Год моей смерти

Разговор с Ричардом Ридом сделал свое дело.

Дан Вэй в тот день погрузился в воспоминания. В очень старые, к которым редко обращался, туда, где его жизнь состояла из одинаковых картинок каждый день.

Плантация. Барак. Ричард Рид. И так по кругу.

Ничего другого не было. Ни о чем Дан Вэй больше не думал и не мечтал, да и было ли это возможно, когда мирок твой ограничен загоном с десятками таких же безвольных?

Поместье Виктора Рида, что был родным дядей Ричарда, располагалась в предместьях Арьенга – единственного города на всем ледяном севере. Сам Виктор, бежавший туда от титулованной суеты Великий семей, обосновался в бескрайних снегах самого сурового края Ренда.

Его дом занимал всего два этажа, имел не более десяти комнат. При нем имелась маленькая плантация – в Арьенге были и куда более обширные, но почти все они принадлежали хозяевам севера, Великой семье Ийве Инг.

Плантация же Виктора Рида позволяла ему вести свой безбедный скромный быт, кормить рабов, что на ней работали, так еще и откладывать на старость да воспитание ребенка-бастарда, что остался ему на память от безвременно скончавшейся сестры. Она, крайне талантливый маг и чароплет, любимица их отца, роды не пережила. Вместе с ней умерла и надежда получить хоть какое-то благоволение от главной семьи – Амбер Ридов. Ведь больше никого выдающегося среди Ридов не было. Знаете ли, в аристократии своя иерархия. И даже находясь в Великой семье, можно заниматься положение не сильно-то завидное.

С Виктором так и было. Способным магом он не слыл, чароплетство оказалось слишком сложной наукой, а вот в том, как выращивать овощи да фрукты и что с ними дальше делать – вот в этом Виктор поднаторел. Сомнительная работенка для чистокровного аристократа, поэтому Виктор и уехал в свое время на крайний север, уяснив, что только тут ему мешать и не будут. Жить, может, будет и скромно, зато по своим законам.

Постепенно появилась и его плантация. Казалось, почему север известен ими? Самое странное место для едва ли не главного урожайного края – а ведь север и по сей день остается житницей Ренда. Но магии на севере так много, что контуры строить там легко и в одно удовольствие даже слабеньким магам. Огородить территорию защитным куполом и выстроить там собственный самый идеальный климат – вполне возможно. Потому на севере их и строили.

А еще потому, что на севере больше всего рабов. Вот и выходит, что есть клометры ледяной земли, есть тонны маги и бесплатные ресурсы, которые нужно разве что только кормить. Этот бизнес практически безубыточен.

И Виктор Рид в этом давно уж убедился.

Вот на той самой плантации и жил Дан Вэй. К счастью для местных рабов, бараки их располагались прямо под куполом. Они всегда жили в тепле, редко выходили на мороз, а еще реже задумывались о том, что жизнь их едва ли отличается от жизни скота. Вот хлев, вот еда, вода и поля, на которых работать от зари до зари. Шутка, конечно. Солнце – редкий гость в этих землях. И рабочий день отмеряли большие песочные часы.

Дан Вэй никогда не задумывался о том, что можно жить как-то иначе. Целым днями он или готовился к урожаю, или убирал урожай. Каждый день, каждый день его маленькие тощие ручки и ножки были заняты делом, не оставляя голове и шанса на раздумья. Возможно, остановившись хоть на миг, раб Дан Вэй взял бы да и возненавидел землю, что надо было возделывать; свет купола, что заставлял плантацию давать урожай, но при том порой жег кожу... А вот никакой ненависти не было. Дан Вэй был рабом, что рожден другими рабами, и иной судьбы не уготовано.

Конечно, порой что-то менялось. Когда он оказывался рядом с Ричардом, хозяйским ребенком, мир менялся. Ричард рассказывал разные странные вещи. Говорил, что есть другие края без мороза и плантаций. Что рабы есть не везде. От рабства можно избавиться.

Задавал сложные вопросы, например, хотел бы Дан Вэй стать свободным и дружить с Ричардом там, далеко, где нет мороза и грядок до горизонта?

- Ты сам видел это? – спрашивал Дан Вэй, рассматривая своего не то друга, не то более юного хозяина, игравшего с ним вечерами будто с забавной зверушкой.

- Один раз, - ответил Ричард.

Дан Вэй был в его комнате в поместье. Для этого за ним приходили в барак, надевали теплый тулуп, чтобы он не замерз дорогой от плантации до особняка Виктора Рида. Люди, тащившие его через сугробы, всегда были суровыми, а на Дан Вэя смотрели будто на безмозглую зверушку. Это потому что он раб; такое в порядке вещей.

Рабы – люди второго сорта. Ни один раб не чувствовал себя уязвленным от такого. Они знали, на что шли. Ты продаешь себя и всю свою семье в обмен на корм и кров до конца твоих дней. Все законно. И обратного пути нет. Продав себя – обрекаешь и потомков.

Правда, не Дан Вэй такие решения принимал, даже не его родители, а кто-то сильно раньше в их поколении. Но он с рождения в этом живет, думаете, удивлялся? Нисколько.

- И там, не на севере, рабы не нужны? - спросил Дан Вэй.

- Не нужны, - ответил Ричард.

Дан Вэй задумался. Потом спросил:

- Тогда что я буду там делать?

Им было по двенадцать. Тот возраст, когда детство постепенно покидает голову. И немного взрослого в ней зарождается. В тот момент Дан Вэй вдруг очень хорошо это понял. Увидел в голубых глазах Ричарда что-то... странное. Как будто он ему сказал куда больше, чем только лишь словами.

- Просто жить, - ответил Ричард после паузы. – Со мной.

- Разве там нет детей интереснее? – удивился Дан Вэй.

Они сидели на полу у самого камина. В тот вечер мороз был такой сильный, что ждать, когда комната протопиться целиком, уже надоело. Так они и засели на мягком ковре с какими-то вкусностями, названия которых Дан Вэй не знал.

- Мне не нужны другие дети, - ответил Ричард, улыбнувшись.

Он подвинулся к Дан Вэю очень близко.

У них один цвет глаз на двоих – серо-голубой, холодный. Глаза Ричарда большие, выразительные, но что он, что Дан Вэй разрез имели северный – когда глаза сужены, а кончики их смотрят чуть-чуть вниз. У обоих уже начали прорисовываться северные скулы; оба же – черноволосы, как многие северяне... Они были похожи.

Оба мальчика действительно были похожи, и только тяжелая рабская жизнь Дан Вэя могла это хоть как-то скрыть. Его кожа темнее и грубее, чем у белоручки Ричарда; он осунувшийся и тощий, но тому виной его болезненность. Многие в бараке шептались, мол, такой он хилый от того, что появился на свет у пожилых родителей.

Да вот только не многие из этих сплетников помнили, что до рождения Дан Вэя родители его выглядели куда моложе. Как будто появление на свет болезного сыночка выпило из них все соки.

Двенадцатилетний Ричард Рид в тот вечер знал, что смотрит на своего брата. Пусть матери у них были разные, но связь крови не отменить. Ричард бы и хотел рассказать такое Дан Вэю, но, росший по законам аристократов, быстрее соображал о последствиях. Рано еще было.

У маленького Ричарда Рида не было никакой возможности обеспечить Дан Вэю жизнь рядом с собой. Для этого нужно стать взрослее. Нужно стать независимым. И вовсе не превращаться в наследника плантации, как о том мечтает дядя.

Быстро Ричард Рид сообразил, что на самом деле нужно. То, что его мать сделать не успела, то придется ему. Свобода – она только там, в главной ветви. А их внимание надо заслужить.

Ричард Рид неустанно изучал чароплетство. Маг в нем никак не проявлялся, кисть не объявлялась на его зов, поэтому осталось только это. Сложная наука, в которой он просто обязан стать лучшим.

Место первой детской любви в жизни Ричарда Рида занял именно Дан Вэй. Нет, ничего такого, это не вопрос любовного интереса – для него места просто не осталось. Возможно, вам просто не понять, почему Ричард Рид все, что было тогда в его сердце, подарил именно Дан Вэю. Ребенок, не имевший матери, заработавший клеймо бастарда и презрение остальных аристократов, получавший от дяди не столько внимания, сколько сладостей да карманных монет, которых в этих сугробах попросту негде прятать, думал, что жизнь его не имеет никакого смысла.

Он уверовал в это. Не сложно же было. Иногда думал, вот не проснись он однажды, разве ж кто заметит? По глупости и со скуки бегал на плантацию, один раз его и правда приняли за раба. Он так полдня в грядках и провел, не сказать, что самый счастливый момент в жизни, но уж наполненный смыслом – точно.

Скандал был большой, но что вспыхнул, что погас только внутри плантации. Тогда Ричард Рид увидел Дан Вэя. В тот странный день, когда он пробрался на поля под куполом, вымазался в грязи и чуть не попал в беду, он повстречал Дан Вэя.

В Дан Вэе не было ничего особенного. Грязный тощий мальчишка, который еще и на арье говорил некрасиво и неправильно. Но Ричард что-то почувствовал. В тот день семилетний Ричард Рид впервые увидел магию. Когда Дан Вэй помог ему подняться с грядки, схватив грязными пальцами за дорогую рубашку, тогда Ричард и увидел это невероятное свечение пыльцы всех мастей. Золотистая, серебряная и даже черная, вся она кружилась в вихре, оседая на Дан Вэе. Он сверкал в глазах Ричарда и не понимал чужой восторженности.

Впечатленный Ричард Рид все никак не мог понять, что это за мальчик такой? Почему он кажется другим, хотя выглядит совершенно обычно северным оборванцем? Пытаясь понять, кто такой Дан Вэй, Ричард неуклонно сближался с рабом. Дядя Виктор, устав подыскивать Ричарду друзей среди аристократичных сверстников (племянник почему-то избегал любого из них), решил сдаться. Ричард был послушным и прилежным, так что утолить его каприз в виде игр с каким-то рабом – легко. Волноваться было не о чем. Однажды племянник вырастет; и вся эта дружба сама себя изживет. Мирок рабов слишком мал, чтобы их можно было назвать интересными собеседниками. А маленький Ричард Рид слишком смышленый, чтобы оставаться посредственностью из провинции до конца своих дней.

Однажды пьяный Виктор Рид, вдоволь наотдыхавшись к кругу каких-то женщин, проговорился маленькому Ричарду, что «эта твоя игрушка с плантации, с которой ты никак не наиграешься... от того же раба рождена, что и ты».

Вот оно что.

Это не было случайностью. Ричард Рид понимал, что его привязанность к рабу – неспроста. Человек, с которым он связан кровью больше, чем с кем бы то ни было, вмиг стал для него всем.

Ричард Рид, крепко обнимавший Дан Вэя у того самого камина в своей комнате, все это знал.

Раб, которому завидовали другие дети с плантации, не понимал ровным счетом ничего. Ричард Рид ему нравился, потому что он был добрым. И не смотрел на него как на зверушку. Как будто Дан Вэй был у себя на плантации, только не надо было трудиться и слушать глупые разговоры, которыми каждый вечер наполнялся барак.

Да, Ричард Рид определенно точно был для Дан Вэя особенным человеком. Но ограниченная голова раба не могла вместить в себя то, что может быть что-то дальше. За пределами и плантации, и особняка, и даже всего севера.

Ричард Рид не торопился с объяснениями. Они еще дети, которые не владеют ничем, даже собственными жизнями. Когда-нибудь позже. Пока же надо было научить Дан Вэя лишь одному – любить себя той же братской любовью, которой был переполнен Ричард.

Жаль, что не успел Ричард. Ведь тот вечер был последним, когда они встречались в Арьенге. И следующая их встреча состоится много позже, на западе, в той самой академии Сокидо, куда оба они попадут уже совершенно другими людьми. А ведь как знать, какими бы они стали, не случись вся эта роковая история с Шииротайовином?

Следующий день для маленького муравья Дан Вэя был совершенно непримечательным вплоть до обеда. Грядки, грядки, грядки, сбор моркови, срезание кабачков, подрезание веток у каких-то кустов...

Он был ребенком, а детям в обеденное время давали два часа перерыва, чтобы хватало и на обед, и на дневной сон. Рабы на плантациях жили не просто, но кормили их хорошо, и ухаживали за ними тоже вполне пристойно.

Пока Дан Вэй сломя голову несся к бараку, стараясь обогнать отца; Шииротайовин сидел в полнейшей темноте, пытаясь сообразить хоть что-нибудь. Его заточение в статуэтке закончилось внезапно, и он словно бы не был к этому готов. Темнота, казалось, дышала рядом с ним, отзываясь на его присутствие, радовалась ему... радовалась, будто одного его ждала много лет. Широ прикрыл на миг глаза от легкой эйфории.

Какое-то время он думал, что не знает, кто он, что он, не знает ничего и ни о чем. Широ стоял и наслаждался тем, что находился в тени мира, что может дышать, слышать, видеть, чувствовать что-то... Он был переполнен этим, ведь эти долгие, невероятно долгие годы заточения, на которые его обрекли, сейчас наваливались на него будто бы тяжелые камни. Чувство сокрушения по упущенному времени было секундным, оно сменилось более знакомым ощущением вседозволенности и безграничности.

Шииротайовин был очень внимателен ко всему, что происходило вокруг него. И поэтому легко заметил, как сильно далеко от него что-то происходило. Вроде бы очень и очень далеко, но по ощущениям так близко – руку протяни да дотронься.

Паразиты, даже самые мелкие, что зовутся магической пылью, богов не окружали, что, в самом деле, вполне логично, ведь служили богам пищей. Паразиты давали богам силу, могущество и возможность жить как таковую. Поэтому боги рождены чувствовать их, видеть, чтобы бежать по следу, охотиться, ловить.

И следом – съедать.

О, как Широ был, на самом деле, голоден...

И вся эта мошкара, световая или теневая, что бесцельно кружит среди людей, голода его не утолит. Ему, чтобы хоть немного голод заглушить, нужно ведь что-то большое, сильное, отожравшееся на своих сородичах и выросшее до невероятных размеров. Или же не огромное, но сбитое так крепко, что за раз и шею не свернуть.

Широ чувствовал этот трепет охоты. Какой-то внушительный паразит перестал прятаться и решил выбраться из своей норы. Взмаха руки Широ достаточно, чтобы магия, которой пропитан этот мир сверху донизу, пришла в движение и подчинилась ему. Наместник Тени, едва покинув каменную статуэтку, отправился на охоту.

Казалось бы, какое отношение к этому имел Дан Вэй? Почему пути муравьишки и сильнейшего бога пересеклись?

Дан Вэй и знать не знал, что там, в божественном мире, вообще происходит. Что боги ждали этого дня, когда Шииротайовин вернется, будто судного – не меньше. Сам Шииротайовин выползет из заточения и... что будете делать?

Дан Вэй, счастливо поедая свежую булку и запивая ее стаканом кефира, едва успевая прожевать, слушал привычное ворчание отца и думал только о том, а встретятся ли они вечером с Ричардом.

Сам не заметил, как стал по нему скучать.

Дан Вэй вдруг кое-что понял этим днем. Понял, что ему так хорошо только потому, что он ждет встречи со своим другом. Вся причина его беспечности, непосредственности и обаятельной рабской глупости – она лишь в этом. Мир Дан Вэя вдруг расширился. В нем были не только рабы, хозяин, вечное служение и престарелые родители.

Там был Ричард Рид. Самый особенный на свете Ричард, который может показать и рассказать то, что не сможет никто.

Отец ворчал и просил не торопиться с едой, а Дан Вэй был поглощен неожиданно свалившимся на него откровением. Мир, оказывается, шире, и было бы неплохо его узнать. Очень неплохо. Даже если рабам там делать нечего.

Какая разница? В этом большом мире есть Ричард Рид. Вот, что самое интересное.

- Папа, твои родители тоже были рабами? – спросил Дан Вэй.

- Да, Дайни.

Это было ложью; Тир Соун едва помнил, что с ним было до того, как он попал на плантацию.

- И мамины?

- И они тоже, – ответил он, присаживаясь рядом со Дан Вэем на табуретку и разворачивая бумажный сверток с обедом.

Мальчик задумался, глядя в окно барака. В его голове ворочались всякие мысли, и Тир Соун решил сразу объяснить все правила их простого рабского мирка:

- Дайни, чтобы быть свободным, надо или родиться не рабом, или быть магом.

- Я обычный человек, - загадочно ответил Дан Вэй, с улыбкой глядя в окно. – А вот Ричард – нет.

- Я знаю, сынок, – Тир Соун отчего-то почувствовал себя так, будто их с Дан Вэем начинает разделятся какая-то стена. Он поспешил дотянуться до сына и погладить по голове, растрепав густые черные волосы. – Но это не повод унывать. Важно то, что мы живы здесь и сейчас.

Дан Вэй бросил задумчивый взгляд на отца. Легко там читалось, что важным было вовсе не это. В ту минуту Дан Вэй, казалось, вышел за какие-то привычные пределы понимания мира и мыслил другими категориями.

Тир Соун порой опасался, что его недуг – так он относился к тому, что являлся зависимым медиумом – как-то может повлиять на сына. К примеру, вот этот его странный взгляд стал появляться чаще.

Как будто Дан Вэй смотрит откуда-то... оттуда. Оттуда, которое неизвестно где вообще находится.

- Я не унываю, я очень счастлив, - просто ответил Дан Вэй, и вернулся к своей пышной булке.

Тир Соун кивнул, а потом осторожно начал:

- Сегодня ночью я не приду домой. Не будет меня дня два.

Дан Вэй замер, внимательно рассматривая отца. Опять он уйдет, и всегда так страшно... вернется ли?

Дан Вэй знал, что отец – медиум от рождения, но это совсем не то же самое, что быть магом. Тир Соун не умеет творить заклинаний или чего-то подобного, зато он может принимать в свое тело паразитов, любых паразитов. Вот только из-за того, что Тир Соун – зависимый медиум, паразитов в своем теле он не контролирует. Зато они могут пользоваться его телом, памятью, знаниями и прочим, как им вздумается.

Ради развлечения. Без какого-либо смысла.

В такие особенные дни, когда паразиты приходили, Тир Соун прятался в снегах за плантацией. Виктора Рида все устраивало только потому, что эти же самые паразиты почему-то очень были заинтересованы в защите плантации.

Виктор любил извлекать прибыль там, где она даже не ожидалась.

- Как ты об этом узнаешь?.. – спросил Дан Вэй. – Ну...что тебе нельзя быть рядом с нами...

- Я всегда их слышу в своей голове, а когда голоса раздаются особенно громко... я понимаю, что они придут за мной, – отец вздохнул. – Не переживай, все будет хорошо. Они попользуются и уйдут, надолго их не хватает.

Дан Вэй кивнул. Чуть успокоился, и тут же вновь задумался о Ричарде Риде и жизни за пределами севера.

Как было бы хорошо, если бы она существовала. Возможно, там даже знают, как вылечить отца.

- Дан Вэй, - позвал его отец.

Мальчик повернулся.

- Тебе нужно бежать.

Дан Вэй соскочил со стула, не понимая, что происходит. В комнате пусто, но почему-то раздаются чужие голоса, повсюду странный шум, как будто ветер завывает темной ночью. За окном же светло от света плантации, да только в комнате краски неуклонно сгущаются.

Тень нарастает, холодом тянет, а отца, меж тем, окружил огромный вихрь грязно-золотистой пыли, скрыв его тело внутри себя. Вихрь был очень мощным, но никакого ветра не вызывал, только пол да стены потрясывало.

Дан Вэй пытался устоять на ногах, но колени его быстро подкосились, и он упал, больно ударившись лбом о ножку стола. Голоса никуда не уходили, раздавались гулом по комнате... или же у Дан Вэя в голове?

Было больно в том месте, на которое пришелся удар.

Дан Вэй кое-как собрался на полу, ухватившись ладонью за разбитый лоб. Поднял голову, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Весь его обзор был занят чудовищем, что сидело теперь на месте его отца.

Уродливое грязно-желтое существо. Глаза его то появлялись, то исчезали, мерзкие красные блестящие горошины на бугристом лице. Расплющенный нос, рваные губы и острые наросты на голове, так и норовившие с нее же съехать.

Он состоял как будто из ваты, но грязной, влажной и очень неприятной на вид. Прикасаться не хотелось. Весь вид этой горы пыли и грязи вызывал оторопь, неприязнь, отвращение и, что уж там, страх.

Дан Вэю было жуть как страшно видеть это перед собой. Оно тянуло к нему свой отросток, смахивающий на руку. Пока тянуло, от тела отваливались на пол куски, с характерным звуком разбиваясь в лепешку. Дан Вэй не шевелился, полностью парализованный жутким зрелищем. Бежать хотелось да не моглось. Ноги к полу то ли приросли, то ли приклеились, подняться не было сил.

Прикосновение отростка почти не ощущалось, но стоило Дан Вэю дернуть руку, как ее просто сдавило тисками до дикой боли. Он только и смог, что в страхе вскрикнуть.

- Непослушный сынок бросит своего отца? – спросило чудовище голосом Тира Соуна.

Звук раздавался из ниоткуда, рваные губы шевелились хаотично, не являясь ртом.

- Ты не он, - дрожащим голосом сказал Дан Вэй. – Ты паразит, я знаю.

- Не узнаешь своего отца? – существо разразилось смехом, а его грузное тело затряслось и пошло волнами, рискуя теперь уже точно испачкать мальчика.

- Неужели? – интонация было такой мягкой и знакомой, что Дан Вэй запутывался только сильнее. – Дайни, неужели этот облик смог тебя обмануть?

Вторым отростком чудовище осторожно коснулось волос мальчика, проведя по ним несколько раз. Прямо так, как это обычно делал отец.

Дан Вэй задрожал. Ему не хотелось, чтобы это чудовище было его отцом. Он и знать всей этой правды не хотел. Что там с медиумами происходит...

Как он после этого сможет спокойно на отца смотреть и с ним говорить?

Чудовище тянуло к себе ребенка, полностью растворившегося в собственном страхе и отчаянии. Дан Вэя смотрел на грязную массу и не понимал, как все обернулось так в один миг. Ему хотелось спасения, а ждать его было неоткуда.

Но вдруг это прекратилось. Все случилось очень быстро, Дан Вэй не успел ни сообразить, ни испугаться вновь. Но рука чудовища уже срезана, Дан Вэй свободен, поднят на ноги неведомой силой и прижат к чужому мягкому плащу.

Рука паразита с глухим стуком упала на пол. Грязно-желтая масса растеклась, показав то, что за собой скрывала. Самую настоящую человеческую руку. Дан Вэй закрыл ладонью рот.

Руку было узнать легко. Она принадлежала его отцу, и кровь с места среза теперь стекла на тот же злополучный пол, что стал теперь сценой для удивительных и страшных событий.

- Что за черт, - раздался сверху хриплый голос.

Дан Вэй медленно поднял голову.

Гость высок. Молодой мужчина аристократичной северной наружности. Бледное лицо с острыми высокими скулами и темными прямыми бровями. Снежно-белая челка неровно покрывала лоб, а того же цвета волосы едва ли доставали плеч. На красных лентах удерживалась маска, сдвинутая вбок, из-за чего смотрела она как будто прямо на Дан Вэя и очень угрожающе – сверху вниз. В форме и чертах маски угадывался кот, но он был жутким, с обведенными красным глазницам, а еще неровными красными полосами на щеках и лбу. Будто кровью бывших врагов оставлены, которых разрубали напротив нее.

Глаза пришельца блестели странно, металлически, но Дан Вэй пока не мог разобрать. Он был в ужасе от происходящего.

- Не успел выйти, и сразу нападаешь на человека? – раздался в комнате новый голос.

Дан Вэй видел их.

Много тут собралось народа в маленькой комнатке. И все вокруг этой сцены с чудовищем и окровавленной человеческой рукой. Темнота сгустилась так, что предметы едва различались, но срезанную руку отца Дан Вэй видел замечательно.

Долго она потом ему в снах будет являться.

Собравшиеся же были парнями и девушками, одетыми в разные одежды – и дорогие, и простые, и форменные мундиры. Дан Вэй различал лишь потому, что Ричард ему все это рассказывал.

А еще Дан Вэй очень-очень быстро сообразил, что из людей в этой комнате только он да отец.

Все остальные – не люди.

- Это паразит, а не человек, - ответил тот, кто прижимал Дан Вэя к себе.

- Внутри паразита человек. И ты, Шииротайовин...

- Какого черта, - перебил его спаситель Дан Вэя. – Какого черта человек делает внутри паразита?

- Потому что он медиум, - далее последовала пауза. – А медиумы появились из-за того, что ты проклял людей, наместник Тени. Сам попался в ловушку своего же злодеяния. Ты знаешь, что тебя ждет за нападение на человека.

Дан Вэй смотрел только на своего спасителя. Почему-то показалось, что все зависит только от него. Слова богов растворялись в его детском сознании, не оставляя никакого смысла. Он лишь хотел, чтобы все это скорее закончилось.

Паразит рядом с ним дергался, но что-то явно его сдерживало. Однако Дан Вэй буквально кожей ощущал, что все вокруг почему-то очень внимательны к паразиту. Не потому, что он может нанести вред. Источник их взглядов иной.

Жадность, читавшаяся в них, рождалась по другой совсем причине.

Паразит, вселившейся тем днем в Тира Соуна, был просто невероятно аппетитным обедом не только для Шииротайовина. Для всех, сюда явившихся вершить правосудие.

Дан Вэй, может, и не знал тут всех поименно, но для себя обозвал их стаей голодный псов. Да, красивые, с лоском и чистенькие все, а истины не отменить. Голодные псы, у которых разве что слюна с пастей на капает.

- Человек жив, - ответил Широ. – Руку я пришью. И этот паразит – мой.

- Так не получится. Есть договор с людьми, мы под страхом смерти его не нарушим.

- Поэтому не торопитесь его спасать? – поинтересовался ШИро. – Тоже ждете, когда он на тот свет отправится, чтобы паразитом поживиться? Не осуждаю, вкусно пахнет. Как настоящий деликатес. Не один десяток лет он рос, и вон какой аппетитный сидит перед нами. Ну что, даже не попробуете?

Улыбка его была снисходительной. Пальцы Дан Вэя похолодели.

Они хотят его отцом поживиться? Хотят... съесть его? А он умрет? А что тогда будет с Дан Вэем? С мамой? Что с ними со всеми случится-то?

- Ты... - мальчик коснулся божественной руки. – Ты чудовище.

Широ опустил голову и улыбнулся вновь:

- О, да. Это ты верно разглядел.

Бог видел испуг в маленьком теле, но просто выжидал.

Спешить было некуда. Все время в мире принадлежит ему. Боги, стоявшие рядом, явно сбиты с толку. И паразитом, и Шииротайовином, и всем происходящим.

Широ всегда будет стоять выше и дальше. Им быть псами, а ему – единственным в своем роде гордецом.

- Не трогай папу, - тихо попросил Дан Вэй.

Слова, выходившие из его пересохшего горла, был едва различимы. Слабенький, трусливый сейчас, с дрожащими коленками и наивно жмущийся к самому настоящему монстру...

Это казалось даже забавным.

- Я очень голоден, малыш, – объяснил Широ. – Если не поем, натворю дел страшнее...

- Твори, - легко разрешил Дан Вэй. – Но оставь нас, мы просто рабы здесь и...

- Шииротайовин!.. – громоподобно прогремел хор голосов божественных созданий.

Дан Вэй вздрогнул и зажмурился. Стая псов становилось все громче. Как знать, быть может, следующим в их жатве будет он?

- Придется прерваться, малыш. Мои братья и сестры все-таки хотят наказать меня вновь, - Широ легко отвернулся от просящего маленького ребенка, тут же потеряв к нему интерес.

Знал, что боги его ненавидят. Понимал, что не дадут ему спокойно жить. За любую возможность ухватятся, лишь посадить его в любую другую темницу. Почему на вечность не заковали? Так заклинаний таких нет. То, что смогли столько лет держать взаперти, и так их истощало. Не могут же боги поколениями тратить свое могущество на заточение какого-то наместника?

Видимо, нашли другой способ его сдерживать. Осталось только выдумать причину. Нападение на человека? Просто смешно. Широ было все ясно – подстроено же с самого начала. Спектакль разыгран некачественно, стоят и даже не стараются. Небось, с самого утра тут засели, выслуживая подходящего по размеру паразита. Того самого, что мог бы привлечь внимание Шииротайовина. Выследили, как-то призвали сюда, техника даже не важна.

Вот спектакль. Вот его постановщики. Среди них, может, и сам режиссер.

А вот и Широ – в роли актера по неволе.

Только не очень хотелось в этом участвовать. Да, он самый сильный бог. Да, может переполох устроить. И что теперь? Его удел – заточение, потому как остальным слишком страшно по одной с ним земле ходить?

- Что я должен отдать? – вдруг отвлек его Дан Вэй, вновь дернув за руку. – Что... что мне отдать? Руку? Ногу? Что тебе больше нравится? Возьми все!

Широ бы и хотел разозлиться, но маленькое тело рядом с ним содрогается отчаянием, прикосновения ребенка едва ощущаются – он мал, слаб и глуп, поэтому лопочет какую-то ерунду.

- Думаешь, твое тело вкуснее, чем чье-либо другое? – с ленцой поинтересовался бог. – Почему я должен его хотеть больше, чем того упитанного паразита?

Мальчик замер и прекратил дрожать. Руки бога не отпускал, так и держась за нее всего тремя пальцами – несмело совсем.

- У меня больше ничего нет.

Бог смотрел на мальчика внимательно, будто оценивая сказанное. Следом развернул свою ладонь, чтобы перехватить маленькие пальцы, до этого хватавшиеся за его запястье, после чего спросил:

- А что же, своей жизнью поторговаться не хочешь?

Дан Вэй прекратил дрожать и удивительно ровным голосом ответил:

- Бери, если она тебе нужна.

Широ бросил быстрый взгляд на богов, явно призывавших других собратьев, чтобы сражаться с наместником Тени. Призадумался.

А потом несколько даже величественно махнул на всех них рукой, заставив исчезнуть.

Стало пусто и тихо. Корчившийся паразит не издавал ни звука. Широ внимательно рассматривал мальчика удивительными серебряными глазами. Холодные и безжалостные, но Дан Вэй уже не боялся.

Сил не осталось.

- Рано или поздно ты умрешь, - припечатал бог. – Но я одарю тебя так, что тебе до конца жизни хватит. Условие только одно – после смерти все накопленное тобой становится моим.

Дан Вэй, ничего не понимая, кивнул.

- Руку, - попросил Широ.

- Съешь ее?

- Нет.

- Почему?

- Боги не едят людей.

- Но ты хотел съесть моего отца.

- Меня интересует только паразит. Быстрее, мальчишка...

- Дан Вэй.

- У рабов теперь и фамилии есть? – фыркнул Широ.

- Нет, папа так назвал... - Дан Вэй несмело протянул левую руку. – Будет больно?

- К сожалению, да, - не стал скрывать Широ, ухватив его за ладонь. – То, что я тебе подарю, должно в тебе поместиться. А если места не будет хватать, то что-то придется оторвать. Я помогу, но...

Дан Вэй не слышал. Острая боль пронзила его тело несколько раз, лишив сознания.

Дан Вэй провалился во тьму.

- Почему ты позволил им это сделать?

- Потому что время не пришло.

- И долго ждать собрался?

- Сколько им надо, столько и буду.

Дан Вэй не открывал глаз. Он лежал, боясь пошевелиться. Больно было повсюду и без того, каждый вдох сопровождался порцией слез. Дан Вэй беззвучно плакал, укрытый теплый плащом Широ.

Сам же он сидел на табурете, с которого стащил Тира Соуна. Кьюриз, в женском своем облике, осматривала результат своей работы – с помощью магии пришила руку медиуму обратно. Правда, поздновато, так что шрам останется, да и ныть она будет не один год. А то и вовсе до конца жизни.

Тир Соун в сознание не приходил, находясь под влиянием транса медиумов. Состояние, близкое к эйфории, так что вряд ли он чувствовал боль. Медиуму оставалось только завидовать. Если это вообще уместно в подобной ситуации.

- Они никогда не отдадут тебе твою силу по собственной воле, - продолжила Кьюриз, бросив быстрый взгляд на Дан Вэя. – А как прознают, что ты с мальчишкой сделал, так его еще и целью номер один сделают.

- За контракт с богом? – деланно удивился Широ.

Кьюриз гневно посмотрела на него:

- Ты понимаешь, что ты наделал? Ты в ребенка заключил часть своей силы, от этого любого бога может разорвать на части...

- Я был в нем уверен.

- Ему просто повезло. А если бы...

- Он остался жить, и довольно об этом.

Кьюриз зажмурилась. Да, сотни лет не виделись. Как-то позабылось, что в Широ нет ничего человеческого. Все вокруг – это инструменты, элементы, детали декора и интерьера, что выстраивается вокруг Широ и по его желанию.

Так и этот бедный раб. Сколько он протянет, а? Контракт с богом и без того раздирал его на части; но Широ додумался сделать из него тайник для своей силы. На черный день, не иначе.

Широ пятую часть своего могущества спрятал в ребенке. Тело Дан Вэя, прошитое печатями повсюду, пока успешно ее в себе держало. Да, внутренностей в животе теперь не было, однако, Широ был действительно удивлен, что магия вытеснила лишь это. Могли быть последствия куда хуже.

Лишился Дан Вэй и собственной внешности. Потерял свои черные волосы, обретя белоснежными; серо-голубые глаза, роднившие его с Ричардом, отныне залиты серебром. Его уже не узнать; но он все еще Дан Вэй. Да тот ли это раб, что час назад счастливо несся в барак на обед?

Что ж. Пока он лежал без сознания, боги вернулись. Широ великодушно позволил им провести ритуал, изъять всю его силу и разложить в четыре булыжника. Про себя Широ отметил изящность, профессиональность и мастерство подхода. Не один год разрабатывали, а сделали все чудо как хорошо. Ну, потому что Широ им и не мешал. Вздумай сопротивляться, может, и не вышло бы все так удачно.

Широ было не о чем переживать. Он-то себе оставил на черный день запаса; того запаса, о котором боги не знали.

Дан Вэя если грохнуть, то все накопленное вернется к Широ. Да, это не вся мощь, но и ее, пятой части, поверьте, с лихвой хватит на любые приключения.

Как же это цинично.

Даже для прагматичного Кьюриза это было все-таки слишком.

- Если я принесу тебе твою силу обратно, освободишь мальчишку от контракта? – спросил Кьюриз, убедившись, что с Тиром Соуном все в порядке. – Я знаю, что ты способен на такое.

- Даже если ты ее вернешь, какой в этом толк? – спросил Широ. – Боги ко мне все еще не готовы. Бояться.

- Ты мог бы избавиться от всех, кто тебя не принимает...

- От всех, кроме тебя, что ли? - хмыкнул Широ. – А потом сесть в Фиолетовом замке, обозвав себя владыкой богов? Как думаешь, что дальше будет? Тень и Свет покладисто дадут мне новых богов, только в этот раз более послушных? Такие методы плохо работают, Кьюриз. Особенно на дальней дистанции.

Широ качнулся на стуле, глядя на Дан Вэя.

- Для него это тоже шанс.

- Какой шанс?

- Стать свободным, - Широ не спускал глаз с Дан Вэя.

Тот по-прежнему не шевелился, беззвучно рыдая. Он что-то терял в тот момент, неуловимо лишался чего-то важного; через всю эту боль, что жгла и ранило его тело.

Дан Вэй менялся.

Подстраивался под теневую магию, что расползалась по его телу беззвучной ядовитой змеей, что следующие годы будет делать лишь одно – отравлять.

- Раб – это несвобода в том числе и в голове. Он навсегда – раб, - Кьюриз поднялась. – Я верну тебе твою силу. Хотят наказывать, пусть ищут другие способы. Это уже слишком. Можем тогда все свою божественную силу разложить по камням и прикидывать людьми.

- Понимаю твой гнев...

- Не понимаешь, – Кьюриз говорила совершенно спокойно. – Они не тебе не дают шанса. А себе.

Она одернула форменную куртку:

- Тебя тут не было очень долго, дорогой друг. И мир сильно изменился. В нем боги – это просто светящиеся дурачки для потехи толпы, который сдерживают непонятным договором с людьми.

- А что тебе мешало изменить это? – нисколько не удивился Широ.

Это был ожидаемый исход. Чем дольше играть в податливых благодетелей, тем быстрее затягиваешь ошейник на тонкой изящной. И вот уже не ты верховодишь, а тобой.

Иронично.

- Ждал тебя. Без тебя все это совершенно мне неинтересно.

- А со мной новыми красками играет? Такой ты смешной, Кьюриз-жнец.

- С тобой мое ощущение бога усиливается. С тобой я понимаю, что я такое, - пожала плечами Кьюриз. – Разве не это доказательство твоей важности?

- Для тебя.

- Для всех. От меня и моей радости, в конечном итоге, тут зависит очень многое.

Широ посерьезнел:

- Если возвращение моей силы тебя развеселит, то твори, что вздумаешь.

- Но ты в этом участвовать не будешь?

Широ покачал головой и прямо из воздуха вытащил курительную трубку.

Табак, в конечном итоге, лучшее средство отвлечься от любых, даже самых сложных историй.

***

Маленькая квартирка на окраине Сокидо, в которой жил Ричард Рид, имела всего две комнатки и минимум мебели. Старенькое, но в хорошем состоянии – Ричард сам за ней следил, сам и чинил. Ничего напускного в этом образе жизни – Ричард Рид действительно не имел страсти и интереса к роскоши. Ему устраивало то, как он жил: старые деревянные рамы, доски пола, что скрипели от каждого шага, мебель, служившая не один десяток лет.

Свет не горел. Ночь опустилась на западный Сокидо часа три назад, прохлада июня начинала пробираться и сюда, но ни Ричард, ни Кьюриз этого не ощущали.

Они лежали нагими друг напротив друга в тесной кровати Ричарда, в которой явно не ждали никого второго. Но так уж вышло этим днем, что долгое одиночество Ричарда Рида было прервано.

Одежда лежала где-то на полу, очки Ричарда – рядом на подоконнике. Но сейчас они не были ему нужны – лицо Кьюриз достаточно близко, чтобы можно было его рассматривать и беззастенчиво целовать.

- Не удалось вернуть силу своему другу? – понял Ричард Рид, убирая прядь волос Кьюриз в сторону от ее лица.

Рассказ о том, что случилось пятнадцать лет назад, казалось, был важен им обоим.

Каждый из них потерял в тот день достаточно.

Ричард Рид – Дан Вэя, а Кьюриз – надежду, что вынашивала в себе так долго. Жаль, что понимание пришло только сейчас.

- Нет, - она внимательно рассматривала его лицо в отсветах фонаря с улицы. – Против меня было тридцать восемь богов. И очень скоро это перестало быть веселым. С только ненависти от них я еще не встречала. Широ был прав – они не были к нему готовы.

Кьюриз повернулась на спину, чудом не скатившись на пол. Ричард переместил руку на ее живот – он был теплым и мягким под его ладонью. Ни с чем не сравнимое чувство.

- Они поместили силу Широ в четыре булыжника. Сложный ритуал на стыке магии, заклинаний и артефактов. А прятать их решили в Синем замке, потому что у него особенные контуры – могли бы и сдерживать фон этих артефактов, и устранять их. Защищали бы все окружающее от такого тайника, - Кьюриз прикрыла глаза. – Я разрушила контуры. Убила нескольких богов. Даже добралась до булыжников. Проглотила один из них... Наверное, это было моей ошибкой.

Кьюриз вспомнила то чувство, когда ее едва не вывернуло наизнанку. Это единственный момент, когда богам удалось противостоять ей, схватить и обездвижить. Только потому, что тело Кьюриз не смогло справиться с силой Широ так уж просто. Она, решив, что сможет справиться не хуже тощего маленького раба, очень сильно ошиблась.

У Дан Вэя есть что-то, чего нет у тебя, Кьюриз. И преданный друг Широ пал от рук других богов. Избиение было зверским, но Кьюриз описывать этого не стала.

У нее не было никаких чувств к этому; но к запечатыванию ее тела – полно.

- На глаза у всех богов и слуг мне наносили печати, наказывая, - говорила Кьюриз. – Если честно, они хотели меня убить; к счастью, моя дешевая мордашка некоторым из них нравилась достаточно, чтобы выступить моими покровителями и просить о каком-то помиловании. Так что лишь пара часов унижений, три довольно утомительных свидания с разными божками – скажем, легко отделался.

Кьюриз резко уселась. Захотелось спрятаться. Как бы иронично не рассказывала об этом, не помогало. То, что сделали тогда с телом, унизительно. Попахивает насилием. Человеку не понять; а богу – легко.

Кьюриз – бог праздности и веселья, не в прямом, конечно, смысле, но роль его и впрямь такова. И наказание, лишения, прилюдные поедание его же собственной магии, ненависть и отвращение в чужих глаза – это не то, что такой бог может легко пережить.

И уж тем более осознание, что эту твою праздность запечатывают тоже. Все твое веселье зашивают внутри тебя же. Веселись, Кьюриз, сквозь боль и слезы всякий раз. Радуйся, наслаждаясь страданиями с головы до пят.

Это наказание было очень жестоким. Кьюриз зла не держала.

А вот Кьюриз-жнец забывать не собирался. Учился веселиться по-новому. Скажем, открывал потаенные закрома своей души.

Нашел немало интересного.

- Теперь ты знаешь все, - продолжила Кьюриз, глядя в стену. – Можешь ненавидеть Широ за то, что он сделал – разлучил тебя с Дан Вэем.

- Это вернет мне Дан Вэя? – поинтересовался Ричард, сев рядом. – Заставит его увидеть во мне близкого человека? Чувствовать то же, что чувствуя я?

- Нет.

- Так и зачем мне его ненавидеть? – пожал плечами Ричард. – Если Шииротайовин вернет свою силу, это будет достаточным мне подарком. Можно сказать, мы с тобой в одной лодке.

- Если ты возьмешь артефакты из Синего замка и отдашь их богам, ты получишь много больше.

- Знаю. Но мне это не нужно.

- Тогда зачем становиться наследником семьи, главой корпуса...

- Чтобы не быть рабом, - объяснил Ричард Рид.- Рабов в этой стране намного больше, чем кажется на первый взгляд. И, чтобы скинуть ошейник окончательно, приходится делать очень многое. Что ж, свобода у меня есть. И брата я нашел. А вот подход к нему – нет.

Кьюриз все еще удивлял тот факт, что Ричард Рид и Дан Вэй связаны кровно. А еще больше то, что это удавалось скрывать так долго. В инквизиции нет ничего о том, что отец Ричарда Рида – Тир Соун. И очень интересно, конечно, как такое получилось, потому что от инквизиции невозможно что-то скрыть. Никаких денег не хватит, чтобы заплатить инквизиции за ложные записи.

Просто на месте «отец» у Ричарда Рид стоял прочерк. Как будто без него на свет появился. Понимайте как хотите. Кому это надо было? И для чего?

- Мир Дан Вэя... не сильно расширился после освобождения, - сказала вдруг Кьюриз. – Он постоянно под каким-то давлением. Или из-за отца, или из-за себя самого – как теневой маг. У вас, у людей, есть эта особенность – бегаете по кругу и ничего дальше своего носа не видите. Страдаете, страдаете изо дня в день, а ведь достаточно лишь раз остановиться. И увидеть, что мир куда больше. Шире. И мест для вас в нем – больше.

Кьюриз повернулась к Ричарду и обхватила ладонями его лицо:

- Ты такой же.

- Это мой выбор.

- Если вы начнете помогать друг другу останавливаться, вы быстрее вернете то, что потеряли.

- У людей не все так просто...

- Как у богов? – хмыкнула Кьюриз. – О, у нас, конечно, все очень просто. Пьем вино, поедаем гроздья винограда и поглаживаем бедро горячей любовницы, глядя сверху на тяжкую судьбу простых смертных. Так?

Ричард улыбнулся:

- Нет. Я был не прав, прости.

- Но я так жил, - воодушевленно сообщила Кьюриз.

То, что бог в речи постоянно скакал с одного пола на другой, Ричард привык быстро. Все эти детали составляли особенный образ Кьюриз. Ричарду все еще было интересно, действительно ли Кьюриз такая (такой?) или же столкнулся с виртуозным актером, тонко чувствующим подходящий для собеседника образ?

Ричард Рид был очарован. Сегодня, чувствуя душевное опустошение после разговора с Дан Вэем, впервые такого глубокого после стольких лет, Ричард легко поддался на особое отношение Кьюриз. Даже если оно было ради чего-то и с какой-то целью, Ричарду было все равно.

Давно спавшее желание пробудилось в его теле, и вот закономерный итог – теперь они стали любовниками. Только на этот раз или в будущем – неизвестно. Ричард об этом не думал.

Прямо сейчас ему было хорошо. И причина этого – Кьюриз.

- Почему не живешь так сейчас? – спросил Ричард.

- Когда встретил Широ, это перестало меня веселить. Мне нравится, но не так, как раньше. Что-то во мне поменялось. Я понял, что я бог, только когда встретил Широ.

Кьюриз мягко поцеловала Ричарда Рида:

- Запомни, Ричард, что бы тебе про меня не рассказывали. Ты ничего не можешь мне дать.

Ричард нахмурился.

Кьюриз поцеловала его вновь:

- Будет немало моментов, когда ты поймешь, о чем я.

Она замолчала, потом не удержалась и снова прижалась к его губам.

- А теперь мне пора, - тихо прошептала она.

***

Кьюриз покидала квартиру Ричарда Рида с некоторой грустью.

Хотелось большего. Хотелось получить намного больше Ричарда Рида. Возможно, полной его зависимости от себя. Чтобы он видел только боги и больше ничего. Да, это было вполне в божественном духе.

Но...

Кьюриз бросила взгляд на окна его квартиры и медленно прикурила, совсем не по-женски зажав сигарету зубами.

Очаровательной Кьюриз очень скоро придется уступить место Кьюризу-жнецу.

А такого бога Ричард Рид целовать совсем не захочет.