Направление
У меня есть все основания полагать, что конец мой будет точно таким же, как если бы я ничего не искал, а отдался потоку текущих событий. Если один делает одно, а другой противоположное, но конечный результат обоих одинаковый, разность действий можно объяснить только разным желанием. Словно разные люди плывут на одном судне, и одному нравится на мир смотреть через иллюминатор и созерцать подводные глубины (допустим, иллюминатор в трюме). Другому нравится обозревать пейзажи с палубы. Третьему вообще не нравится никуда смотреть, ему в ресторане нравится пить, петь и плясать. Но если все в конечном итоге приплывут в одно место, какая разница, кто что делает, куда смотрит и что думает?
Как я уже говорил, в теории спящего Бога мои поиски истины есть сюжет игры. Как одним нравится жить жизнью потребителя/обывателя, а ученым нравится изучать то, что они изучают, так мне нравится искать ответы на онтологические вопросы.
Исследования говорят, что у людей, склонных к науке и мышлению, мозг во время этого вырабатывает гормоны счастья. Люди получают за свою работу самую высшую награду, какую может получить человек. Никакие деньги не сравнятся с ней, потому что богатые люди тоже вешаются. А счастливые нет.
Мои заявления, что поиск истины предпочтительнее бытовых, карьерных и прочих целей, так как дает надежду найти смысл жизни, правда отчасти. Более глубокая правда в том, что эти объяснения похожи на рассуждения любителя моря, почему оно полезное. Да, оно действительно полезное, морской воздух и все такое... Но в первую очередь этот кулик хвалит свое болото, потому что оно ему нравится.
Я подобен мышке, попавшей в кувшин с молоком, и не могущей оттуда выбраться. Внешне кажется, что она бессмысленно болтает лапками. Можно ей посоветовать не тратить зря силы, расслабиться и утонуть. Но по прошествии времени может оказаться, что ее труд не бессмысленный. Она может взбить кусочек масла, и оттолкнувшись от него выпрыгнуть. Я надеюсь, что у меня получится взбить свой кусочек масла. А если и нет, то все равно лучше болтать ногами, чем сдаться... Как говорил мистик Гурджиев, «лучше умереть, стараясь пробудиться, чем жить погруженным в сон». Особенно если знаешь, что сон кончается... И вот что потом — для меня это единственно достойный вопрос.
Анализируя свои мотивы, я вижу, что мной движет желание узнать, что же со мной будет после исчезновения тела. Может, ничего не будет. Может быть, смерть есть исчезновение, как это утверждают материалисты (точнее сказать, верят в это, так как доказательств нет никаких). Может быть, смерть есть переход в иную реальность.
У меня нет оснований отрицать или принимать какой-либо вариант. Верить же я не хочу никакому варианту. Ничего не остается, кроме как искать истину. И тот факт, что ни на один онтологический вопрос рационально ответить невозможно, ничего не меняет. Если даже ясно как день, что вопрос не имеет ответа, все равно нужно искать решение,
«— Г-голубчики, — сказал Федор Симеонович озадаченно... — Это же проблема Бен Б-бецалеля. К-калиостро же доказал, что она н-не имеет р-решения.
— Мы сами знаем, что она не имеет решения, — сказал Хунта, немедленно ощетиниваясь. — Мы хотим знать, как ее решать.
— К-как-то ты странно рассуждаешь, К-кристо... К-как же искать решение, к-когда его нет? Б-бессмыслица какая-то...
— Извини, Теодор, но это ты очень странно рассуждаешь. Бессмыслица — искать решение, если оно и так есть. Речь идет о том, как поступать с задачей, которая решения не имеет. Это глубоко принципиальный вопрос...». (братья Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»)
Укрепившись в этой мысли, я упираюсь в то, что поиск ответов может занять столько времени, сколько у меня физически нет. Очень похоже, я не успею... Если бы у меня было тысяча лет жизни, была бы надежда на победу. Пусть иллюзорная, так как умножение знаний, как мы выяснили, умножает вопросы, но все равно была бы надежда прорваться на другой уровень, и там откроется что-то такое, о чем сейчас помыслить невозможно. Но вся проблема в том, что даже с надеждой на чудо я знаю: у меня нет столько времени.
«Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?» (Булгаков, «Мастер и Маргарита»).
Какой-то непроходимый тупик прорисовывается. Не ищешь ответов — и не находишь их. Изо всех сил ищешь, и тот же результат — не находишь. Не успеваешь. Жизнь слишком коротка, чтобы охватить Целое, разобраться во всем и сделать выводы.
Крах традиционного мышления означает не только то, что невозможно найти ответы на вопросы уровня: а что будет после смерти, или что есть реальность. Он означает, что сами вопросы нельзя ставить по той же причине, по какой во времена Ньютона нельзя было задаться вопросами квантового мира. Дело даже не в том, что они звучали бы как самое больное сумасшествие, а в том, что их просто не услышали бы. Это равносильно как если вы у родни будете активно выспрашивать, чем пахнут цифры. Они не пустятся с вами в рассуждения на тему запаха цифр. Они вас к доктору отправят.
Что же теперь конкретно делать? Нет оснований ни вешаться, ни жить. Квантовая суперпозиция... В попытках выбраться из нее задаюсь нестандартным вопросом: если смысл жизни выводится из Целого, но я не могу его охватить по причине немыслимости такого понятия, есть ли цель выше смысла жизни? И обнаруживаю, что да, есть — сама жизнь. Чтобы найти смысл жизни, и далее соответствовать ему, не важно какой это будет смысл и в чем выразится стремление к нему. Важно быть в наличии — быть живым.
Если даже вы определите своим смыслом жизни борьбу за счастье народное, и ради его достижения готовы погибнуть — чтобы это реализовать, вам нужно быть живым. Все существует только для существующих. Для не существующих ничего не существует.
Я хочу знать, что будет со мной после смерти тела, продолжу я существовать в ином бытии или исчезну? На данном этапе развития ответ на такой вопрос невозможен. Может быть, исчезну, может быть нет. Проблема обоих вариантов — в них нужно слепо верить. Я же не хочу верить. Наверился... Я хочу знать. Но как было сказано, знание невозможно. Что же делать? «Ад — это когда не знаешь, для чего ты живешь»
Выходом из ситуации вижу рассмотрение обоих вариантов: и что жизни после смерти нет и, что она есть. Начну с первого варианта: человек после смерти исчезает. В этом случае единственной целью, тянущей на смысл жизни, является преодоление смерти.
Теперь рассмотрим второй вариант. Предположим, что жизнь продолжается после смерти. Для усиления момента допустим, что новая жизнь будет лучше земной. Все равно я хотел бы перейти туда по своей воле, а не по независящим от меня обстоятельствам.
Избегая безосновательных предположений и опираясь на бесспорную информацию, а именно, что человек смертен и что к каждому из нас приближается смерть, я прихожу к выводу: единственная разумная цель, которую можно назвать смыслом жизни (смыслом смертной жизни) является преодоление старости и смерти. Ничего выше этой цели нет.
Отдельно подчеркиваю: цель не в достижении вечной жизни. В навязывании жизни сквозит ущемление прав личности. Если человек не хочет жить, он должен иметь право умереть. Принуждение к жизни помимо воли есть насилие. Равно как умирать без желания — тоже насилие. Нет насилия, если человек распоряжается своей жизнью и смертью.
Жизнь — фундамент всех смыслов. Остальные цели вторичны. У мертвых не может быть никаких целей и смыслов. Пока жизнь смертная, единственный ее смысл — перейти на следующую ступень развития. Из категории «смерть не по своей воли» подняться на ступень «смерть по своей воле». Все остальное на втором, третьем и ниже местах.
Потом, когда социум поднимется на следующую ступень эволюции, каждый найдет индивидуальный смысл жизни. Какой — сейчас сказать невозможно. Новые люди будут так же высоки относительно сегодняшних, как сегодняшние высоки относительно питекантропа. И как питекантропу трудно было прогнозировать, к чему будут стремиться его далекие потомки, так и нам трудно представить цели, к которым устремятся наши бессмертные потомки. Но пока люди смертны, смыслом жизни и ее первостепенной целью является преодоление смерти. «Настало время, чтобы человек поставил себе цель свою. Настало время, чтобы человек посадил росток высшей надежды своей» (Ницше).
Я, смертный человек, не вижу большей цели, чемпреодоление смерти. Покажите мне более высокую цель, и я переключусь на нее.«Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, но покажите мне что-нибудь лучше —и я за вами пойду» (Ф.М. Достоевский).