняка, еле слышным в зале, пахнущем воском, древесиной и дымом.

— Я сделал ещё один запрос. В Калькутту, — Он откинулся назад, сложив пальцы домиком, — И тоже ничего.

Тишина снова воцарилась между ними. В ней было что-то большее, чем просто пауза - это была мгновенная воронка, куда проваливались эмоции, предчувствия и недосказанное. Деви, почувствовав, куда клонит Кристиан, напряглась, как струна.

— Я не глуп, — продолжил он негромко, почти с грустью, — Знаю, что там случилось нечто..

— И ты хочешь узнать, что именно, — прошептала она, и в груди у неё будто что-то дрогнуло. Не боль, не страх, а щемящее чувство вины, как тонкая трещина на стекле.

— Хотел бы.

Она медленно встала, не глядя ему в глаза, обхватила себя за плечи, словно защищаясь от холода, которого не было, и подошла к окну. За стеклом закат ронял огненные лепестки на верхушки деревьев. Легкий ветер колыхал тяжёлые портьеры, и всё в этой комнате вдруг стало тягостно-прекрасным, как сон, от которого просыпаешься с влажными ресницами.

— В ту ночь, перед инцидентом в Наталь... — начала она, глядя в сияние умирающего дня, — Когда мы покидали воды Индийского океана, земли Махакали.. с большинством из нас что-то произошло. Связь с Темной Матерью. Эрит мучился от припадков. Мне приснился сон, будто все они были мертвы. А Сарасвати.. она ощутила зов тьмы.

Кристиан нахмурился.

— Зов тьмы?

— Такой же, как тогда, когда она.. убила служанку в храме, — Деви тяжело вдохнула, словно погружаясь в ледяную воду воспоминаний. — На борту она убила кого-то. А когда был построен весь экипаж — все были на месте. Человека, которого она лишила жизни, будто никогда не существовало. Мы думали, это кошмар. Но Сарасвати была в крови, настоящей. Мы спустились в котельные, но тело исчезло. Всё было вычищено.. почти. Несколько капель остались на полу. Была ещё одна фигура. Кто-то сбежал, скрыл всё, будто знал, что делает. И мы не понимаем, зачем.

Она прикрыла глаза. Тишина в кабинете теперь была жёсткой, как натянутая струна арфы. Кристиан медленно встал, подошёл к ней. Его шаги по паркету были размеренными, тяжёлыми, как мысли. Он обнял её сзади, прижался губами к её волосам, и поцеловал в макушку — не страстно, а как-то трепетно, будто боялся разрушить её хрупкость.

— Мне больно, что ты скрывала это. Это ранит. Но я понимаю, — его голос был тих, будто он говорил не словами, а кожей, дыханием. — Ты хотела уберечь друзей. Теперь, когда я знаю, я смогу искать истину в нужном направлении. Спасибо, что рассказала. Но прошу.. больше никаких секретов. Если случится нечто подобное, расскажи мне сразу. Я сделаю всё, чтобы правда не вышла наружу. Но надеюсь быть рядом с тобой, когда это случится.

Он не говорил, что надеялся, что это это не случится вообще, ведь знал. Не в их случае.

Деви обернулась, не говоря ни слова, и уткнулась носом в его грудь. Его ладони обвили её спину, словно замыкая круг, в котором не было лжи, ни страха. Он вновь поцеловал её в темечко и стал медленно проводить рукой по волосам.

— Сарасвати не в опасности. Я позабочусь об этом. Всё будет хорошо.

— Спасибо, — её голос дрожал, но в нём уже не было стыда — только облегчение.

— Это и есть брак, Деви. Мы не должны иметь тайн. А я должен тебя защищать. Всегда.

За окном закат окончательно сгорел, оставив на горизонте только пепельные тени, дрожащие над линией леса.

Кристиан не спешил отпускать её. В этом объятии было что-то большее, чем защита. В нём была вера. Спокойная, без условий, как корни старого дуба, обвившие землю до самого сердца.

Деви слегка отстранилась, взглянула ему в глаза — в его взгляде не было ни упрёка, ни строгости. Только усталая нежность и обещание, которое он не произнёс вслух. Она кивнула. И всё в её лице — в мягкой линии губ, в лёгком трепете ресниц — говорило о том, что отныне так и будет.

— Пойдём, — тихо сказал он, — пора на ужин.

Она не ответила, только вложила ладонь в его руку. Пальцы их сомкнулись без лишних слов, и они направились к выходу из кабинета.

Лондон. Пентхаус графа де Клера на улице Пикадилли.

От воспоминаний Деви отвлёк негромкий стук в дверь.

— Войдите, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь мягко открылась, и в комнату вошла Офелия, несущая на руках лёгкое, изысканное платье. Одно из творений Иллиаса, которые он предусмотрительно подготовил для Деви, зная, как важно будет каждое её появление здесь.

— Прачка отпарила его. Я забрала своё и подумала, что будет лучше, если отнесу твоё сама, — сказала Офелия, закрывая за собой дверь. В её голосе чувствовалась лёгкость, но в глазах мелькнуло легкое желание сблизиться.

— Положи на кровать. Спасибо, что принесла.

— Да мне не трудно, — ответила она с мягкой улыбкой, и в этом коротком ответе прозвучала искренность. Она аккуратно положила платье на покрывало, и ткань заиграла в свете, будто ожила. — Иллиас действительно мастер. Платье необыкновенно красивое. Даже я бы такое носила.

Деви чуть усмехнулась.

— Прошу эскизы у Иллиаса, сошьют похожее.

Офелия слегка рассмеялась, но в её смехе прозвучала ирония к себе, чем к сказанному.

— Это было бы неправильно. Да и свою репутацию подставлять больше не хочу.

Слова, произнесённые будто между делом, задели Деви неожиданно сильно. Она опустила взгляд, и внутри что-то дрогнуло — чувство вины, тяжёлое и пронзающее, как ледяная вода.

— Прости, — тихо произнесла она, сама удивившись тому, как естественно вырвались эти слова.

Офелия моргнула, явно не ожидая извинений.

— За что?

— За то, что твоя репутация пострадала из-за Кристиана.

В ответ Офелия медленно покачала головой. Её голос стал мягче.

— Не стоит. Я давно простила его. И ты не должна просить прощения за чью-то юность и ошибки, совершённые тогда.

— Но...

— Он сожалеет, Деви, даже если не говорит об этом вслух. Я не держу на него зла. В тот момент он спас меня от брака, которого я не хотела.

— Но тебе пришлось уехать. Франция, потом Калькутта... всё из-за последствий.

Офелия глубоко вдохнула, в глазах её сверкнуло раздражение, но сдержанное. Она закатила глаза и медленно выдохнула.

— Как правдоподобны бывают лживые слухи, если не давать им отпор. Я уехала, потому что задыхалась от перешёптываний, от взглядов, полных осуждения. Здесь стоит оступиться — и на тебе навсегда клеймо. Я уехала, потому что устала от самого общества. Не из-за Кристиана.

Деви внимательно смотрела на неё.

— Поэтому он так зациклен на том, как мы выглядим в глазах других?

— Конечно, здесь без этого никак. Даже его титул не даёт иммунитета. Здесь всё под микроскопом. Ваша ошибка на вес золота для чужих языков.

— Ты когда-нибудь думала вернуться? Всё-таки семья здесь.

Офелия опустилась на край кровати. На секунду она замолчала, глаза её смотрели вдаль, и Деви поняла — в ней идёт внутренняя борьба.

— Если быть честной, то нет. Нам лучше оставаться на расстоянии. В Калькутте у меня брат, и за эти годы я уже привыкла к жизни там.

— И господин Дубей... — произнесла Деви, с лёгкой улыбкой наблюдая, как у Офелии на щеках появился румянец.

— Не вгоняй меня в краску, Деви, — она улыбнулась, пряча смущение. — А ты? Думала остаться?

Деви вздохнула, не сразу ответив.

— Я всё ещё в раздумьях.

— Срок Кристиана не вечен. Когда-нибудь ты должна будешь сделать выбор.

— Он ведь мог бы жить там...

— Но здесь его графство. Его долг, его корни.

— А ты ведь сама сказала, что не хочешь возвращаться сюда.

Офелия грустно усмехнулась, на её лице промелькнула смесь усталости и старой боли.

— Я бы никому не советовала оставаться здесь, если ты хоть немного не такая, как все. Здесь не прощают инаковости. И если ты не вписываешься, тебя вытолкнут, медленно, без жалости, или будешь жертвой предубеждений.

Она встала — элегантно, как всегда, но в этом движении чувствовалась решимость.

— Пора идти готовиться.

С этими словами она направилась к двери. Деви смотрела ей вслед, сердце сжалось. Слова, сказанные между делом, осели в её сознании, как пыль на старинную мебель — тихо, незаметно, но оставляя след. После предложения Кристиана этот вопрос больше не был просто фоном. Он стал чем-то, от чего уже невозможно было отмахнуться.

***

Слуги кружили вокруг Деви, как тени шелка в лёгком вихре, ловко, почти беззвучно, поправляя складки атласного полуиндийского, полуанглийского платья цвета ночного сапфира, поправляя перчатки до локтя, подавая флакон с духами с запахом ландыша и ириса. В комнате стоял аромат пудры, цветущего сада и утреннего чая. Всё вокруг говорило о том, что вечер будет особенным: приём, где будет оглашена дата коронации Его Величества, короля Эдуарда VII, сулил быть блестящим.

Рядом Сарасвати, в изящном наряде цвета тёмной сирени с индийскими мотивами, застыла, позволив служанке затянуть облегчённый корсет. Её взгляд не выражал ничего. Абсолютно. Бледное золото ткани играло в свете, падающем из высоких окон. В это же время Рэйчел, облачённая в платье темного изумруда, шагала по комнате, одновременно поправляя свои перчатки и рассказывая о правилах королевского этикета.

— Не протягивайте руку первой, если только Его Величество сам не даст на то знак, — объясняла она. — Склонив голову, делайте реверанс не слишком глубокий, но с грацией. Не оборачивайтесь спиной к королю, не заводите разговор первой, и, пожалуйста, не говорите ничего о политике, здоровье или погоде в Лондоне. Его Величество терпеть не может эти темы.

Она старалась смягчить сухость правил лёгким тоном, иногда даже позволяла себе полушутливые комментарии, но ирония не скрывала её сосредоточенности. Все знали — малейшая оплошность при дворе могла стоить уважения, а то и статуса самой Индии в глазах Великобритании.

— Не берите ничего со стола, пока не начнёт сам король, — продолжала она. — И не забывайте, дамы: перчатки снимаются только во время ужина, но не раньше. При приветствии, напротив, оставляют надетыми. И уж, пожалуйста, не садитесь, пока не сядет королева Александра. Но это всё после бала.

— И да. Офелия, — её голос смягчился. — Лорд Солсбери. Он будет там со своей невестой. И как мне известно, он хочет увидеть тебя. Думаю, ты сможешь показать себя с лучшей стороны.

Деви вопросительно взглянула на английских леди.

— Мой жених, — произнесла Офелия. — Можно было и не говорить. Вино на его накрахмаленную рубашку проливать не буду.

— Это сделает госпожа Басу, — шутливо произнесла Рэйчел.

— Какого вы ужасного мнения обо мне, — Сара закатила глаза.

— Правда? — Деви засмеялась и на секунду забыла о том, как сейчас относится к Саре.

У той на секунду появилось чувство облегчения, но оно сразу пропало, как Деви отвела свой взгляд от неё.

Несмотря на старания Рэйчел, правила казались нудными и избыточными. Особенно в контексте нервного предвкушения, которое витало в воздухе. Все понимали: сегодняшний вечер — не просто приём, это парад статусов, взглядов, тайных союзов и первых встреч. Дворец будет полон — лорды в мундирах, дамы в диадемах, послы в орденах, едва заметная дымка французских духов и щёлканье вееров. Всё — как в театре, где каждый играет свою роль.

Офелия, вся в жемчужно-сером платье с вышивкой, выслушивала инструкции, сохраняя внешнее спокойствие. Но в уголке губ — чуть заметное напряжение, выдавшее её волнение.

А Деви... Деви смотрела в зеркало, готовясь не просто к вечеру — к шагу в мир, где взгляд значил больше слов, а реверанс мог сказать о тебе всё.

В гостевом зале пахло древесным дымом, свежей льняной тканью и благородным парфюмом — терпким, мужским, с нотами сандала и мускуса. Они готовились к вечеру с куда меньшей грацией, но с не меньшей значимостью момента. Свет раннего лондонского вечера, пробиваясь сквозь высокие окна с тяжёлыми бордовыми портьерами, ложился на ткани, придавая каждому движению оттенок торжественности. Сейчас они лишь ждали девушек.

Кристиан де Клер стоял у камина, с безмятежной холодностью поправляя лацканы своего парадного мундира. Его тёмно-синий мундир с золотыми шевронами и эмалированным знаком Индийской империи на груди.

— Как много золота на твоём мундире, де Клер, — тихо заметил Рам, усаживаясь на подлокотник кресла. Его одежда была менее пышной, но с безупречно подобранными восточными деталями — индийская вышивка по вороту, аккуратный шелковый шарф красного цвета. Он сдерживал ухмылку. — Двор обожает, когда мы играем по их правилам.

— А ты? — отозвался Доран из глубины комнаты. Его голос звучал глухо, с ноткой усталой насмешки. Он не спешил — укороченное надето, но ворот расстёгнут, волосы чуть растрёпаны, как будто он делал всё это исключительно из вежливости, не более.

— А я просто хочу увидеть, как Офелия встретит лорда Солсбери, — ухмыльнулся Рам, поднимаясь. Он уже узнал имя её прошлого жениха. В его глазах плясал огонёк. — Буду держать платок наготове. Вдруг кто-то обольёт его вином.

Он помнил, как она отвечала Дорану на вокзале.

— Лучше держи себя в руках, — бросил Кристиан, не отрывая взгляда от отражения. — Офелия не из тех, кого берут в плен лёгкими словами. Она — грация со шпагой. Слишком тонка, чтобы угадать сразу, слишком опасна, чтобы недооценить.

В арку зашёл уставший Александр. Он только что приехал.

— Всем добрый вечер. Итак, начнём. Если вам представляют кого-либо, особенно герцогов, маркизов или членов Совета при короле, запомните их титулы. «Сэр» — не универсальная формула. И не дай Бог кому-то из вас назвать герцогиню «мэм». Только «Ваша светлость».

Он взглянул на Эрита и Рама, как будто уже предчувствовал, кто именно может перепутать. Эта нудная часть не нравилась ему самому, но приходилось.

— Если король заговорит с вами — отвечайте кратко, с достоинством, но не лезьте в подробности. Его Величество не выносит болтливости.

— А если он уронит свою трость? — лениво спросил Рам, разглядывая пуговицы на собственном черном ширвани. — Должны ли мы побежать и поднять её, молча склоняясь, как ученики перед наставником?

— Ты можешь остаться стоять, если хочешь выглядеть как невежественный дикарь, — без тени насмешки ответил Александр. — Но тебе ведь не всё равно, Рам, раз ты здесь. Дальше. Не опирайтесь на мебель, даже если устанете. Это признак вульгарности. Особенно — на кресла при дворе. Они не для отдыха, а для демонстрации покоя.

— Прекрасно. Я просто подвешу себя к люстре, если устану, — проворчал Доран.

— Всё это — маскарад. Шаг влево — нелепость, взгляд не туда — позор. Бред — да, но без этого никак. Для вас правила более ужесточены. Оплошности не простят, — пояснил Кристиан.

— Ещё одно, — продолжил Александр. — Если в зале затихает музыка — это не повод для спешных разговоров. Это, как правило, означает прибытие важной особы. Сделайте шаг назад, слегка склоните голову. Без показной почтительности, но с уважением. Но я думаю, что вас пустят последними.

Он подошёл к столу, поправляя свои запонки с эмблемой Кларренсов, рода его отца.

— В танце не приглашайте даму выше себя по титулу без разрешения её сопровождающего. Даже если она — ваша знакомая. Сопровождающими бывают либо отцы, дяди или старшие братья. Как я — сопровождающий и для Рэйчел, и для Офелии.

Кристиан чуть качнул головой, но промолчал. Он и сам знал, о ком идёт речь. Рам закатил глаза.

— При разговоре за столом не забывайте о порядке: слева сидит дама, справа — гость чести. Первыми говорят только поощрённые Его Величеством или хозяйкой вечера. И да, обсуждать восточные пряности, погоду в Калькутте и особенности слоновьих шествий — дурной тон. Это вам не выставка в Альберт-холле.

Эрит кивнул, впитывая всё с привычной сосредоточенностью.

Кристиан, заметив, как Доран и Рам закипают, перебил друга. — Сегодня важна не только Индия. Важно, чтобы вас увидели как джентльменов. Не как экзотику. Не как мысль о том, как необходимы жесткие меры в колониях. А как равных.

Доран холодно усмехнулся.

— Звучит как приглашение выучить роль в чужом спектакле.

— Нет, — сдержанно ответил Кристиан. — Это возможность взять чужую сцену и сыграть свою пьесу. У нас есть шанс сделать это достойно. Или... молча провести вечер.

Кареты подали к главному входу точно в назначенный час. Погода была типично лондонская: хрупкий туман висел в воздухе, будто кружевная вуаль, через которую едва пробивался холодный свет уличных фонарей. Лошади нетерпеливо фыркали, чувствуя торжественность момента, лакеи в ливреях замерли в ожидании, словно живые статуи, спереди и сзади экипажа на лошадях сидели члены королевской гвардии, охрана, которая сопроводит их до дворца. Внутри дома последний штрих — лёгкий шепот духов, поправленный воротник, последний взгляд в зеркало.

Деви спускалась по лестнице, будто скользила, её платье текло по ступеням, отражая блики свечей и электрических ламп. В её глазах читалась решимость, прикрытая тонкой вуалью тревоги. Она чувствовала каждый шаг как удар сердца.

Офелия шла рядом. Её платье жемчужного цвета казалось созданным из света и хладного спокойствия. Внутри она знала, что всё дрожит: в мыслях — лицо лорда Солсбери, незавершённый разговор, старые тени прошлого, которые могли всплыть при одной лишь неловкой улыбке. Но на её лице — ничего, кроме изящества. Да, она рада, что их браку было не суждено случиться, но осадок был.

Сарасвати чуть отставала, поправляя перчатки, но она уже представляла, кто и как посмотрит, что подумает, что прошепчет. И как ей придётся реагировать, не моргнув. Она не боялась, но и не радовалась. Это было как экзамен, к которому она готовилась всю жизнь. Дочь своей матери, которая не должна её подвести. Ни в чем.

Рэйчел, как всегда, была рядом с Александром. Он подавал ей руку, галантно и без лишнего пафоса. Они выглядели как пара из портрета эпохи: он — в строгом, безукоризненно сидящем мундире, её взгляд хищный, как у леди, давно научившейся смеяться на грани войны. Чтож, для неё это был обычный вечер, но для её новых знакомых — одно из важнейших событий в жизни. Может, они это не осознавали, но она всёцело переживала, как за собственных птенцов, которых выпускает из гнезда в мир жестоких зверей.

На улице их уже ждали мужчины. Кристиан стоял у кареты. Он молча поднял глаза на Деви, и вновь этот взгляд. Восхищение, он боготворил её каждую секунду и так же быстро, всё сильнее влюблялся.

Рам, Доран и Эрит вышли чуть позже. Рам — с лёгкой ленцой в походке, как человек, которому было равнодушно, но не слишком всё равно. Он, пожалуй, единственный из них воспринимал этот бал как представление в театре: заигрывал с ожиданиями, нарушал правила ровно настолько, чтобы о нём говорили. Доран был мрачнее обычного, как будто уже знал, что за красивым фасадом вечера прячется слишком много ловушек. В нём говорил опыт и тесное прошлое с англичанами. Эрит был спокоен, внимателен. Он будто писал в уме отчёт, впитывая каждое мгновение в тишине своего внутреннего мира, но словно маленький ребёнок, он был рад этому моменту. На один вечер он решил отмести все свои внутренние пытки, разрушающие его самого мысли, и вдохнуть свободной грудью.

Кареты тронулись, глухо качнувшись. Шелест колёс по дороге, ритмичное цоканье копыт, звон упряжи — всё это смешивалось с дыханием в груди, со стуком сердец. Внутри, в бархатной тишине экипажа, никто не говорил. Они ехали в место, где судьба каждого могла качнуться — не от громких слов, а от взглядов, молчаливых реверансов, неверных жестов. И в этой тишине, наполненной блеском, напряжением и невысказанными страхами, они ехали к тем, от кого зависела жизнь их страны.

Кареты одна за другой замедляли ход, въезжая на обширную территорию, прилегающую к Букингемскому дворцу. Дорога под колесами звенела, словно сама Лондонская улица играла увертюру к балу, где подлинная драма должна была разыграться без слов, с лёгким кивком и затаённым взглядом.

Ворота дворца сияли свежей позолотой. За коваными узорами стояли гвардейцы в красных мундирах, словно из фарфора: неподвижные, величественные. Фонари отбрасывали блики на каменные колонны, а сам дворец стоял в обрамлении синих сумерек, как что-то из сна — величественный, будто вырезанный из света и тумана. Деви вспомнила одну из первых ночей в этом городе, как они с Кристианом ездили по ночному центру Лондона, как он проводил ей экскурсию, а она кружилась в хлопьях снега. Её первый снег, а уже деревья становились зеленее и гуще, и от того момента не осталось никаких живых напоминаний, только старинные здания и воздух, который здесь казался более особенным. Вот бы им сейчас сбежать и повторить это вновь.

У входа толпились репортёры, настоящая стая, с блокнотами, вспышками камер и голосами, пронзающими воздух. Некоторые были в сюртуках, других не видно за тканью камер. Их интерес был хищным. Кто прибыл? С кем? В чём одет? Кто улыбнулся не тому, кому нужно? Их ручки уже летали по бумаге, готовя утренние заголовки.

— Индийская делегация прибыла! — выкрикнул один из газетчиков, заметив на каретах герб семьи де Клера.

Позади них толпились любопытные — зеваки, горожане, слуги в свободное время, аристократы без приглашения. Некоторые женщины вуалями прикрывали рот, притворяясь равнодушными, но глаза их горели. Народ, желавший лицезреть эту королевскую роскошь.

Карета медленно остановилась у главного входа во внутреннем дворе дворца. Слуга тут же распахнул дверцу и подал руку. Сначала вышел Кристиан — ровно, как часовой механизм, лицо его было непроницаемой маской. Мундир мерцал при свете газовых фонарей, и весь его облик говорил: "Я здесь не ради праздника, а ради дела".

Следом вышла Деви. Когда она ступила на мраморные плиты, воздух словно дрогнул. В её глазах была наигранная уверенность, которой не было ещё час назад. За ней — Доран, уставший и равнодушный.

Из другой кареты появился Рам, слегка ухмыляясь, будто грел в кармане пару резких реплик. Рядом — Офелия, статная, спокойная, с лицом, достойным портрета. Эрит, в чётко отглаженном ширвани, шёл последним, как будто считывая атмосферу и фиксируя каждый шёпот. С ним была Сара, на которой не было лица, только маска надменности.

Гости прибывали один за другим. Шлейфы платьев, перья, диадемы, военные ордена, перчатки, ленты, цилиндры, шелковые накидки. Всё блестело, шуршало, цокало и сверкало. Кареты одна за другой исчезали в арке, где лакеи подхватывали дам и провожали господ.

Сады вокруг дворца были окутаны тонким туманом. Над фонарями вился дым, словно сами небеса выдыхали напряжение этого вечера. Где-то пели соловьи, как будто они единственные не знали, какой важный сейчас миг. Ветви деревьев шевелились, будто склонялись, признавая величие момента.

Издалека слышалась музыка — ещё не бал, но уже увертюра. Внутри дворца зажглись сотни свечей. Позолота, мрамор, лепнина — всё внутри ждало своих актёров.

Деви шла под руку с Кристианом.

— Давно здесь был? — решила шепотом поинтересоваться она.

— За неделю до вашего прибытия. Александр с Рэйчел напугали вас, но здесь всё не так страшно.

— Когда ты здесь вырос? — поправила она его.

Молодой человек хотел возразить ей, но вспомнил, как в детстве, ещё при живом отце, часто бегал по дворцу с Александром. Единственное, что он мог сказать, вступая с ней в лёгкий спор, — это то, что он вырос не здесь, а приезжал раз в месяц, но это не было тем аргументом, который бы помог ему успокоить её.

Он молчал, пока их вели по лестнице, по коридорам, и ответил только тогда, когда их привели в комнату ожидания, из которой их должны будут позвать, когда будут представлять. Когда дверь за Рэйчел и Александром закрылась, а Офелию позвал придворный слуга, чтобы уточнить ударения и произношения имен членов делегации.

— Прости, если это всё вызвало в тебе такие переживания. Я не хотел. Не думай о том, как пройдёт этот вечер. Плохо или хорошо. Здесь множество людей, которые не стоят и твоего взгляда. Их мнение ничего не значит. Попробуй получить удовольствие и не думать ни о чем.

— Но это важно для нашей дипломатической поездки.

— Не важно, — спокойно ответил он. — Ничего в этом мире не важнее, чем твоё спокойное состояние.

Рам, подслушивающий пару и готовящий шутку, подал голос. — Это так. В погоне за предателем, в вечных смертях, мыслях о том, как важна эта поездка, мы забываем выдохнуть.

— Да и если мы им не понравимся, то точно не за пару часов. Их предубеждения были давно, — Эрит пожал плечами.

В этот момент Доран, смотревший на Сару с момента монолога Кристиана, повернулся к Деви.

— Правила меня не остановят. Скажут что-то против тебя, напомни им про то, что я ношу с собой кинжал и, возможно, я убил парочку их родственников.

— Это не повод для гордости, — Кристиан метнул в мужчину тяжёлый взгляд.

— Семеро на одного. Таким стоит похвастаться, — усмехнулся он.

— У меня ни одного убийства, — с шуточным огорчением произнесла Деви.

— В вашем возрасте это рекорд, — усмехнулся Палач, вспоминая, как ещё двадцать лет назад сражался с англичанами, когда ему было не больше восемнадцати.

— У меня тоже, — дополнил Эрит.

— И у меня, но одно воскрешение на счету, — с гордостью заявил Рам.

Сарасвати молча стояла в стороне, опираясь о стену.

— А в вашем случае, мальчики, это уже стоит скрывать, как и отсутствие полового опыта, — продолжал разряжать обстановку Доран.

— Ну, первый секс-то у нас всех был, — Рам закатил глаза, и взгляды компании перешли к Эриту, который сразу же почувствовал себя неловко.

— Да ладно, найдем мы тебе кого-нибудь англичанку тут, — Доран подошёл к нему и потеребил по голове. — И девадаси надо делиться, Рам. Не будь таким жадным брахманом.

Рам закатил глаза.

На губах Деви засияла улыбка. Все тихо засмеялись. Настроение каждого члена делегации поднялось, градус напряжения ослаб. Но затем взгляд Дорана перешёл к Кристиану. Недовольный, с прищуром.

— Только после свадьбы, — Кристиан усмехнулся и поднял руки.

— Ну-ну.

Неуместные к этому моменту, по-детски глупые шутки всегда помогали.

В помещение забежала Офелия. — Сейчас позовут.

Она переживала. Рам заметил, как бегали её глаза в легкой панике. И, подойдя к ней, поднял руку.

— Не составите пару мне на этом вечере? — тихо произнёс он.

Она подняла на него взгляд. Рассуждала, поэтому ответила согласием не сразу. Рам сразу же нашёл причину её раздумий — он другой веры и нации, переживает о своём статусе. Но это он ей простил.

Двери медленно распахнулись, словно раздвигался занавес на театральной сцене. Свет из зала хлынул в коридор, золотистым потоком омывая их лица, подол платья Деви зашуршал, будто ткань сама отозвалась на эту перемену света и пространства. Глашатай, в ливрее цвета тёмного индиго с золотыми пуговицами, шагнул вперёд. Его голос был поставлен, отточен — словно ария, звучащая под сводами королевского театра.

— Граф Кристиан де Клер, — произнес распорядитель с лёгким шотландским акцентом, вкладывая в титул не только уважение, но и напоминание всем присутствующим о том, что это — человек из их мира, но ныне чужой им в своих привязанностях.

Кристиан двинулся вперед.

— Его невеста. Госпожа Дивия Шарма, — прозвучало имя. Деви шла под руку с ним, и в зале словно качнулся воздух. Головки дам приподнялись, чтобы разглядеть её лицо сквозь мерцание люстр. В её осанке - благородство, в походке - уверенность, в взгляде - наследие.

— Госпожа Сарасвати Басу, — проговорил глашатай, и глаза в зале метнулись к высокой фигуре в сиреневом сари с серебряной вышивкой. Её лицо было непроницаемо, но от него веяло силой, как от зеркальной воды, под которой может скрываться любое течение.

— Господин Доран Басу, — звучало весомо, почти угрожающе. Он выступил вперёд - словно из тени. И шаг его был прямой, но в нём чувствовалась осторожность хищника. Некоторые в зале опустили взгляды, ведь знали кем он был, знали его второе имя. Палач.

— Господин Эрит Тхакур, — произнёс глашатай, чуть смягчив интонацию, словно чувствуя, что имя это требует иного ритма. Эрит кивнул едва заметно, глаза его перебегали по залу, запоминая, фиксируя. Он мечтал узнать все в это мире и посетить каждое место, и дворец не был исключением в его детских мечтах.

— Маркиза Офелия Добене в сопровождении господина Рама Дубея, — голос чуть дрогнул, будто сам распорядитель не был уверен, как подать этого гостя. Рам вышел, не спеша, ухмылка на губах, взгляд дерзкий, уверенный. Он словно наслаждался моментом, как артист, впервые вступающий на сцену, которую давно знал по чертежам.

Офелия шла с ним под руку. Зал замер в восхищении. Имя, которое они давно не слышали. Та, которая была главной сплетней несколько лет назад. Плавный шаг, лёгкий наклон головы. В ней была благородная сдержанность и хладная грация льда. Она скользила, как воздух сквозь витраж. Не искала глазами своего жениха, не смотрела ни на кого. Только краем глаза на Дубея. Как и он на неё.

И когда все они выстроились, на фоне мрамора, позолоты и безупречно отполированного паркета, тишина зала стала плотной, почти осязаемой.

Кто-то смотрел с восхищением: юные леди с глазами, полными мечтаний, аристократы, уставшие от однотипных вечеров и внезапно ощутившие, как кровь в жилах снова заиграла. Кому-то они казались дыханием Востока, экзотикой, что внезапно обрела власть и форму. У кого-то дрогнули пальцы на бокале, когда ледяной взгляд Деви скользнул по залу. В ней было что-то недозволенное для их понимания, но не для их глаз.

Но были и другие. Те, чьи губы кривились в едва уловимом презрении, чьи глаза блестели опасным светом привычной власти, чьё одобрение всегда продавалось дороже золота. Для них это было вторжение. Шепот пробежал вдоль мраморных колонн, вуаль сплетённых слухов и домыслов уже начала своё шествие. Ещё одна пара с человеком из колонии. Они равные нам?

Они двинулись к трону над которым был красный навес. Справа сидел король, слева его жена. По обе руки руки от них стояли дети. Подойдя к небольшому пьедесталу, где стояла королевская семья, мужчины поклонились, а девушки сделали реверанс.

— Добро пожаловать. Рад вас видеть здесь. — произнёс хриплым голосом Эдуард Vll.

— Благодарим за приглашение, Ваше Величество. — коротко ответил Кристиан.

И стоило ему поднять голову, как его окутал ужас, но не отразился на выражении лица.

Кожа монарха была нездоровой, дряблой и зеленой. От него ещё больше пахло гнилью, чем на дерби. Вдали это незаметно, но вблизи - да.

— Это для нас большая честь. — произнёс Эрит, выпрямляясь. Увидев короля, он тяжело сглотнул. Нельзя показывать, что что-то не так.

— Мне приятно видеть столь весомых фигур Британской Индии здесь. — с улыбкой произнесла женщина - Александра Датская. Она была напряжена, как струна.

— "Что с ним"? — этот немой вопрос висел в воздухе, блуждал в мыслях каждого из их компании.

Обменявшись несколькими любезностями, они поклонились и подошли к Рэйчел с Александром.

— Мы тоже не знаем что с ним. — тихо шепнула Рэйчел, зная о чем они думают.

— Делаем вид, что все так и должно быть. Игнорируем и не замечаем. — Александр был напряжен.

— Но.. — хотел возразить Эрит.

— Таковы правила. — с напряжением в голосе ответила Офелия.

***

Музыка струилась через зал, будто растворялась в позолоченных стенах и хрустале люстр. Скрипки и виолончели оркестра под композицию Вивальди выводили плавные линии вальса, заставляя пространство дышать размеренно и строго. Пол был зеркально гладким - отражал шелк, атлас, парчу, кольца, перья и драгоценности. Всё смешивалось в изысканном водовороте.

Пары двигались по кругу в минуэте, не ускоряясь и не сбиваясь, будто подчиняясь невидимому закону. Никто не говорил, были только взгляды, улыбки и осторожные кивки. Каждое движение казалось безупречно отрепетированным, но напряжение ощущалось в воздухе, как невидимая плёнка, натянутая от стены к стене. Служило ли причиной присутствие на мероприятии индийской делегации или внешний вид будущего короля, но суть была неизменна. Нужно молча наблюдать.

Деви танцевала с Кристианом. Её рука лежала в его ладони, другая — на его плече, легко, почти отстранённо. Они двигались точно, шаг в шаг, без лишней близости, к их сожалению, но с полным погружением в их мир, который возник в этом танце. Его взгляд почти не отрывался от неё, влюбленный, она - его мир. Он - её.

Офелия танцевала с Рамом, и в их паре чувствовалась странная непринуждённость. Лёгкая ирония, игра. Они говорили друг с другом сквозь ритм - не вслух, но с заметным весельем в глазах. Рам позволял себе чуть больше дерзости, чем подобало, и именно в этом был весь он. Офелия, несмотря на улыбку, отслеживала каждую фигуру, каждый кивок за их спинами, как генерал, не теряющийся на поля боя.

— Так обеспокоены здоровьем Эдуарда Vll. Или ищите кого-то другого взглядом.

Она моментально расслабилась, — Нет, господин Дубей.

— Рам.

— Рам.. я никогда не была на таких мероприятиях. Не успела, сначала не достигла того возраста, а потом сезон дебютанток и балов. Мне быстро нашли партию, а затем я уехала во Францию.

— Не думаю, что вы многое потеряли.

— Кроме танцев здесь действительно крайне скучно.

— А как же сплетни? Та компания у балкона явно обсуждает нас.

— Каждый развлекается как может.

— Но Ваш жених не может оторваться от взгляда. — произнёс он, на секунду задержав взгляд на рыжеволосом парне, который стоя рядом со своей спутнице, но смотрел только на Офелию.

— Бывший жених. Не знаю, почему. Мы виделись четыре раза перед объявлением помоловки, вряд ли у него вспухли чувства.

— По всей видимости, вспыхли.

— Эти слова.. Улочка, которую вы выбрали в разговоре. Хотите меня проверить?

— Интерес. — он опустил голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

В стороне стояли Сарасвати, Доран, Эрит, а рядом с ними Рэйчел и Александр. Слов не было, только взгляды. Сарасвати держалась прямо, скрестив руки на груди, чуть прищурившись. Она уже подмечала: кто с кем, кто кого избегает, кто ищет взгляда.

— После ужина вы сможете завести необходимые вам знакомства, — сказал Александр.

Король улыбался, говорил с лордами, но в каждом его движении чувствовалось усилие, слишком выверенное, слишком тяжёлое. Его взгляд скользил по залу, иногда останавливаясь на представителях индийской делегации чуть дольше, чем дозволено. Он что-то ждал.

Доран стоял с лицом, в котором жила затаённая усталость. Он искал не танец, а возможную угрозу. Он наблюдал за королём и его состоянием, а в его голове была одна единственная мысль, связана ли с этим его ненаглядная незнакомка. Паранойя. Он видел её везде, как и её грациозный след.

Эрит стоял чуть в стороне, но ближе всех к музыке, будто ловил ритм, чтобы не дать мыслям о родителях и Рама заманить в ловушку себя.

— Вам нравится у нас? — раздался неожиданный голос незнакомца за спинами делегации.

Они одновременно повернулись, но каждый в своей манере. Эрит - смешно, Сара - медленно с надменностью в движении, Доран лениво, Александр и Рэйчел с интересом.

— Да. Дворец поражает своей архитектурой, само мероприятие крайне любопытно для взгляда иностранца, ведь наши приемы несколько отличительны от ваших.

— Это такая честь для вас. Цените каждое мгновение, — для него эти слова не казались оскорбительными. Об этом свидетельствовал тон его голоса и и взгляд.

— Мы ценим, — сжав челюсть ответила Сара с тугой улыбкой.

— Конечно, Фран,. — к ним подошел парень лет двадцати семи с рыжими кудрявыми волосами. — Скоро они вернутся в колонию и больше никто из их людей не увидит свет.

— Что вы имеете виду? — спросил Эрит.

— Срок де Клера подходит к концу. Изберут ли его на второй - неизвестно.

— Их пригласил король. И будь уверен, Альберт. Изберут, — подала строгий тон Рэйчел.

— Уверена? Что же Кристиан бегал за королем, как послушный песик весь февраль?

— Бегал? — с сомнением уточнила Сара.

— Если бы не Кристиан, то вас пустили бы в нашу страну только, как слуг. О дворце бы никто не заикнулся. Скоро этому спектаклю придет конец.

— Просто на пост генерал-губернатора шесть лет назад рассматривали Берти, как приемника Гастингса, но выбрали Кристиана. Вот он до сих пор злится, — пояснил Александр.

— Принялся защищать сброд? И тебя ослепил его подсластитель? — продолжал Альберт.

— Кто.. — хотела возвратить Рэйчел.

— Леди Рэйчел, не стоит, — ледяной взгляд, угрожающая ухмылка Дорана заиграли на лице Доран. — Раз молодой человек так смел, если угрожает Палачу, то пусть продолжает. У меня наконец-то появится причина показать здесь всем за что я получил такое прозвище.

— Подкараулишь его, дядя, в пустом переулке Лондона. Никто не узнает, — оживилась Сара.

— Если узнают, то скажем, что это была самозащита, — ухмыльнулся Александр.

— Скажем, что были свидетелями того, как лорд Солсбери угрожал индийской делегации. — продолжила Рэйчел.

— Так это ревность к леди Добене, — Эрита будто осенило.

— Какое мне дело с кем водится эта..

Рам с Офелией подошли к компании.

— Кто? — голос Рама был твердым.

— Скажите, и тогда у меня появится явная причина для того, чтобы вас не нашли, — Доран сжал челюсть.

— Защищаете англичанку? — с претензией спросил он.

— Берт, не стоит, — тихо говорил Франц, переживая за друга. Он напрашивается на конфликт. Это было на него не похоже.

— Только членов делегации, — ответил Доран. На этом балу Офелия своя.

Рэйчел перевела взгляд с Дубея на Басу. Они защищают её?

Взгляд Рама стал более угрожающим.

— Этому учат в вашей стране? — не успокаивался Альберт. — Кристиан так хотел показать, что вы равные нам, но всё те же дикари, что и двадцать лет назад.

— Нам стоит показать чему учат? — спросил Рам, намекая на слухи о его темных силах.

Офелия моментально изменилась в настроении, словно вспомнила кто она и зачем она здесь.

— Как сопровождающий Вашей делегации, я настоятельно прошу закончить это. Лорд Солсбери, я прошу так и вас покинуть наше общество. Индийская делегации - гости Его Величества. Оскорбляя их, вы оскорбляете и его.

Рэйчел тоже вернулась в свое привычное состояние. Сама говорила о правилах, но нарушила их из-за своего обостренного чувства справедливости.

— Не стоит забывать о правилах посещения дворца. У стен есть уши, — произнесла она напоследок.

— И они будут рады доложить королю о тех, кто не уважителен к нему. — закончил Александр.

— Простите. Мы уходом. — Франц взял руку друга за запястье и потянул его в сторону. Он был раздосадован тем, что вылилось из его разговора. Он изучает в Оксфорде индийскую культуру в этом семестре и хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы узнать её изнутри.

— Александр, это правда? Приглашение от короля нам обеспечил Кристиан? — спросил Эрит.

Все обернулись в сторону танцующих Деви и Тиана.

— Он повлиял на это больше, чем должен. Даже больше, чем мог, — коротко ответил герцог.

В этом зале, полном света, золота и движения, ощущалась тонкая дрожь. Под шелестом платьев и блеском туфель, под аккордами вальса и звоном бокалов текла невидимая вода ожидания - предчувствие чего-то ужасного.

Эту натянутую идиллию разрушил пронзительный крик королевы. За ним последовал глухой, зловещий звук как будто что-то тяжелое упало, как будто рухнула сама стабильность этого вечера. Вальс оборвался, словно кто-то перерезал струну. Музыка замерла, как и гости, чьи взгляды в панике и недоумении обернулись туда, где еще мгновение назад стояли король с королевой.

Тела придворных застыли в немом оцепенении, лорды инстинктивно расступились, образуя живой коридор, открывший страшную картину: Король лежал на мраморном полу, корчась, хватая ртом воздух. Из уголка рта стекала алая кровь, оставляя пятна на золотой отделке его мундира. Над ним на коленях сидела королева, переворачивая его на бок, чтобы тот не задохнулся.

— Лекаря! Сюда! — кричала она, сдерживая ужас, но её глаза все отражали.

Секунды растянулись в вечность. Всё происходящее казалось сном, затянутым, вязким кошмаром под композицию Вивальди. Шесть стражников дворца бежало к королю со всех уголков помещения, другие бежали на поиски врача или сообщить охране о случившемся, чтобы запереть дворец. Взгляды гостей метались, перескакивая с одного лица на другое. Кто мог решиться на такое? Покушение при всем дворе, в сердце королевской власти, но ответ, как будто, витал в воздухе, ледяной тенью скользя между колонн. Эти взгляды начали постепенно стекаться к одной точке — к делегации с Востока. Молчание тянулось, как струна перед разрывом, и только Сарасвати опустила взгляд в ужасе вниз. Она знала, что произошло и кто виновен.

Час спустя.

Бальный зал распался на отдельные островки тишины. Группы, собравшиеся в разных его частях, шептались, бросая друг на друга недоверчивые взгляды. Воздух был густым от тревоги и нераскрытых подозрений. Члены королевской семьи, включая Александра и Рэйчел, покинули зал вслед за телом короля, которое врачи унесли на носилках. Гул голосов стал тише, но от этого было только страшнее.

Шёпоты в этом напряжённом безмолвии звучали почти угрожающе.

— Они будут обвинять вас, — сказал Кристиан, стоя, скрестив руки на груди. Его голос был ровным, но под ним чувствовалась тревожная пружина. — Если вы сказали честно, что это не вы, то я верю.

— Как долго нас будут здесь держать? — спросила Деви.

— Три варианта. Пока врачи не помогут королю, пока он не умрет или пока не закончат его лечить, — мрачно ответил он. — Со слов Александра, всё началось несколько месяцев назад. Состояние ухудшалось медленно, но он упрямо отвергал помощь.

— Не хотел, чтобы покойная королева оказалась права, — произнесла Рэйчел, появившись рядом. Её лицо, обычно сдержанное и спокойное, теперь было затянуто тенями скорби. Она говорила тихо, почти шепотом, будто боялась, что стены услышат.

— Права? — переспросила Деви.

— Она запрещала сигареты, а он их разрешил, — в голосе Рэйчел просквозила горечь. — Сейчас его оперируют. Проблема в лёгких.

— Есть шансы? — спросил Рам, стоя с Офелией под руку.

— Врачи молчат. Даже королева не получила ответа. Она лишь просила отвести вас в другой зал, чтобы вы не толпились здесь.

— Английское гостеприимство? — с усмешкой бросил Доран.

— Понимает, что сейчас все подозревают индийскую делегацию, господин Басу, — голос Рэйчел стал холодным, строгим. — Советую воздержаться от усмешек, чтобы их подозрения не имели даже малейшую почву. — она выдохнула, словно с трудом удерживая себя от срыва. — Идём. Я вас провожу.

Она развернулась, и делегация двинулась за ней, чувствуя на себе иглы десятков взглядов, пронзающих спины. В этом молчании каждая тень становилась обвинением, каждая пауза — приговором.

Деви, не отпуская руку Кристиана, взглянула на него. Он встретил её взгляд.

— Всё будет хорошо, — прошептала она. Он лишь кивнул, сжимая её пальцы чуть крепче, словно пытался удержаться на краю обрыва

Зал встретил их гнетущей тишиной. Тусклый свет свечей отражался в алом бархате стен, превращая пространство в чрево какого-то древнего существа, наблюдающего за ними в ожидании. Кто-то сидел в креслах или на софах, кто-то стоял у стен, но никто не говорил. И не знал, что сказать.

Сарасвати, напряжённая и молчаливая, вдруг встала. Её движение было таким тихим, что его почти не заметили. Она бросила короткий, но полный мольбы взгляд на Деви. Деви, выдержав паузу минуту, встала следом и пошла за ней, за ширму, по пустому коридору, к ванной комнате, откуда доносился ровный звук воды.

Белая плитка ванной казалась пугающе стерильной. Сарасвати опиралась на стену, дрожа, будто вся её хрупкость вышла наружу. Её лицо было искажено страхом, губы дрожали, как у ребёнка, только что проснувшегося кошмара и не понимающий, где тот самый кошмар, а где реальность.

Деви закрыла за собой дверь и тихо спросила. — Что ты хотела?

Сарасвати долго молчала, будто не могла заставить себя говорить. Затем, с трудом, будто каждое слово резало по горлу, начала монолог, который давно терзал ее душу.

— Деви. Она обещала, что если я разрушу твой брак с Кристианом, то вернет Радху. Поэтому я.. просила, чтобы вы всё закончили. Мама давно поняла, что ты не будешь играть по её правилам, значит, она не сможет им управлять через тебя. — ее голос продолжал дрожать. — Она узнала, что после твоей "смерти" он подсел на сигареты. К нам приходил человек, который сделал яд, который добавляли в сигареты Гастингса. Она узнала у кого их покупают. И подкупила этого человека.

Деви отступила на шаг, будто от удара. Она не верила. Не могла поверить.

— Кристиан покупал у того же, — продолжила Сарасвати. — Перед свадьбой Радхи я видела, как она говорила с ним в саду.

Деви вспомнила, как видела то же самое. Человек в мантии в саду и как быстро они закончили разговор, когда Деви их увидела.

— Ты знала, что она хочет отравить его?! — на Деви нахлынула волна гнева.

— Тогда он уже бросил. Я.. я думала, всё кончено. Поэтому не говорила.

И тут Деви вспомнила разговор людей на вокзале, когда они пришла попрощаться с Кристианом. Она тогда не обратила на него внимание, но теперь слова всплыли с пугающей чёткостью.

— "Зачем королю столько индийских сигарет"?

— "Подарок генерал-губернатора".

Их покупали на имя Кристиана.. поэтому яд продолжали добавлять в табак.

— Думая, что продолжает травить Кристиана, она травила короля.. — договорила фразу Деви с полным осознанием произошедшего. Взгляд стал пустым от ужаса. Что им делать?

Дорогие читатели, надеюсь, что вам понравилась эта глава. Не знаю, когда смогу вас порадовать следующей, но думаю, что продолжение не заставит себя долго ждать. Буду рада видеть каждого из вас в канале.Люблю, искренне ваша, miexistence!https://t.me/miexistencetg: @miexistence