Глава 40 Шкатулка 1
Шарлотта пыталась открыть глаза. Что-то поверх глаз мешало ей это сделать. Попытавшись использовать руку, чтобы убрать повязку, Шарлотта почувствовала, как онемели ее конечности. Лишь спустя пару минут после пробуждения она наконец ощутила тугие веревки на запястьях и лодыжках. Она сидела на стуле. Связанная. Решение более не двигаться пришло практически мгновенно. Притворяясь дальше спящей, она начала прислушиваться к происходящему вокруг неё.
Где-то в глубине оглушающей тишины капнули несколько капель. В воздухе веяло сыростью и немного плесенью. Холод пробирал до самых костей. Руки уже начинали покалывать. Тишина. Оглушающая тишина. Кажется, она слышала только биение своего сердца.
— Мда-с, актера из тебя, как из дурака учёный, — прозвучало почти у самого уха Шарлотты. — Дернулась. Да ладно-ладно, — отстранился неизвестный господин, — я заметил, что ты, леди, не спишь с самого начала. Заметка тебе будущее, когда спящей притворяешься - замедляй дыхание. Это сильно тебя выдает.
— Где я? — без всякой надежды, даже больше ради звука, спросила Шарлотта, не надеясь на ответ.
— О, нет-нет, ты не в храме. Хотя, думаю, ты уже это поняла, — он переместился на противоположную сторону от девушки. — Что-что? Где мы? Хм, это место можно назвать полной противоположностью храму - здесь отсутствует богиня. Не слышит. Не видит. И никогда не придет на помощь, — он глухо рассмеялся. — Пожалуй, наиболее точное описание этого места. У тебя же здесь особая миссия, — последнее предложение было произнесено почти шёпотом. — Ты станешь моей золотой жилой.
— Не стану! — почти моментально и отчаянно выкрикнул девушка.
— А это уже не тебе решать, — он холодно хмыкнул и отошёл. — Сила богини - достояние народа, мира, и ты не можешь присвоить ее себе, ровно как и храм. Ты, твоя кровь, твоя боль, твоя ненависть, страх - это все будет принадлежать нам всем. Через меня, естественно.
— Кем... Да кем ты себя возомнил?! — пораженно, почти шёпотом спросила Шарлотта.
— Я? Сама скоро поймёшь, — он усмехнулся вновь. — Принеси же пользу этому жестокому, кровавому миру! Ого, как завернул! Хм, не стоит ли мне в писатели податься? — довольно промурчал последнее предложение себе под нос мужчина.
Шарлотта никак не могла ожидать, что в этот момент что-то острое полоснет ее по затекшим рукам. Она вскрикнула. Она чувствовала, как ее теплая кровь струилась по коже прямиком на пол. Снова порез. Крик. Порезы заживали с удивительной скоростью, но это не значит, что боль утихала. Холодное металлическое лезвие постепенно теплело от постоянных контактов с кожей и кровью. Порезы становились все менее аккуратными. Незнакомец будто начал входить в азарт.
Долгие часы не умолкали отчаянные крики. Они глухо ходили по подземелью, отражаясь от стен и доходя до самых глубин. Однако никто не был способен прийти на помощь юной девушке. Отвечала ей только гробовая тишина.
— Пожалуйста!.. пожалуйста!.. остановись! Мне больно, хватит! — голос охрип, тело дрожало, волосы спутались, местами окрасились кровью и грязью. Ее бледная, сильно обескровленная кожа подсказывали, что Лотта потеряла много крови.
— Действительно, кажется, я увлекся, — острый предмет в его руках упал где-то в противоположном углу комнаты. Он его легкомысленно выбросил. — Благодарю за содействие, — он снял повязку. Лотта сразу же зажмурилась от тускловатого, но после беспроглядной тьмы режущего глаза света лампы, которая стояла на железном столике неподалеку. — Твои голубые глаза... Сейчас бы на аукционе они стоили целое состояние, как же мне это нравится, — он убрал упавшую и растрёпанную прядку с ее лица. — Вставай. Шуон отведет тебя к остальным.
Он невольно уставился на Шарлотту, когда та то ли не услышала его, то ли проигнорировала его, однако торопить ее не стал. Подождал пару минут, а затем ушел, даже не попрощавшись.
Шарлотта долго металась между бессилием и отчаянием, усталостью и решимостью вернуться домой. Она корила себя за невнимательность, корила, что решила переночевать, а не продолжить путь, корила, что вообще поехала через Итею, а не другим путем. Но стоило ли лить слезы над пролитым молоком? Нет, определенно нет. Слез уже не было, только опухшие глаза, перепачканное лицо и спутанные волосы. В голову пришло воспоминание, как Джулиан с Феллией учили ее успокаиваться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Потом она резко шлёпнула себя по обеим щекам. Голова слегка закружилась, но она взяла себя в руки. В глазах появился проблеск решимости, силы воли.
Неожиданно, хотя вполне ожидаемо, зашёл Шуон. На его спокойном лице не читалась никакая эмоция, в глазах не было ни жалости, ни даже как таковой жизненной силы. Однако слабым он не казался, напротив, казался непобедимым. Он был выше Шарлотты почти на пол головы, плечи шире, масса больше килограмм на двадцать. Обойти его было невозможно для ослабленной Шарлотты. Шуон просто стоял, проведя рукой по своей щетине. Молчал, будто его слова принадлежали только для ушей незнакомца, а Шарлотта была недостойна. Когда он заметил на себе ее взгляд, то кивнул головой в сторону коридора за дверью. "Вставай и иди", — говорило его небрежное движение. С трудом, но Шарлотта последовала его указу. Тяжёлые ватные ноги едва поспевали за шагом мужчины. Идти в полутьме было тяжело. Поворот, другой, железные двери, решетки до пола — все сменялось очень быстро. Но в каждой "клетке" Шарлотта слышала людей, чувствовала их и иногда даже видела торчащие из-за крепких прутьев то детские, то взрослые руки. Неприятное чувство начало пожирать Шарлотту, пришедшая с трудом уверенность таяла на глазах.
Шуон открыл камеру. Переступать порог совсем не хотелось. Чувствовалось, будто один единственный шаг ограждал девушку от ада на той стороне. Она даже не хотела представлять, что там ее ждёт. Босые ноги осторожно отступили. Шуон тут же сохмурился, а глаза стрельнули чем-то очень неприятным. Шарлотта не осмелилась отступить на ещё один шаг и, пересилив себя, переступила порог. Решетка за спиной закрылась с тяжёлым грохотом. А темнота в камере встретила её десятками глаз. Страх, боль, недоверие, ненависть, апатия и принятие — всё это читалось в столь разных и столь одинаковых глазах. Все они, словно иголки, забирались под кожу девушке. Но что больше её обеспокоило, так это то, что большинство людей, взгляды которых были направлены на нее, смотрели на Лотту, как на мертвеца. Она невольно отступила назад и упёрлась спиной в холодную решетку. Так и хотелось закричать "не смотрите на меня так!", но не получалось. Только сейчас она начала замечать жалость в других глазах, у кого-то даже скорбь.
— Почему... Вы смотрите на меня... Подобным образом?.. — хотелось вжаться в эту дверь, в эти стены, хотелось исчезнуть и вовсе не быть в подобном месте.
— Та, что нравится хозяину, долго не живёт, — холодно и безразлично ответила какая-то женщина. — Не завидую тебе.
— Верно, замучает или убьет, когда неинтересна станешь, — добавил парнишка лет десяти. — Сестра моя так же почила.
— Настрадаешься, бедняжка, — добавила другая женщина.
— А ну заткнулись все, — рявкнула девушка в другом конце комнаты, и все замолчали. — Нас всех ждёт та же участь, что тут раскудахтались? Или думаете, что он ею наиграется? Беспросветные идиоты и лицемерные ублюдки. Да, не смотри так на меня, Иан, ты не отсрочишь свою смерть таким образом. Он никого из нас не отпустит. Да и подобная жизнь в клетке... Неужели она вам нравится?! Лучше сдохнуть, чем жизнь подобным образом. Для него мы все - часть коллекции, игрушки, которые можно сломать и выбросить, когда наиграешься. Разобрать по органам и продать сумасшедшим аристократишкам за баснословные деньги. Неужели только я об этом думаю?!
Все стихли, правда атмосфера стала какой-то тяжелой и неприятной, однако Шарлотта вздохнула с облегчением — центром внимания стала девушка, а не она.