Часть 1
На Тисовой улице стояла тихая, безмолвная ночь. Казалось, сама темнота укутала каждый дом, каждый спящий сад мягким, непроницаемым одеялом. Все жители, от мала до велика, крепко спали в своих постелях после очень странного и тревожного дня, полного слухов о странных огнях в небе и падающих звездах. И вдруг, совершенно бесшумно, в самом конце дороги материализовался из пустоты силуэт высокого старика. Ничего подобного этому человеку Тисовая улица не видела за всю свою скучную, размеренную историю. Звали этого человека Альбус Дамблдор.
Альбус Дамблдор, казалось, совершенно не осознавал, что только что оказался в месте, где всё, от его длинного серебристого имени до расшитых звездами ботинок, было чуждым и нежеланным. Он был поглощен важным делом: сосредоточенно рылся в складках своего роскошного, темно-синего плаща в поисках чего-то. Но острый ум старого волшебника, вероятно, уловил чей-то пристальный взгляд, потому что внезапно он поднял голову и посмотрел прямо на полосатую кошку, которая всё это время, не мигая, наблюдала за ним с другого конца улицы. По какой-то причине вид этого терпеливого, неподвижного кота, казалось, искренне позабавил его. В уголках его глаз собрались лучики морщин, он тихо усмехнулся и пробормотал себе под нос:
— Я должен был догадаться.
Наконец он нашел то, что искал, во внутреннем кармане. Это оказалась серебряная зажигалка, необычная, вся в замысловатых рунах. Он поднял её в воздух и щелкнул. Ближайший уличный фонарь с тихим, но отчетливым хлопком погас, погрузив кусочек улицы во тьму. Дамблдор щелкнул ещё раз — и следующая лампа послушно замерцала и потухла. Он посмотрел в другую сторону и снова встретился взглядом с немигающими кошачьими глазами. Он снова усмехнулся, ведь прекрасно знал, кто скрывается под этой полосатой шкуркой. Его глаза, цвета неба перед грозой, лукаво блеснули за очками-полумесяцами.
— Как приятно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл! — произнес он теплым, глубоким голосом.
Он повернулся, чтобы поприветствовать кошку, но на её месте уже никого не было. Вместо этого перед ним, оправив изумрудный плащ, стояла женщина довольно сурового вида в квадратных очках, точно повторяющих форму отметин вокруг кошачьих глаз. Её черные волосы были стянуты в тугой пучок, а тонкие губы были плотно сжаты, выражая крайнюю степень беспокойства.
— Как ты узнал, что это я? — спросила Минерва МакГонагалл, и в её голосе слышалось искреннее недоумение, смешанное с профессиональной гордостью.
— Мой дорогой профессор, я никогда в жизни не видел, чтобы кошка сидела так неподвижно, — глаза Дамблдора весело сверкнули. — И с таким выразительным неодобрением на морде.
— Ты бы тоже одеревенел, если бы весь день просидел на холодной кирпичной стене, наблюдая за этими… этими магглами, — парировала МакГонагалл, но её голос чуточку смягчился.
— Весь день? — притворно удивился Дамблдор. — Но почему? Неужели ты не нашла времени заглянуть на празднования? Должно быть, по пути сюда я проехал мимо дюжины пиров и фейерверков в честь падения Того-кого-нельзя-называть.
Профессор МакГонагалл сердито фыркнула, поправив очки.
— Я здесь сидела весь день! — отрезала она, кивнув на дом номер 4. — И наблюдала за этими… людьми. Альбус, скажи мне честно, это правда? Те слухи… Неужели Гарри Поттер действительно остался сиротой? Лили и Джеймс… — Её голос дрогнул, и она не смогла закончить фразу, с болью и надеждой глядя на директора Хогвартса.
— К сожалению, это так, моя дорогая, — голос Дамблдора утратил всю свою игривость, став тяжелым, как гранит. — Лили и Джеймс… их больше нет.
— Но как, во имя Мерлина, тогда выжил Гарри? — выдохнула профессор МакГонагалл, в её глазах застыл немой вопрос. — Все вокруг твердят о чуде, но я хочу знать правду!
— Мы можем только строить догадки, — мягко, но с ноткой стали в голосе сказал Дамблдор. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим, устремленным вглубь себя. — Пока нам достаточно знать, что он жив. И что Тот-кого-нельзя-называть исчез. Возможно, полную правду мы не узнаем никогда.
Профессор МакГонагалл судорожно вздохнула, вытащила из кармана кружевной платок и промокнула навернувшиеся на глаза слезы. Эта минута слабости длилась лишь мгновение, и Дамблдор, чтобы дать ей время прийти в себя, громко фыркнул, выудил из кармана жилета массивные золотые часы и внимательно изучил их.
— Хагрид опаздывает, — задумчиво пробормотал он. — Кстати, полагаю, это он сказал тебе, где меня искать?
— Да, он сказал. — Минерва решительно спрятала платок и вновь обрела привычную суровость, хотя её голос все еще дрожал. — Но, Альбус, ты действительно думаешь, что Хагрид — подходящая кандидатура для такого деликатного поручения? Он, конечно, предан душой и телом, но… он такой… непосредственный. — Она с сомнением покосилась на темное небо. — И потом, эти магглы… — Она кивнула на дом Дурслей, и на её лице отразилось такое отвращение, будто она наступила на флоббер-червя. — Они ужасны! Они совершенно, абсолютно не подходят для воспитания мальчика, тем более такого мальчика! Ты думаешь, они захотят его принять?
— Это лучшее место для него, — твёрдо, не терпящим возражений тоном, произнес Дамблдор. Глубокие морщины на его лице стали заметнее. — Его тетя Петуния, как-никак, его кровная родственница. Она сможет объяснить ему всё, когда он подрастет. Я уже написал им письмо и оставил его на крыльце.
— Письмо? — слабо переспросила МакГонагалл, пораженная таким простым решением. Она снова опустилась на стену, словно ноги её не держали. — Неужели ты думаешь, что можно объяснить всё это в письме, Альбус? Что они поймут? Эти люди никогда, слышишь, никогда не смогут его понять! Этот мальчик — легенда! Он — символ нашей победы! Я ни капли не удивлюсь, если в будущем этот день будут называть Днём Гарри Поттера! О нём напишут книги! Каждый ребёнок в волшебном мире будет знать его имя наизусть! А ты хочешь оставить его… здесь?! — Она почти выкрикнула последние слова, указывая на унылый, квадратный дом Дурслей.
— Именно поэтому, — голос Дамблдора прозвучал неожиданно резко, заставив МакГонагалл замолчать. Он очень серьезно посмотрел на неё поверх своих очков-полумесяцев. — Этого было бы более чем достаточно, чтобы вскружить голову любому мальчику, выросшему в мире славы и поклонения. Прославиться прежде, чем он сможет ходить и говорить! Это тяжелая ноша. Здесь, в тишине и забвении, у него будет шанс вырасти обычным, скромным человеком. Готов ли он к своей славе? Нет. Но здесь у него будет шанс подготовиться к ней.
Тишину, повисшую после его слов, разорвал низкий, нарастающий грохот. Он становился всё громче и громче, и Дамблдор с МакГонагалл недоуменно оглядывали пустую улицу в поисках фар или источника шума. А затем, когда грохот перерос в оглушительный рев, они оба синхронно подняли головы к небу. Прямо из пустоты, прорезая ночной воздух, к ним спикировал огромный мотоцикл и с тяжелым стуком приземлился на дорогу прямо перед ними.
Если мотоцикл был огромным, то человек, сидевший на нём, делал его игрушечным. Великан был почти в два раза выше обычного человека и раза в четыре шире. Длинные, спутанные черные волосы и такая же дикая борода скрывали большую часть его лица, но из-под них блестели глаза, красные и мокрые от слез. Ручищи его были размером с небольшие бочки, а ноги в огромных кожаных сапожищах напоминали маленьких дельфинов. В своих необъятных, дрожащих от пережитого потрясения руках он бережно, словно величайшую драгоценность, держал аккуратный сверток из одеял.
— Хагрид! — воскликнул Дамблдор с искренним облегчением. — Наконец-то. И где это ты раздобыл такое… транспортное средство?
— Я одолжил его, профессор Дамблдор, сэр, — прогудел великан, осторожно, стараясь не трясти сверток, слезая с мотоцикла. Его голос был хриплым от слез. — Молодой Сириус Блэк одолжил. Сказал, что ему он теперь… без надобности. — Хагрид шмыгнул носом, размером с хороший кран. — Он у меня, сэр. Я сразу к вам.
Дамблдор и профессор МакГонагалл тут же склонились над свертком. Хагрид осторожно отогнул край одеяла. Внутри, совершенно безмятежно, крепко спал крошечный мальчик. На лбу, под пушистой прядкой черных волос, зиял свежий порез причудливой формы, в точности напоминающий вспышку молнии.
— Это где… — ахнула профессор МакГонагалл, прижимая ладонь ко рту. У неё перехватило дыхание.
— Да, — тихо, с бесконечной грустью в голосе, подтвердил Дамблдор. Он протянул длинный палец и едва коснулся воздуха возле шрама, не смея прикоснуться к младенцу. — Этот шрам останется с ним навсегда. Знак… великой любви и великой жертвы.
— Альбус, ты не мог бы… что-нибудь с этим сделать? Убрать его? — взмолилась МакГонагалл, в её глазах снова заблестели слезы. — Неужели он должен всю жизнь носить на себе это напоминание?
— Даже если бы я мог, я бы не стал, — мягко, но непоколебимо ответил Дамблдор. — Шрамы могут пригодиться, Минерва. Они напоминают нам о том, что мы пережили, и делают нас сильнее. — Он попытался пошутить, чтобы немного разрядить обстановку: — Вот у меня, например, есть шрам над левым коленом. Если присмотреться — идеальная карта лондонского метрополитена. — Но шутка прозвучала грустно. — Что ж. — Он вздохнул и протянул руки, — давай его сюда, Хагрид. Нам пора.
Дамблдор бережно, как бесценный хрусталь, взял спящего Гарри на руки. Малыш во сне чуть шевельнулся, причмокнул губами и снова затих, доверчиво прижимаясь к груди старого волшебника. Дамблдор медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, повернулся и направился к двери дома номер 4 по Тисовой улице.
Плечи великана Хагрида затряслись от беззвучных рыданий. Он закрыл лицо огромной ладонью, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Профессор МакГонагалл, не в силах больше сдерживаться, яростно заморгала, и крупные слезы покатились по её щекам, затуманивая стекла квадратных очков. Даже мерцающий свет, обычно сияющий в глазах Дамблдора, казалось, полностью погас, уступив место глубокой, вселенской печали.
Через минуту, которая длилась вечность, Дамблдор вышел из-за кустов, уже без свертка.
— Ну, — сказал он наконец, и его голос прозвучал на удивление бодро, хотя в уголках глаз блестела влага, — вот и всё. Свершилось. Нам больше нечего здесь делать. Пойдёмте-ка праздновать. Мир этого заслуживает, а Гарри… Гарри сейчас нужен только сон.
— Да, — отозвался Хагрид, шмыгая носом с такой силой, что с ближайших кустов слетели листья. Его голос был едва слышен из-под куртки, которой он вытирал залитое слезами лицо. — Мне лучше… мне лучше вернуть мотоцикл обратно. Спокойной ночи, профессор МакГонагалл, профессор Дамблдор, сэр. — Он с трудом забрался на мотоцикл, который жалобно скрипнул под его весом, и нажал на стартер. С оглушительным ревом мотоцикл взмыл в воздух и через секунду исчез в облаках, оставив за собой лишь удаляющийся гул.
— Надеюсь, скоро увидимся, профессор МакГонагалл, — мягко сказал Дамблдор, кивнув ей на прощание. — Берегите себя.
Профессор МакГонагалл только и смогла, что громко высморкаться в платок в ответ. Слезы душили её.
Дамблдор бросил последний, долгий взгляд на тёмный дом номер 4. Он смотрел на маленькое окошко под крышей, где только что оставил спящего мальчика.
— Удачи тебе, Гарри, — прошептал он в тишину ночи, и в его голосе слышалась непоколебимая вера и надежда. — Ты даже не представляешь, как скоро ты мне понадобишься. И как много тебе предстоит сделать. Сладких снов, мальчик мой. Сладких снов.
***
Утро на Тисовой улице начиналось как обычно. Вернон Дурсль, директор фирмы «Граннингс», стоял перед зеркалом в прихожей и в сотый раз поправлял свой галстук — строгий, скучный, идеально завязанный. Он довольно посвистывал и напевал какую-то незамысловатую песенку, предвкушая важную конференцию, на которой сегодня должен был блеснуть отчётом по продажам дрелей. Мысль о том, как он сразит всех наповал своими цифрами и графиками, согревала его душу лучше всякого чая.
Подбрасывая ключи от машины в воздух и ловко ловя их своей пухлой ладонью, Вернон направился к входной двери. Его лицо уже расплылось в самодовольной улыбке при мысли о новенькой «Сигрейв», ждущей на подъездной дорожке.
Он открыл дверь, жадно втягивая свежий утренний воздух, и вдруг замер. Сквозь утреннюю тишину пробивалось едва уловимое, тихое сопение. Вернон нахмурился. Он начал медленно поворачивать голову в разные стороны, принюхиваясь, как старый, немного обленившийся бульдог, почуявший неладное. Его маленькие глазки шарили по крыльцу, пока наконец не наткнулись на источник звука.
От увиденного Вернон Дурсль чуть не лишился дара речи. Прямо на коврике у двери, аккуратно укутанный в шерстяные одеяла, лежал младенец! Крошечный свёрток с ребёнком, розовощёким и, как ни странно, совершенно спокойно спящим. На груди у малыша, прикрытое краешком одеяла, лежало письмо. Конверт был толстый, пергаментный, и от него… от него почему-то пахло чем-то странным, какими-то травами и… магией, хотя сам Вернон, конечно, не признал бы этого даже под страхом смерти.
Челюсть мистера Дурсля отвисла. Ключи с грохотом упали на пол, разбудив эхо в тихом пригороде. Краска отлила от его широкого лица, сделав его похожим на огромный, испуганный кусок теста.
— П-п-петуния! — завопил он не своим голосом, таким пронзительным и испуганным, что птицы вспорхнули с ближайших кустов. — ПЕТУНИЯ!!!
Взволнованная таким воплем, в прихожую вбежала женщина. Она была тощей, длинношеей и до ужаса напоминала лошадь, которая случайно надела на себя человеческую одежду и теперь отчаянно пыталась это скрыть. Петуния Дурсль, вытирая мокрые руки о фартук, испуганно уставилась на мужа.
— Что случилось, Вернон?! Ради бога, что за крик?! Соседи же слышат!
Вернон не мог вымолвить ни слова. Он лишь трясущейся рукой, похожей на сосиску, ткнул пальцем куда-то в сторону порога. Его лицо приобрело цвет переспелого помидора.
Петуния недовольно поджала губы и шагнула к двери, готовясь отчитать мужа за панику на пустом месте. Она выглянула наружу… и застыла, как вкопанная. Её длинная лошадиная физиономия вытянулась ещё больше. Руки сами собой взметнулись к лицу, прикрывая рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик ужаса. На крыльце, прямо на её чисто вымытом крыльце, лежал ребёнок!
Первым порывом было захлопнуть дверь и сделать вид, что ничего не произошло. Но что-то в этом свёртке, в этом безмятежном личике заставило её замереть. Она с усилием взяла себя в руки, глубоко вздохнула, одёрнула фартук и, перешагнув через порог, дрожащей рукой подняла письмо. Конверт был адресован им. Ей и Вернону.
Она сломала сургучную печать, на которой, к её ужасу, красовался герб с каким-то львом, змеёй и буквой «H». По мере того как она читала, её лицо вытягивалось всё больше, а потом и вовсе исказилось от злобы и отвращения. Губы её скривились, словно она надкусила лимон.
— Ну? Что там? Кто это подкинул? — прохрипел Вернон, всё ещё не в силах подойти ближе. — Может, вызвать полицию? Социальные службы?
— Нет, — голос Петунии прозвучал глухо и зло. Она комкала письмо в руках. — Не надо полиции. Я знаю, чей это выродок.
Вернон уставился на жену, ничего не понимая.
— Это… — Петуния с трудом проглотила комок в горле, в котором смешались горечь, старая зависть и ненависть. — Это сын моей сестры. Лили. Помнишь, я тебе рассказывала?
— Твоей сестры, которая… ну, эта… — Вернон брезгливо поморщился, даже не смея произнести слово «ведьма» вслух. — Которая с этим… с этим Поттером сбежала?
— Да, — выплюнула Петуния, глядя на спящего младенца так, будто это был не ребёнок, а огромный, ядовитый паук. — Это её сын. Тоже… — Она понизила голос до шипящего шёпота, — тоже волшебник.
Вернона передёрнуло. Он наконец обрёл способность двигаться и подошёл ближе, с отвращением глядя на свёрток. В голове у него пронеслась ужасная картина: соседи узнают, что у них живёт… это. Да от них все отвернутся! Его репутация, его бизнес, его «Граннингс»!
— Я не хочу, — голос Петунии задрожал от истерики, — я НЕ ХОЧУ, чтобы он жил в нашем доме! Слышишь, Вернон? Чтобы этот… этот уродец рос вместе с нашим Дадли! Ни за что!
— Но куда же его деть? — растерянно спросил Вернон, почёсывая затылок. — Не оставлять же на улице, в конце концов… — Он, при всей своей нелюбви ко всему странному, был всё же законопослушным обывателем. Идея бросить младенца на произвол судьбы была для него слишком дикой даже по меркам его ненависти к аномалиям.
— Ты же говорила, что у твоей сестры есть ещё какой-то брат? — вдруг осенило его. — Может, его к нему отправить? Пусть эти… чокнутые сами разбираются!
Петуния наморщила лоб, пытаясь вспомнить.
— Брат? Ах да, есть. Какой-то Томми… Оливер, кажется? — Она скривилась ещё сильнее, вспоминая тощего, бледного мальчишку в обносках, который вечно таскался за Лили. — Тоже. — Она снова понизила голос до шипения, — один из этих. Грёбаный волшебник. Но я не знаю, где он живёт. Хотя… — Она задумалась, покусывая губу, — Лили когда-то давно оставляла какой-то адрес или номер. Кажется, я видела письмо на чердаке, когда разбирала старые вещи.
— Так иди и поищи! — рявкнул Вернон, обретая привычную властность. Ему не терпелось избавиться от «подарка» на пороге. — А я… я пойду на работу. Мне нужно на конференцию. Это дело важнее, чем… чем всё это! — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону ребёнка.
Петуния, всё ещё сжимая в руке смятое письмо, бросила последний взгляд на спящего племянника. В его чёрных, как смоль, волосах она вдруг увидела сходство с Джеймсом Поттером, этим самоуверенным парнем, который украл её сестру в чужой мир. Мир, куда Петунию так и не взяли. Горечь старой обиды обожгла её сердце.
— Ладно, — резко бросила она, разворачиваясь и чуть не споткнувшись о коробку с детскими вещами, которую они приготовили для Дадли. — Иди уже. Я найду этого Тома. А этого… — Она кивнула на Гарри, — пока занесём в дом. Не на крыльце же он будет лежать, в самом деле. Но только на время! Пока я не найду, куда его сплавить!
Вернон, не слушая её, уже подхватил ключи с пола и, обойдя младенца по широкой дуге, словно боясь заразиться, засеменил к машине. Ему нужно было срочно забыть об этом ужасном утре. Петуния же, тяжело вздохнув, с видом мученицы, на которую взвалили непосильную ношу, наклонилась, подхватила свёрток и, держа его на вытянутых руках, словно это была бомба замедленного действия, понесла в дом. Дверь за ней захлопнулась с тяжелым стуком, отрезая Тисовую улицу от той тайны, что только что вошла в дом номер четыре.
***
Раннее утро разливалось за окнами мягким золотистым светом, и кухня в доме Томми Оливера наполнилась уютным теплом. Сам хозяин дома стоял у плиты, задумчиво наблюдая за тем, как в турке медленно закипает его фирменный кофе — тот самый, секрет которого он когда-то привёз из путешествий и который никто из друзей так и не смог повторить.
Изредка Томми отрывал взгляд от голубоватого огонька и с нежной улыбкой поглядывал назад, туда, где за небольшой барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной, сидели два самых дорогих его сердцу человека. Слева — его любимый старший брат Дэвид, расслабленно откинувшийся на высокий стул, в модном, но слегка помятом после вчерашнего костюме. Справа — Кимберли, его Ким, любовь всей его жизни, которая сейчас что-то увлечённо рассказывала Дэвиду, оживлённо жестикулируя.
Сейчас, глядя на эту идиллическую картину, многие могли бы удивиться: а почему, собственно, Кимберли Харт, та самая Ким, сидит здесь, в этом доме, как ни в чём не бывало? Ведь история с тем злополучным письмом, которое едва не разрушило всё, была куда трагичнее, чем могло показаться со стороны.
Всё выяснилось совершенно неожиданно, пару лет назад, когда все бывшие рейнджеры собрались вместе, чтобы просто отдохнуть и вспомнить былое. Это была одна из тех редких встреч, которые устраивались уже после того, как Томми и другие официально сложили с себя полномочия защитников Земли. В тот вечер, когда напряжение спало, а вино развязало языки, правда выплыла наружу. Кэтрин, заливаясь слезами, призналась во всём. Оказалось, что то самое письмо, которое заставило Ким уехать, разбив сердце Томми, написала именно она. Кэтрин, движимая отчаянием и ревностью, хотела избавиться от своей главной соперницы, надеясь занять место рядом с Томми. Она мечтала стать для него фавориткой номер один.
Ребята, выслушав её исповедь, сначала просто онемели от шока и боли. Несколько дней они буквально не разговаривали с Кэт, переваривая предательство. Воздух в комнатах был наэлектризован обидой. Но время лечит, а настоящая дружба умеет прощать. Постепенно, глядя на искреннее раскаяние Кэтрин, на то, как она сама себя изводит чувством вины, они смогли её простить. Ирония судьбы заключалась в том, что именно в тот трудный период, когда Кэт отчаянно нуждалась в поддержке, её смог понять и принять Билли. Он как раз недавно расстался со своей девушкой, с которой познакомился на Аквитаре, и они с Кэтрин неожиданно нашли утешение друг в друге. Так трагедия обернулась началом новой истории.
Томми, помешивая кофе, мечтательно прикрыл глаза и позволил себе утонуть в потоке воспоминаний. Сколько же всего произошло за эти несколько лет. Жизнь разметала их, но и связала ещё крепче.
Дэвид… кто бы мог подумать, что его брат, повидавший битвы с монстрами, однажды захочет тихой, спокойной жизни. Он ушёл в общество, выучился на юриста и, к удивлению многих, стал настоящей звездой в этой скучной, на первый взгляд, профессии. К нему за помощью обращались сотни, если не тысячи людей, и все они были довольны. Его острый ум и чувство справедливости нашли своё применение не на поле боя, а в залах суда. Когда родители Томми и Дэвида трагически погибли в автокатастрофе (сердце Томми каждый раз сжималось при этой мысли), они оставили сыновьям огромное наследство — дом, сбережения, акции. Томми, который никогда ничего не понимал в финансах и бумажной волоките, с облегчением свалил всё это на плечи Дэвида. И Дэвид справился блестяще. А вскоре он сделал сюрприз, который растрогал Томми до слёз: Дэвид женился. И не на ком-нибудь, а на Хелли Зиктор, лучшей подруге Томми, которая прошла с ними огонь и воду. Томми не мог желать для брата лучшей пары.
Резкий, едкий запах дыма вырвал Томми из сладкой задумчивости.
— Чёрт! — выдохнул он, хватая турку.
Кофе, который он так старательно варил, начал подниматься шапкой пены и убегать на горячую плиту, шипя и превращаясь в пахучую лужицу. Томми ловко снял турку с огня, едва не обжёгшись, и чертыхнулся про себя. Растерянность. В последнее время это стало его частым спутником.
Разливая дымящийся, спасённый от гибели кофе по трём маленьким чашкам, он снова провалился в мысли. Ровно две недели назад он вернулся с острова. С острова, которого больше не существовало. Он видел, как земля уходит у него из-под ног, как море поглощает куски скал. Новости потом только подтвердили: остров взорван, никаких тел не обнаружено. Эти слова эхом отдавались в его голове день и ночь.
Антон Мёрсер. Смитти. Его друзья. Они были там. А он — здесь. И не знает, живы ли они. Чувство вины грызло его изнутри. Многие, и особенно Хелли, пытались его утешить. Хелли клялась, что видела Антона пару раз после того, как все считали его погибшим.
— «Он жив, Томми, я чувствую!» — горячо твердила она.
Но Томми, как ни старался, не мог с ним встретиться. Антон словно сквозь землю провалился. А о Смитти не было ни слуха, ни души. Только официальные сводки: «Тело не обнаружено». Эта фраза, которая для других была бы надеждой, для Томми стала пыткой. Где они? Почему не выходят на связь? Что, если они ранены и нуждаются в помощи?
— Томми! Эй, Томми, ау! Кофе пролей!
Громкий смех и голос Ким выдернули его из омута тревоги. Томми моргнул и увидел, что стоит с туркой в одной руке и пустой чашкой в другой, застыв посреди кухни. Дэвид и Ким с улыбкой смотрели на него.
— Кофе готов, — сказал Томми, ставя турку на стол и стараясь, чтобы голос звучал бодро. Он не хотел, чтобы они видели его тени.
— Наконец-то! — воскликнул Дэвид, потирая руки. — А то мы тут с Ким уже все языки переболтали, пока ты витал в облаках.
Кимберли весело фыркнула и взяла чашку. Все трое сделали по глотку. По кухне разлился аромат корицы, кардамона и чего-то ещё, неуловимого.
— Ммм. — Ким закатила глаза от удовольствия. — Как вкусно! Томми, это божественно. Ты точно не добавляешь туда какую-нибудь рейнджерскую магию?
— Только магию моего таланта, — усмехнулся Томми, садясь за стойку напротив них. — Тссс! — вдруг прошипел он, приложив палец к губам и кивнув в сторону коридора, ведущего в спальни. — Тише вы. Не разбудите Дженнифер.
Все трое замерли, прислушиваясь. Из детской, расположенной в конце коридора, доносилось только мерное, тихое сопение.
Дженнифер. Их маленькое чудо. Дочка Томми и Ким. Ей был почти год — тот самый возраст, когда мир открывается заново каждый день. Томми до сих пор не мог поверить, что он стал отцом. Глядя на её крошечные пальчики, на её улыбку, такую похожую на улыбку Ким, все тревоги отступали. Почти все.
— С каких пор ты стал таким внимательным и тихим? — фыркнула Ким, шутливо толкая его в плечо. — Раньше ты мог влететь в комнату, как ураган, и даже не заметить, что я сплю.
— Даже не знаю, — ответил Томми, и в его голосе прозвучала мягкая ирония. — Наверное, с тех пор, как в моей жизни появились две женщины, которые стоят того, чтобы ради них стать тише.
Дэвид хмыкнул и поднял чашку, словно произнося тост. Ким улыбнулась той особенной улыбкой, которая была предназначена только для Томми. Но Дэвид, зоркий юрист, заметил тень, мелькнувшую в глазах брата. Тень, которая не имела отношения к семейному счастью.
— Томми, — мягко начал он, отставляя чашку. — Ты опять думал о них? Об Антоне и Смитти?
Томми вздохнул, понимая, что от брата ничего не скроешь.
— Просто не могу перестать, Дэвид. Каждую ночь прокручиваю в голове тот день. Две недели прошло, а я ничего не знаю. Хелли говорит, что видела Антона, но где? Почему он не приходит? А Смитти… — Томми сжал челюсть. — «Тело не обнаружено» — это не ответ. Это приговор неизвестности.
Кимберли накрыла его руку своей. Её ладонь была тёплой и успокаивающей.
— Мы найдём их, Томми, — тихо, но твёрдо сказала она. — Если они живы — а я верю, что они живы, — мы их найдём. У нас теперь есть не только сила рейнджеров, но и связи, и ресурсы. И. — Она кивнула на коридор, ведущий в детскую, — ради неё мы обязаны верить в лучшее. Ради того, чтобы она росла в мире, где её папа знает, что его друзья в безопасности.
Томми посмотрел на Ким, и в её глазах он увидел ту же решимость, которая когда-то помогла им победить не одного монстра. Рядом с ней и братом, с маленькой Дженнифер за стеной, даже неизвестность переставала казаться такой пугающей.
— Ты права, — сказал он, сжимая её руку в ответ. — Вы правы. Мы справимся. А пока… — Он поднял свою чашку, — давайте допивать кофе, пока он совсем не остыл, и придумаем, чем займёмся сегодня. Кажется, кому-то пора учиться делать первые шаги.
Уютную утреннюю атмосферу, наполненную ароматом кофе и тихим смехом, внезапно разорвал резкий, настойчивый звонок домашнего телефона. Этот звук ворвался в мирную тишину, как холодный сквозняк.
— Я сам, — быстро сказал Томми, мягко останавливая жену, которая уже начала приподниматься с места.
Он с жалостью посмотрел на Кимберли. Последние недели она почти всё время отдавала маленькой Дженнифер, вставала по ночам, недосыпала. Ким отчаянно нуждалась в отдыхе, и Томми твёрдо решил, что будет оберегать её от любой лишней суеты. Он решительно направился к телефону, висевшему на стене в прихожей, и снял трубку.
— Здравствуйте, вы позвонили Томми Оливеру. Чем я могу вам помочь? — произнёс он привычную вежливую фразу, хотя внутренне уже напрягся.
В трубке повисла секундная пауза, а затем раздался голос — скрипучий, резкий и до боли знакомый. Голос, который Томми не слышал уже много лет и, честно говоря, никогда не стремился услышать вновь.
— Томми, это я. Петуния.
Томми сразу узнал его. Этот голос всегда звучал так, словно его обладательница была чем-то вечно недовольна. Он слегка поморщился, но взял себя в руки.
— Да, я понял, — ответил он суховато. — Так что тебе нужно, Петуния? — спросил Оливер без лишних предисловий. Он чувствовал, что этот звонок не сулит ничего хорошего.
— У меня… неприятная новость, — голос Петунии дрогнул, чего Томми никак не ожидал. — Лили… и её муж Джеймс… они погибли.
Мир вокруг Томми на мгновение покачнулся. Слова Петунии вонзились в него, как ледяные иглы. Он почувствовал, как руки, сжимающие трубку, начинают предательски слабеть, а в груди образовалась пустота. Только не его любимая сестрёнка. Только не Лили. Та самая Лили, с рыжими волосами и заразительным смехом, которая, несмотря на разделившее их расстояние и разные миры, всегда оставалась в его сердце самым тёплым воспоминанием о семье, которую он почти не знал.
— Как? — выдохнул Томми, и его голос сел до хриплого шёпота. — Как это случилось, Петуния?
— Её… её убил какой-то чёртов волшебник, — в голосе Петунии послышалась знакомая горечь, смешанная с чем-то, похожим на боль. — Какой-то Сами-Знаете-Кто. Я ничего не понимаю в этих ваших… делах. Но у меня есть ещё одна новость. У Лили остался сын. Гарри. И я… — она сделала паузу, и Томми услышал в трубке её тяжёлый вздох, — я бы хотела, чтобы ты забрал его к себе.
Томми опешил. Он ожидал чего угодно, но не этого.
— Что? — переспросил он, пытаясь осмыслить услышанное. — Петуния, ты хочешь отдать мне своего племянника? Но почему? Вы же его родня!
Голос на другом конце трубки изобразил разочарованный, почти театральный вздох.
— Томми, я не знаю, как тебе это объяснить. У меня свои заботы, своя жизнь. Я не могу содержать двух детей. И я хочу, чтобы мой Дадлик — мой сын — вырос в нормальной, приличной семье, — голос Петунии стал жёстче. — А не окружённый этим вашим… волшебством, этими фокусами и ненормальностями. Пожалуйста, Томми. Сделай это хотя бы ради Лили. Ради её памяти.
Последние слова ударили Томми прямо в сердце. Он почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он терпеть не мог, когда его пытались подкупить чувством вины или играли на его слабостях. Но в то же время… в то же время он прекрасно понимал Петунию. Зная её неприязнь ко всему магическому, он отчётливо представлял, какая жизнь ждала бы маленького Гарри в доме Дурслей. Холодная, чужая, полная презрения и непонимания. Сын Лили заслуживал совсем другой судьбы. Он заслуживал расти в любви, в семье, где его не будут бояться или стыдиться.
— Хорошо, — выдохнул Томми, принимая решение. — Я приеду. Через четыре дня. Тебя устроит?
— Да, — в голосе Петунии послышалось облегчение. — Буду ждать тебя. Адрес ты знаешь.
В трубке раздались короткие гудки. Томми медленно опустил трубку на рычаг и застыл, глядя в одну точку на стене. Мысли путались, в ушах стоял звон. Лили… его маленькая сестра… ушла навсегда. А где-то там, в Англии, остался крошечный мальчик, её сын, его племянник, о существовании которого он даже не подозревал.
Спустя минуту, собрав волю в кулак, Томми вернулся в гостиную. Кимберли и Дэвид, почувствовав неладное, с тревогой уставились на него. Его лицо было бледным, как мел.
— Томми, ради бога, что случилось? — Кимберли вскочила со стула и подбежала к нему. — У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.
— Мне звонила… моя сестра, Петуния, — начал Томми, и голос его дрогнул. — Она сообщила мне ужасную новость. Моя сестра Лили… погибла. Её убил тёмный маг.
Кимберли ахнула и в ужасе закрыла рот обеими руками, сдерживая рвущийся наружу крик. Её глаза наполнились слезами. Дэвид, сидевший за стойкой, медленно закрыл глаза и низко опустил голову, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он знал, как много значила для Томми мысль о Лили, даже если они не виделись годами.
— И это ещё не всё, — продолжил Томми, собравшись с силами. — У Лили остался сын. Мой племянник. Его зовут Гарри. И Петуния… она хочет, чтобы я забрал его к нам.
Повисла тишина. Кимберли и Дэвид переглянулись. Затем Дэвид поднял голову, и в его глазах, несмотря на скорбь, зажглась решимость.
— Томми, — твёрдо сказал он, — это правильное решение. Ты же знаешь Петунию. Если она не принимает магию, если она считает её «ненормальной»… — он покачал головой. — Этому мальчику будет там невыносимо тяжело. Он будет расти с чувством, что он бракованный, что с ним что-то не так. А здесь, с нами… — Дэвид обвёл рукой комнату, где царили тепло и любовь, — мы сможем дать ему всё. Всю любовь и счастье, которые он заслуживает. Мы дадим ему семью.
Кимберли, уже вытирающая слёзы, подошла к Томми и крепко обняла его.
— Дэвид прав, любимый. Мы справимся. Гарри будет нашим. Он будет расти с Дженнифер, как родной. Мы сделаем всё, чтобы он знал, какая замечательная у него была мама.
Томми обнял жену в ответ, чувствуя, как её тепло и поддержка придают ему сил. Потом он перевёл взгляд на брата и вдруг задумался о том, о чём не говорил вслух уже много лет.
— Дэвид, — тихо сказал он. — Ты же знаешь нашу историю. Знаешь, что нас с тобой при рождении разделили. Я вырос, даже не подозревая о твоём существовании, пока судьба не свела нас в отряде. У каждого из нас была своя жизнь, своя семья… — Он сделал паузу. — Но я никогда, слышишь, никогда не думал, что у меня, помимо тебя, может появиться ещё кто-то из родни. И уж точно я не мог представить, что однажды у меня появится старшая сестра.
Дэвид удивлённо поднял бровь.
— Старшая сестра?
— Лили, — пояснил Томми. — Я всегда знал, что она моя сестра. Но в моём сознании она была просто… сестрой. А сейчас я вдруг понял: она была старше меня. Она была моей старшей сестрой. И у неё есть сын. Мой племянник. Кровь от крови Лили. — Томми провёл рукой по лицу, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. — Я даже не знал о его существовании пять минут назад, а теперь… теперь я уже люблю этого малыша. Потому что он — часть её. Часть нас.
В комнате повисла тишина, наполненная глубоким смыслом. Дэвид медленно подошёл к брату и положил руку ему на плечо.
— Значит, у нас будет племянник, — сказал он с мягкой улыбкой, в которой смешались грусть и радость. — Сын твоей сестры. Мой племянник. Знаешь, Томми, когда нас разделили при рождении, я тоже никогда не думал, что у меня появится брат. Сэм воспитывал меня обычным ребёнком с необычными способностями. А потом он вдруг сказал, что у меня есть брат-близнец и то, что он будет искать путь к равновесию. Тогда-то я и нашёл тебя. И я понял, что семья — это не только те, кто рядом с пелёнок. Семья — это те, кто готов быть рядом, когда это нужнее всего. Мы будем этой семьёй для Гарри.
Томми благодарно кивнул, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Хорошо. Тогда решено, — сказал он, обретая привычную решимость лидера. — Дэвид, мы с тобой вылетаем сегодня же в Англию. Заберём моего племянника. — Он повернулся к Кимберли и нежно коснулся её щеки. — А ты, любимая, останешься здесь с Дженнифер. Приготовьте всё для нового члена нашей семьи. Мы скоро вернёмся… и приведём Гарри домой.
***
Прошло четыре долгих дня, наполненных сборами, перелётами и бесконечными мыслями о том, что ждёт их впереди. И наконец Томми и Дэвид добрались до Англии. Серый, хмурый Лондон встретил их привычным мелким дождём и холодным ветром, который пробирал до костей после тёплого дома. Братья быстро поймали такси и, назвав адрес Тисовой улицы, погрузились в невесёлые размышления. Каждый думал о своём: Томми — о Лили и о маленьком племяннике, которого он никогда не видел, Дэвид — о том, какую встречу им предстоит пережить и каких людей они увидят.
***
Петуния Дурсль тем временем сидела в своей чопорной гостиной, нервно теребя край кардигана. Её взгляд был прикован к дивану, где на аккуратно расстеленном пледе лежал Гарри. Малыш, как ни странно, в этом холодном доме вёл себя тихо, словно чувствуя, что он здесь чужой. Петуния смотрела на него и не могла дождаться момента, когда приедет её двоюродный брат и наконец-то заберёт этого «урода» (как она про себя называла племянника) с глаз долой. Каждая минута ожидания казалась ей вечностью.
И вот, словно по сигналу, в дверь позвонили. Резко, требовательно.
Петуния вздрогнула, поправила причёску и быстрым шагом направилась к двери. Распахнув её, она на мгновение замерла. На пороге стояли двое мужчин. Одного из них она узнала сразу, хотя узнать его было очень трудно. Перед ней стоял Томми, но какой! Исчез тот долговязый парень с взлохмаченными волосами, которого она помнила по редким встречам. Теперь это был уверенный в себе, подтянутый мужчина с короткими волосами. На нём была стильная коричневая куртка и идеально сидящие джинсы. В его глазах читалась твёрдость и какая-то скрытая сила.
— Здравствуй, Петуния, — произнёс Оливер спокойно, но без тёплоты в голосе.
— Здравствуй, Томми… — Петуния перевела взгляд на второго мужчину и тут же задалась вопросом, который обжёг её любопытством. Этот человек был поразительно похож на Томми! Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же стать. Только волосы длиннее — сейчас они были аккуратно собраны в низкий хвост, одет он был в бежевую куртку и джинсы.
— Это мой брат, Дэвид, — представил Томми, заметив её замешательство. — Мы были разделены при рождении, но нашли друг друга.
Петуния моргнула, переваривая информацию, но быстро взяла себя в руки.
— Проходите. — Она отступила в сторону, пропуская гостей в дом.
Мужчины перешагнули порог и оказались в небольшой, до ужаса чистой и безликой прихожей, а затем прошли в гостиную. Там они остановились как вкопанные, увидев громадного, жирного мужчину, который занимал собой едва ли не половину дивана. Вернон Дурсль с подозрением уставился на вошедших, его маленькие глазки недовольно бегали по фигурам незваных родственников.
— Здравствуйте, мистер Дурсль, — вежливо кивнул Томми.
Вернон лишь недовольно буркнул что-то нечленораздельное в ответ, даже не потрудившись встать.
— Ну что, давайте быстрее, — нетерпеливо заговорил он, явно желая поскорее закончить это дело. — Я так понимаю, для того, чтобы оформить это ваше… опекунство, нужно подписать какие-то бумаги. Мы уже были у ваших этих… судей. — Он произнёс это слово с презрением, — и подписали всё, что нужно. Давайте, я подпишу, и вы наконец заберёте от нас этого… ребёнка.
Томми и Дэвид удивлённо переглянулись. В тоне Вернона сквозило такое откровенное отвращение и желание поскорее избавиться от младенца, что у обоих сжались кулаки. Этот человек явно был не так прост, как казался на первый взгляд. Но Томми, чей опыт рейнджера научил его замечать мельчайшие детали, увидел нечто большее. Когда Петуния на мгновение повернулась к свету, он заметил на её скуле едва заметный желтоватый след — скрытый синяк, старательно замаскированный тональным кремом. Его взгляд на долю секунды задержался на нём, и в голове мгновенно сложилась картина.
— Петуния, — неожиданно мягко, но твёрдо сказал Томми. — Давай пройдём на кухню. Я хочу поговорить с тобой наедине, перед тем как мы поедем.
Петуния вздрогнула и испуганно покосилась на мужа. Вернон нахмурился, но промолчал.
Томми бросил брату короткий, едва уловимый взгляд — тот самый, который они выработали годами сражений бок о бок. Взгляд, означавший: «Прикрой. Я разберусь».
Дэвид понял всё без слов. Он тут же шагнул вперёд и, достав из внутреннего кармана папку с документами, широко улыбнулся Вернону самой своей обезоруживающей, адвокатской улыбкой.
— Давайте-ка я помогу вам разобраться с этими бумагами, мистер Дурсль, — сказал он, присаживаясь напротив. — Тут есть несколько важных пунктов, которые нужно правильно заполнить. Видите ли, британское законодательство немного отличается от американского…
Вернон, хоть и был настроен враждебно, но при слове «законодательство» немного расслабился. Он любил всё официальное и правильное. Дэвид ловко завладел его вниманием, пока Томми и Петуния скрылись на кухне.
***
На кухне царил стерильный порядок. Петуния, нервничая, предложила:
— Кофе будешь?
— Нет, спасибо. — Томми покачал головой и, не тратя времени на предисловия, тихо, но твёрдо спросил: — Петуния, я хочу поговорить о синяках. На твоём лице.
Женщина мгновенно скрючилась, будто от удара, и испуганно прислушалась к звукам из гостиной, проверяя, не услышал ли Вернон. Её лицо побледнело.
— Каких синяков? — залепетала она, но её дрожащий голос выдавал её с головой. — Я не понимаю, о чём ты. У меня всё хорошо. Это я просто… ударилась.
— Не притворяйся, Петуния, — голос Томми оставался спокойным, но в нём звучала сталь. — Я видел такое много раз. Я умею замечать то, что другие не хотят замечать. Это он тебя бьёт? Только скажи мне правду.
Петуния прикусила губу так сильно, что она побелела. Её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Броня высокомерия и презрения, которую она носила годами, дала трещину.
— Он… он наказывает меня, — прошептала она едва слышно. — Когда выпьет слишком много. Или просто… просто так. Чтобы я знала своё место. Я не могу уйти, у меня Дадлик… и потом, куда я пойду? Что я буду делать?
— Это не нормально, — жёстко сказал Томми. — То, что происходит — это преступление. Ты моя двоюродная сестра. Какими бы ни были наши отношения, я не могу позволить, чтобы тебя так били. Слышишь? Не могу.
Он быстро сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил визитку. На ней было имя и номер Дэвида.
— Вот. Это визитка моего брата. Он юрист, и очень хороший. Спрячь её. Ты можешь позвонить ему в любой момент, и он поможет тебе. Обсудит ситуацию, подскажет, как быть, найдёт выход. Ваш разговор останется строго конфиденциальным, Вернон ничего не узнает, пока ты сама не будешь готова. Обещаю.
Петуния дрожащей рукой взяла визитку и быстро спрятала её в карман фартука. В её глазах, впервые за долгие годы, мелькнул слабый, робкий лучик надежды.
— Спасибо, — выдохнула она едва слышно.
— Не за что. — Томми кивнул. — А теперь давай вернёмся. Нужно забрать Гарри и уехать, пока твой муж ничего не заподозрил. Мы не должны его спугнуть.
***
В гостиной Вернон, сопя и пыхтя, корявым почерком заполнял бумаги, то и дело бросая подозрительные взгляды в сторону кухни. Ему очень не нравилось, что его жена так долго разговаривает с этим выскочкой Оливером. Когда он увидел в щёлку, как Томми прикоснулся к щеке Петунии (на самом деле тот просто указывал на синяк, но Вернону этого было не разглядеть), в нём вскипела ярость. Он ненавидел, когда кто-то вмешивался в его дела. Он боялся, что кто-то узнает его тайну. И больше всего на свете он боялся, что у него могут забрать его драгоценного Дадли, его «маленького пупсика».
Но, к его облегчению, вскоре Томми и Петуния вышли из кухни. Томми подошёл к дивану и впервые в жизни увидел своего племянника. Крошечный мальчик с чёрными, как смоль, волосами спал, подложив кулачок под щёчку. На лбу, под прядкой волос, виднелся странный шрам в виде молнии. Сердце Томми сжалось от нежности и боли. Он осторожно, словно величайшую драгоценность, взял свёрток на руки.
— Здравствуй, Гарри, — прошептал он. — Я твой дядя Томми. Я заберу тебя домой.
Через несколько минут все формальности были улажены. Томми и Дэвид, забрав ребёнка и документы, попрощались с Петунией (ей Томми кивнул особенно многозначительно) и вышли на улицу. Дверь дома номер четыре захлопнулась за ними, отсекая их от этого холодного, неуютного мира.
Никто из них не знал, что за всеми событиями этого дня пристально наблюдали. Из окна соседнего дома, чуть задернув занавеску, за ними следила Арабелла Фигг, старая любительница кошек, которую все на Тисовой улице считали чудаковатой. Как только машина с братьями скрылась за поворотом, она поспешила к себе в кабинет, схватила пергамент и гусиное перо.
«Профессор Дамблдор, — быстро застрочила она. — Произошло нечто непредвиденное. Ребёнка забрали. Появились какие-то родственники со стороны Петунии, о которых мы не знали. Требуются инструкции. Жду указаний. С уважением, Арабелла Фигг».
Она запечатала письмо и подошла к клетке с совой. Вскоре пернатая вестница растворилась в сером лондонском небе, унося срочное сообщение в Хогвартс.
Продолжение следует…