Год моей смерти

Ричард Амбер Рид, как человек, оставался для многих загадкой.

Нет, вопросов к его положению в иерархии всего Ренда — не было. Слухами уже полнилась земля, и шептались о том, что именно он будет следующим главой Амбер Ридов, семьи, что по праву считалась сейчас лидирующей среди пяти Великих.

Да, несмотря на то, что он бастард, вот как высоко забрался.

Но загадкой оставалось вовсе не это — не чьих он кровей, не почему его все-таки приняли в главной семьи и возлагают такие надежды. Не происхождение, не причины невероятного успеха в полные двадцать семь — поверьте, объяснений этому предостаточно, и они очевидны для тех, кого хоть сколько-нибудь беспокоят подобные вопросы. Эти детали оставим на следующие истории — там им самое место.

Важно вот что: устройство нутра Ричарда Рида, иначе говоря, его души — это то, о чем всякий раз думали те, кто с ним сталкивался. Некоторые сомневались, что он вообще человек. Сомневались, что он испытывает хоть какие-то эмоции или чувства, кроме обоснованной уверенности в собственной непревзойденности. Никто в инквизиции ни разу не видел, чтобы Ричард Амбер Рид хоть кого-то воспринимал как равного. Даже когда был рекрутом и только начинал свой путь в государственной службе, он умудрялся со старшими по званию разговаривать так, что сомнений в своем отношении не оставлял. И самое привлекательное было то, что спорить с его правотой было сложно.

Ричард Амбер Рид был так смел не из-за своей фамилии. У него попросту не имелось ни авторитетов, ни господ. Нечем его было запугивать — ни положением, ни деньгами, ни смертью. И очень, очень многих сбивало с толку это его устройство.

Никто не знал, каков внутри Ричард Рид, но никто и не сомневался, что он способен удивлять раз от раза. Как будто бы правила приличия, устои общества и какой-либо этикет принимались им как некий ориентир. Причем не для него самого, а для окружающих. Для себя же Ричард Рид никаких глупых ограничений не строил. Зачем это делать в мире, где в маленькой закрытой стране, из которой не сбежать, происходит хаос, по ошибке признанный упорядоченным?

Он делал то, что считал нужным, с теми средствами, что ему доступны. Не нарушая правил, которые даже запомнить сложно, но и не соблюдая ненужные условности. Очень ловко жонглировал Ричард Рид всем, до чего его руки дотягивались; можно было бы списать на здоровую циничность молодости, но это была вовсе не она.

Ричард Амбер Рид был каким-то другим и чужим. Причем для всех сразу: для людей, собственной семьи, богов, паразитов, инквизиции — словом, не находилось личностей, что могли бы с уверенностью заявлять, каков из себя Ричард Рид. Даже приятель Ричарда, Ивьен Гаусс из четвертого корпуса, и тот бы постеснялся утверждать подобное.

И молодой бог Света Гилберкон этим утром, восемнадцатого июня, спустя два дня со стычки между Дан Вэем и инквизиторами в Донвиле, смог на собственной шкуре прочувствовать, каков из себя этот фрукт — Ричард Амбер Рид.

Здесь придется сделать небольшое отступление.

Как вообще какой-то молодой бог смог попасть в фокус интересов Ричарда? Не поймите неправильно, но Ричард Рид никакого трепета от богов не ощущал. Он понимал, что некоторые из них могут и мокрого места от него не оставить, но справедливо рассуждал, что не все из них догадаются это провернуть. Особенности мышления богов — загадка, пожалуй, не меньшая, чем нутро Ричарда Рида.

Гилберкон возглавлял седьмой из восьми корпусов инквизиции — корпус внешней разведки. Проще говоря, заведовал шпионами и дипломатами Ренда, людьми, искусно обученными чужим языкам и обычаям, единственными, кому разрешалось покидать Ренд. И только на благо Ренда. Что интересно — все возвращались назад. Народ Ренда к своей земле был привязан не хуже, чем к страстной любовнице.

Почему же бог, существо в большей степени легкомысленное, сидит на такой важной должности в самой инквизиции?

Такова была традиция и дань уважения договору меж богами и людьми: шесть корпусов инквизиции возглавляли люди, а вот седьмой и восьмой — боги. Причем в седьмой корпус главу назначал наместник Света, а в восьмой — наместник Тени. Некая пародия на честность и равновесие, в реальности же глав двух последних корпусов сторонились и не особенно-то воспринимали всерьез.

Боги же. Сегодня им интересно работать, а завтра — нет. Так и их корпусы разведки, внешней и внутренней, работали очень стихийно. И никому, как будто бы, до этого дела и не было. Ренд концентрировался на проблемах и чаяниях своей собственной земли, отгораживаясь от внешнего мира непробиваемыми магическими контурами, которые год от года боги лишь усиливаются. Плотная завеса окружает Ренд, отрезая его от остальных стран и лишая их возможности узнать о Ренде хоть сколько-то. Знали бы местные жители, сколько слухов ходило и страшных сказок, посмеялись бы, наверное. В Ренде чудес и невероятных вещей — несметное количество, да только жизнь по-прежнему остается прозой будних дней.

Так что разведка в Ренде, что внутренняя, что внешняя, носит как будто бы характер необязательности, хотя значение имеет.

Но формально — вот корпусы, вот главы, инквизиция и объективно важные дела корпусов разведки. А Гилберкон во главе одного из них. Юный, красивый, с густыми зачесанными назад волосами и глазами какой-то невероятной голубизны. Тонкий, нежный, слепящей красоты божественный цветок, по нелепой ошибке упакованный в мундир главы корпуса инквизиции, а не легкие шелка и дорогие сапфиры.

В то утро восемнадцатого июня Гилберкон предавался в своем кабинете наслаждению. Самому настоящему. Плотскому.

Его рабочее кресло было развернуто вдоль стола, чтобы он мог рассматривать в окнах кабинета небеса и густые деревья — так бездельный Гилберкон проводил дни в скучной комнате Серого замка, считая часы до свободы от неинтересной работы. Кабинет его, как и все прочие комнаты Серого замка Сокидо, скудный, со стенами из необработанного серого же камня, пол устлан старыми деревянными досками. Мебели мало, только необходимое, вся она не дорогая, но и не дешевая, однако, Гилберкон воспринимал рабочую комнату как темницу. Боги любили простоту и красоту. И вообще слыли известными эстетами — Донвиль и Фиолетовый замок тому явные доказательства. Гилберкону же, как богу Света, этот кабинет на теневой стороне замка с холодными стенами и скудной обстановкой — как ножом по сердцу. Нападали меланхолия и непонимание бытия — почему он, божественное создание, должен ютиться в такой каморке?

Но это утро — оно было другим. Насыщенным яркими красками так, что даже эта холодная темница не могла бы ничего изменить.

Весь обзор был загорожен страстной любовницей. Она сидела на нем, упираясь ладонями в его полуобнаженные плечи, с которых впопыхах спущена форменная рубашка; томно смотрела прямо в его глаза, приоткрыв пухлые губы и медленно двигая бедрами, не давая достигнуть пика, намеренно растягивала подступающее удовольствие. Гилберкон шумно дышал от яркости ощущений — так ярко и от того, что он бог, и от того, что очень давно хотел именно ее, и от того, как замечательно она на нем двигалась. Так, как надо, заставляя его нетерпеливо толкаться навстречу.

Она не позволила себя раздеть — простое темное платье скрывало ее тело; но рубашку на Гилберконе при том расстегнула полностью. Она не позволяла касаться своих длинных черных волос, красных влажных губ и красивой бледной шеи.

Все произошло так быстро этим утром, даже опомниться не успели, а платье красавицы задрано и штаны юного бога спущены. Но Гилберкон ни о чем не жалел — он предавался наслаждению. Теплота ее тела, острое возбуждение, которое захватило его полностью, — все эти ощущения застилали любые мысли в его голове.

Ему было слишком хорошо, так хорошо, что он беззастенчиво и откровенно постанывал, сжимая ладонями подлокотники, лишенный возможности ухватиться за соблазнительные изгибы девушки. Гилберкон, как самый настоящий бог, утопал в удовольствии, невзирая ни на место, ни на время; он делал то, что он хотел.

Он был богом.

Дверь его кабинета негромко хлопнула. Так бывает, если очень буднично в него войти и не менее буднично закрыть за собой дверь. Гилберкон не сразу сообразил, так еще и разнеженная истомой голова медленно двигала мысли внутри, а его утренняя любовница не прерывала движений бедрами — только ускорилась, заставив его протяжно простонать от новых ощущений.

— Мне нужны медиумы, Гилберкон.

Ричард Амбер Рид удобно уселся в кресло с другой стороны стола, положив ногу на ногу и расправив брючину на колене.

Гилберкон обомлел. Густо покраснел и ошеломленно посмотрел на незваного гостя, который сидел напротив его стола как ни в чем ни бывало в черной форменной рубашке.

Как только наглости хватило мешать богу наслаждаться?

— Ричард Рид, немедленно... — задыхаясь начал свою возмущенную речь Гилберкон.

— Мне нужны медиумы, — прервал его Ричард Рид, нисколько не впечатленный сценой божественной страсти.

Любовница Гилберкона без смущения продолжала двигаться на нем, прижимаясь к Гилберкону, но взгляд ее глубоких черных глаз был полностью обращен на Ричарда. Ей нравилось то, что мог видеть ее такой. Так было намного интереснее. Во всех смыслах.

— Вы не могли бы сделать паузу? — попросил ее Ричард, подарив безразличный взгляд в ответ. — Наш глав корпуса никак не может собраться.

Девушка повернулась обратно к богу, обхватила пальцами его лицо и на жарком выдохе заговорила:

— Гилби, ну же, соберись и ответь Ричарду, что ни одного медиума он не получит, да?

Тело ее совершило соблазнительную волну, от которой молодой бог несдержанно простонал. Ричард вскинул брови — все это ему казалось бессмысленной невозбуждающей возней.

Или дело было в том, что девушка показалась слишком сладкой для Гилберкона?

— Оста... остановись, Куз... — взмолился Гилберкон.

— Разве ты этого хочешь? — зашептала она ему на ухо, касаясь его мягкими горячими губами.

На Гилберкона было жалко смотреть. Разрываемый жаждой дойти до конца и разочарованием от того, что его прервали, он не знал, что же ему делать.

Девушка двинула бедрами пару раз и под весьма очевидный протяжный стон Гилберкона остановилось, самодовольно улыбнувшись. Как будто ее распирала гордость от того, что она способна сделать с Гилберконом и насколько он беспомощный перед ней. Или под ней, если уж быть совсем точным.

Ее лицо, которое до этого, казалось, выражало не меньшую страсть, чем у ее утреннего любовника, тут же приняло совершенно спокойное выражение. Как будто мгновение назад никакой такой страсти не было. Будто ее кожа не горела огнем от желания. Возможно, так и было, как узнать?

Она быстро осмотрела Ричарда Рида с ног до головы, бесстыдно задержав взгляд на области чуть ниже ремня штанов, и хмыкнула:

— Такой молодой, а уже никакой реакции? Инквизиция до добра не доводит, Ричард.

Обычно господин Амбер Рид игнорировал любые провокации в свой адрес, но тут рот сам собой открылся:

— То, что один комок магии трется о другой, вряд ли должно вызывать во мне хоть что-то, кроме исследовательского интереса.

Гилберкон хотел разозлиться — ты с кем говоришь, человек! — но любовница легонько шлепнула его ладошкой по голой груди, затем с силой ее сжав. Молодой бог притих.

Она была старше и опытнее. Она лучше знала, что делать.

— Грубо, — сообщила девушка, плавно покидая колени Гилберкона.

— Осквернять стены инквизиции близостью — тоже, — тут же ответил инквизитор.

Девушка оценила, что Ричард Рид легко ставит в одно предложение нежное слово «близость» и до смеху обличительное — «осквернять». Интересно, конечно, он евнух, трусливый девственник или тайный развратник?

Загадка нутра Ричарда Рида будоражила куда большее количество господ, чем сам Ричард Рид мог себе представить. Его бы очень удивило, как много людей и не только действительно интересовались тем, что происходит у него в голове и на душе.

— Нужно стучаться прежде, чем заходишь в чужую комнату, — возмущенно сообщил Гилберкон, нервно застегивая форменную черную рубашку и штаны, что не так-то легко поддавались трясущимся пальцам. Из-за волнения он, похоже, позабыл, что мог бы и магией привести себя в приличный вид. От бога даже какие-то мелкие искры исходили — от досады магию плохо контролировал. — И медиумов ты от меня не получишь.

Его попытки показать, что он может что-то решать, Ричарда очень даже забавляли.

— Кабинет — это не личные покои, а такая же рабочая комната замка, как и все остальные. Ты должен это знать не хуже меня, — объяснял он будто ребенку. Впрочем, Гилберкон и походил на подростка, которого старшие застали за непотребствами. — И медиумов я получу. Я не ради праздного интереса или разрешения пришел. А ради того, чтобы ты мне их дал.

Ричард Рид смотрел на Гилберкона безразлично. Неужели не понимает, что глава исследователей всегда получает то, что он хочет? Как жаль.

Хотя нет. Вовсе не жаль.

Ричард Рид хотел разобраться со своим исследованием, которое позволило бы Теневым магам найти хоть какое-то место в обществе. Это было важно. И потому, что это его собственное исследование. И потому, что речь шла о некотором прорыве для самой не принимаемой прослойки общества Ренда. Ричарда Рида вряд ли интересовала судьба всех теневых магов.

Но разве кто-нибудь об этом узнает? Очень вряд ли.

Через медиумов он даст теневым магам возможность закрепиться в обществе. Любить сильнее их от этого не станут, но хотя бы начнут считать полезными. Для Ренда польза — совсем не пустой звук.

— У меня не так много свободного времени, как у тебя, Гилберкон. За медиумов от инквизиции отвечаешь ты. Только поэтому я здесь. Чем быстрее ты выпишешь мне нужную бумагу и позволишь с ними работать над моим исследованием, тем быстрее я тебя оставлю в покое. И ты сможешь продолжить, если твоя дама, конечно, не против, — Ричард Рид бросил на девушку мимолетный безразличный взгляд. — Говорят, в городе предостаточно съемных комнат для таких дел. Необязательно же использовать Серый замок.

Ричард Рид странно улыбнулся, посмотрев на красивую любовницу Гилберкона, которая уже встала у окна, расправляя простое платье и приводя себя в порядок.

— Можно воспользоваться Синим, например, — продолжил Ричард. — Говорят, в нем скопилось столько магии, что задохнуться можно. Один в один как Фиолетовый замок теперь, родная ваша обитель. Так что же? Может, стоит заглянуть туда, а не ютиться в тесном кабинете инквизиции?

Если девушка расслабленного выражения лица не сменила, продолжая расправлять складки строгого платья, то Гилберкон выдал себя просто с головой. Засуетился, заволновался, кое-как застегнув мундир на все золотые пуговицы, развернулся вместе с креслом, шумно, неловко и нелепо, уселся кое-как, сделав вид, что очень интересуется брошенным ему на стол еще неделю назад письмом.

— Разведка ни о чем таком не доносила. Чего ты тут о Синем замке еще заговорил, — дрожащим голосом проговорил Гилберкон, раскрасневшись окончательно. Он уставился в письмо так натужно, чтобы это скрыть, что сомнений не оставалось — об истории Синего замка ему очень даже многое известно. И страшных артефактах, что проявили себя на днях, — тоже. — Если у тебя все — то иди. Мне надо работать.

— Медиумы, Гилберкон, — насмешливо напомнил Ричард Рид. — Не думаю, что внешняя разведка хоть сколько-нибудь занимается внутренними делами Ренда, поэтому, конечно, ни о чем таком тебе не доложила. А вот инквизиторы других корпусов, которые провели в Донвиле последние несколько дней из-за за загадочной магической аномалии, уже подали рапорт о невероятно возросшем в тех землях уровне магии. И исходит этот шторм прямо от Синего замка. Как будто там активировали под сотню контуров разом... Или хранят какие-то слишком мощные артефакты.

Ричард сделался задумчивым. Очень натурально приложил пальцы к подбородку, убеждая в том, что этот вопрос и впрямь сейчас достоин рассуждений. Ему было интересно понять, насколько боги осведомлены о том, что происходит в Синем замке. Похоже, все они в курсе. А еще — очень нервничают. Явно общего решения нет, что делать. А то, что боги в своих мнениях не едины, факт известный. Ричард Рид порой думал, что единственная причина, почему боги прилично себя ведут и соблюдают навязанный договор с людьми — между ними нет единства. Они живут, каждый по своим правилам, делают, что в голову взбредет, и однажды найдут себя закованными миллионами правил и забывшими, зачем вообще нужны.

Ричард из любопытства поворошил палкой эти угли с артефактами в Синем замке. Похоже, костер-то скоро разгорится. Просто сам Ричард Рид еще не решил, какой исход нужен конкретно ему.

И чего сам боги желают — они же лишили Шииротайовина силы. И не похоже, что хотят ему возвращать былое могущество. Хотя... вспоминая их легкомыслие, слабо верилось, что они достаточно уделяют внимание действительно серьезной проблеме. С них станется увлечься чем-нибудь другим.

— Сомневаюсь в достоверности таких данных. — поджал губы Гилберкон. Какое недовольное лицо, только посмотрите. — Боги бы давно о таком услышали, будь в той развалине хоть что-нибудь серьезное. Пораньше вас, людей.

И посмотрел исподлобья глазами, сияющими праведным гневом. Трепетный божественный цветок хотел казаться яростным, а был смешным. Красивым, но нелепым. Очень уж огромная роза на слишком тонком и коротком стебле.

Как его эта черноглазая южанка не раздавила — загадка.

— Не сомневайся, — Ричард снял круглые очки, аккуратно протер их черным платком, затем водрузил обратно на переносицу. — Я даже догадываюсь, что там хранится. Более того, знаю, кто положил и для чего. Так вот, Гилберкон, мне нужны медиумы. Иначе я закрою свое исследование и натравлю весь свой корпус на Синий замок. Последствия сложно будет предсказать. Но приключение обещает быть очень веселым.

Надо отдать должное Гилберкону, держался он хорошо. Почти ни один мускул не дрогнул на кукольном лице, только кулаки сжимались от нахлынувших эмоций.

— Мне вовсе не нужны конкретно твои медиумы. Найди мне любых, хоть зависимых, это же так просто для таких существ, как ты, — продолжил Ричард гнуть свою линию. — Вы же легко видите этих несчастных. Следы паразитов с их тел невозможно смыть. Такое насилие не сотрется никогда, рассказывал мне один знакомый бог.

— Мы не регистрируем зависимых медиумов, Ричард Амбер Рид. И не раздаем в пользование независимых.

— Но их услугами пользуетесь, ведь так? — улыбнулся Ричард Рид. — Если, конечно, то, что они испытывают в момент транса, можно назвать услугами. Инквизиция долго терпит это издевательство над людьми, очень долго. И если мы не увидим в этом своей выгоды, кормушку с медиумами вам очень быстро прикроют. Слишком удобно, знаешь ли, держать при себе таких людей. Каждую ночь по новому паразиту, а то и не одному — никакой тебе охоты, никакого поиска пропитания. Используете их так, будто они не существа живые, а мешки для вашего обеда.

Ричард Рид говорил спокойно, но Гилберкон по движению магической пыли вокруг него, видел, что тот едва ли держит себя в руках. Гилберкон хоть и злился на Ричарда, но искренне восхищался тем, как магия почти любовно кружится рядом с ним.

Ричард Амбер Рид — выдающийся маг своей эпохи. Это знал каждый бог.

И вряд ли для Ричарда Рида это хорошие новости.

— Мы ничего такого с ними не делаем, — начал молодой бог. — Они так вовсе не мучаются, как ты говоришь, и я даже помогал некоторым...

— Знаешь, как эти медиумы выглядят после долгих лет такой жизни? — прервал его Ричард. — Я расскажу. Возможно, ты еще не успел насмотреться, а я ведь многих медиумов встречал на своем пути.

— Не надо... — начал Гилберкон.

— Нет, надо-надо, я уже начал, — Ричард Рид откинулся в кресле и уставился на Гилберкона очень холодным взглядом; пронизывающим, острым. — Они худые. Их взгляд совершенно пустой, им ничего неинтересно, ни их семья, ни мир вокруг. Больше всего они мне напоминают живых трупов. Когда паразит входит в их тело, облепляя тело грязной магией, оно дергается, дергается, дергается, его сводит судорогой, и так долгое время, пока паразит, наконец, не займет свое место... Чем-то напоминает то, как ты под своей гостьей трясся. С той лишь разницей, что ты, кажется, неплохо провел время.

Взгляд Ричарда полностью похолодел:

— А вот они...

— А что с ними? — вмешалась девушка, все это время стоявшая у окна. — Ты точно хорошо изучил вопрос, Ричард?

Она не называла фамилии, но Ричард Рид не обратил на это внимания.

Девушка посмотрела на него снисходительно, ей будто что-то стало ясно, и хмыкнула:

— Я думала, такие маги как ты знают, что бывает, когда в тело вдруг разом входит очень много магии.

— Лопается.

— О, да неужели? — девушка усмехнулась, затем в два шага сократила расстояние между собой и Гилберконом, взмахнула ладонью и резко опустила ее на грудь молодого бога.

Ричард своими глазами видел, как пыль, кружившая рядом с ней все это время, молниеносно собралась в большой блестящий поток и нырнула в тело Гилберкона. Ее было много; больше, чем обычный маг мог бы через себя пропустить, но вполне посильная порция для бога.

Гилберкон содрогнулся от неожиданности, его лицо скривилось, покраснело, затем он несколько раз вдохнул-выдохнул, будто пытаясь что-то сдержать.

— Не стесняйся, Гилби, — ласково проворковала она. — Это же даже лучше, чем быть во мне, правда?

Легкий стон сорвался с губ Гилберкона, а девушка тут же убрала руку, будто полностью потеряв интерес к молодому богу. Тот пытался прийти в себя, отвернувшись к стене.

— Возможно, Ричард, ты просто не знаешь, как выглядит наслаждение, вот и путаешь его с мукой? — продолжила она потешаться. — Стоит разок попробовать. И все встанет на свои места.

Она вновь отошла к подоконнику и, продолжая смотреть в глаза Ричарда, совершенно спокойно сняла свое платье, оголив тело. Под платьем не было даже нижней рубашки. Ничего не скрывало наготы, она даже волосы назад откинула.

Гилберкон вновь вспыхнул, в духе любого бога быстро переключив фокус внимания с проблемы в виде Ричарда на объект неизмеримого вожделения.

У нее было красивое тело, Ричард с интересом рассматривал, что там магия сотворила на этот раз. Выраженные плечи и ключицы, округлые бедра, объемная упругая грудь и округлый живот. Да, такого тела, конечно, хотелось касаться. Оно было слишком привлекательным, чтобы не хотеть им обладать.

Девушку огибала магическая пыль, серебрилась и золотилась вокруг нее, но старалась не приближаться. Она богиня, но Ричард Амбер Рид понял это сразу, как только сюда вошел.

Она не стояла голой в ожидании, когда все ею налюбуются, а принялась переодеваться в одежду, чтобы была аккуратно сложена тут же, на широком подоконнике.

— У богов изменились методы ведения переговоров? — поинтересовался Ричард, решив все-таки удостоить ее вниманием. — Дошли до банального — попыток соблазнения?

Ему стало интересно, что это за богиня. Раньше он ее не встречал. Все ее поведение отчаянно привлекало к себе внимание, вот он и решил им наградить.

Как и любой житель Ренда, знал лишь тех богов, что были на слуху и чьи портреты можно было купить в сувенирных лавках. Как инквизитор, знал еще около пяти-шести божественных созданий, которые трудились на государственной службе здесь, в Сокидо.

— Тебя как-то отвлекает то, что комок магии пытается обернуть себя куском тряпки? — поинтересовалась девица в ответ, ловко застегивая на себе форменную летнюю рубашку. Черная и с коротким рукавом — боги от холодного июня не страдали нисколько, им любая непогода нипочем.

Ричард коротко рассмеялся — было в этой наигранной обиде что-то приятно кокетливое. Не раздражающее.

Как и во всех ее провокациях. Ричард находил их по-своему обаятельными.

— Я думал, что для переодевания больше подходят безлюдные помещения, — пояснил Ричард.

— Мне через час нужно быть в порту Донвиля на службе, — она уже застегивала брюки. — Времени слишком мало, чтобы искать уединенное место. Которого, как показал опыт нашего Гилби, в Сером замке нет.

Она ловко повязала на рубашке форменный галстук — явно сказывался опыт — надела кожаную куртку с вышитой на ней золотом шестеркой и отбросила длинные черные волосы за плечи:

— Что ты собираешься делать с медиумами, Ричард? — спросила она.

— А разве я должен обсуждать это с простыми инквизитором корпуса безопасности?

— Ты обсуждал это при мне последние минут десять. Что-то поменялось? Стал рассматривать меня серьезнее? Это произошло до того, как я показала свою торчащую грудь, или после? — она оставалась насмешливо-обаятельной. По-своему. — Гилби не сможет найти тебе зависимых медиумов. Их скрывают от молодых богов вроде. Именно по той причине, которую описал ты, — они могут замучить их до смерти. По глупости. А вы нас, богов, потом накажете, ведь мы по договору с вами обещали людям не вредить.

Гилберкон хотел возмутиться — он ведь не мальчик какой-то!

Но девушке стоило только бросить на него взгляд, как он тут же вжался в кресло. Что это за богиня? Почему Гилберкон так послушный при ней? Он ведь далеко не последний бог в пантеоне и обычно так подобострастно себя не ведет. Скорее так боги ведут себя с ним, а не наоборот.

Ричард уже был заинтригован.

— В моем корпусе проверяется теория, что медиумы могут усиливать теневых магов. Медиумы нужны для проведения исследований и подтверждения их результатов.

— И зачем тебе помогать теневым магам?

— Исследование позволит работать магам не только днем, но и ночью. Это про эффективность, а не добрые дела, — ответил Ричард Рид, в глубине души удивившись, что девушка с первого раза ударила в цель.

Она выразительно фыркнула. Нахмурилась, вмиг сделавшись недовольной:

— Мне расхотелось тебе помогать.

— Почему? — удивился Ричард.

Он нисколько не расстроился, Гилберкон все еще сидит тут и все еще должен выделить медиумов Ричарду Риду.

— Твои ответы слишком скучные, — объяснила девушка. — Ричард не такой скучный. Я уверена. Возможно, Ричард Амбер Рид — скучный, но Ричард — точно нет.

Она застегнула форменную куртку, прошла мимо стола, а, достигнув Ричарда, внезапно остановилась и склонилась над его ухом:

— Если передумаешь и решишься сказать правду, я тебе помогу. Побольше, чем этот световой дурачок с причиндалами вместо головы. Но помогаю я только честным людям, а с лжецами лишь работаю, Ричард, — она выпрямилась. — И весьма успешно.

— Помощь от бога, имени которого я даже не знаю? — Ричард не оценил.

— Кьюриз, — томно сообщила красавица, довольно улыбнувшись. — А, и обязательно спроси у своей кудрявой подружки, на что я способна. Думаю, ты будешь впечатлен.

И быстро покинула кабинет.

— Ты уверен, что ее имя так и звучало?

Ричард Рид зашел к Ивьену только в конце дня — было слишком много дел.

Гилберкон после получасовой беседы с Ричардом, которая прошла куда более напряженно после ухода красотки-любовницы, сдался и выписал медиумов из своего корпуса на помощь исследованию Ричарда Рида.

Спросите, как же так? Он ведь так упирался, настаивал, что ничего-то Ричард Рид не получит, и он лишь человечишка, да и...

Ричард пообещал задействовать свои связи, коих у него хватало. Очевидно, Гилберкон не хотел связываться ни с остальными главами инквизиции, ни с Великими семьями; его утро выдалось сложным, и все, что он хотел, — спокойно сбежать из замка вечером.

Кроме того, Ричард уверил, что историю с Синим замком и его магическим фоном можно будет немного притормозить. Чтобы Гилберкон успел выслужиться перед Лэолин и в строжайшей тайне рассказать ей, что инквизиция в шаге от скандального открытия. В самом Синем замке хранятся ужасные артефакты! А Ричард Рид их прикрывает, чтобы они успели все исправить как можно скорее. А все потому, что Гилберкон втерся в доверие к главному исследователю, вот такой он молодец, наш Световой юнец.

Ричарда Рида откровенно веселил этот дурачок, решивший, что это действительно сослужит ему хорошую службу. Лэолин вообще-то ожидала, что благодаря усилиям богов вроде Гилберкона и Терезы, что возглавляла восьмой корпус, инквизиция все-таки не будет узнавать тайн богов вообще. Что они там натворили, где нарушили, куда сложили свои опасные игрушки. Да-да, боги для того в инквизиции и сидят. Защищают интересы своего малочисленного, но могущественного общества, зажатого рамками договора между богами и людьми.

Справляется ли Гилберкон с этой миссией? Ричард Рид был уверен, что нет. Не он один крутил неженкой, как хотел. А Гилберкон всякий раз был уверен, что в этих «интригах», «дворцовых каверзах» раз за разом остается в выигрыше и непобежденным. До смешного мило, но Ричард Рид держал себя в руках. Да, Гилберкону иногда позволялось выигрывать. Потому что он дурачок, но всем было удобно, что богов в инквизиции представляет именно дурачок. Вдруг Лэолин догадается, наконец-то, поставить кого-то умнее? Никто этого не хотел.

А некоторые и не верили, что такие среди богов есть. Ну, они красивые. Очень, с ума порой сводили. Могущественные. Невероятно, как и положено созданиям высшего толка. Тучи могут развести руками, небо с морем поменять. Нести Свет, нести Тень, творить чудеса и влюблять в себя.

Но строить хитрые козни? Играть на несколько ходов вперед? Благодаря таким, как Гилберкон и Тереза (да, красавица от Тени тоже острым умом не поражала, хотя и старалась больше Гилберкона), образ богов складывался не очень удачный.

Однако Ричард Рид один из немногих держал в своей голове, что, может, боги пока и не хвастались какими-то многоходовыми историями, вот только почему-то все еще восседают на своем пантеоне и рабами людей не стали. Значит, есть что-то еще. Значит, им и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы все равно над людьми находиться.

Или намеренно показывают людям только юных да наивных своих представителей, за спинами которых прячут игроков сильнее. Ричард Рид все еще держал в голове, как Гилберкон смотрел на эту девушку утром. Да, конечно, и с вожделением, страстью, он очень ее хотел и совершенно этого не скрывал (это, кстати, богов от людей сильно отличает — открытость в чувствах, эмоциях и действиях), но при всем этом смотрел на нее снизу вверх. Он считает ее старше, главнее себя.

Это показалось Ричарду крайне интересным. Такого он еще не встречал. Да, на Лэолин боги так смотрят, но это вполне логично — она наместница Света да и вообще считается лицом и музой божественного общества.

Но чтобы вот так кто-нибудь из них да смотрел на какую-то неизвестную богиню...

— Кьюриз, — сообщил он Ивьену. — Сказала, что ее зовут Кьюриз. Я уверен. Необычное имя, легко запомнить.

— И что она делала у Гилберкона? — Ивьен тут же оставил свою дорогую фарфоровую чашечку в сторону.

Сам сервиз стоял в шкафу за спиной Ивьена, деликатно выглядывая из-за стекла. Глава четвертого корпуса раз в день точно аккуратно протирал тряпочкой каждый из предметов.

Ричард бросил быстрый взгляд на сервиз, только потом ответил:

— Заходила в гости.

— И все?

Ричард чувствовал себя странно. Он нисколько не смущался сцены, которую увидел с утра. Она не произвела на него никакого впечатления... Хотя это было, пожалуй, не совсем так.

В девушке как раз было что-то очень даже увлекательное. Первобытное и животное. Ричард и не задумывался о том, что его может подобное привлекать.

Но почему-то он совсем не хотел говорить Ивьену то, что увидел.

— Это важно, Ричард. Если этот сукин сын оседлал Гилберкона, я должен это знать.

— Что?

Ричард опешил сразу от двух вещей:

Ивьен использует бранную речь — а он известный интеллигент;

Кьюриз в его устах отчего-то изменила пол.

Что происходит?

— Ладно, спрошу иначе. Много ли магии было в этом... — Ивьен намеренно прокашлялся, чтобы все-таки подобрать более нейтральное обозначение. — В этом боге. В нем... в ней было много магии?

— Да. Не меньше, чем в Гилберконе, — сообщил Ричард. — Может, и больше. Сложно определить, когда боги стоят рядом.

— Сукин сын! — хлопнул Ивьен по столу кулаком так, что очаровательная чашечка с голубыми пионам на ней треснула. Тонкая струйка пахучего чая сочилась по трещине на дорогое сукно его рабочего стола. — Сукин он сын!

Ричард вскинул брови, но Ивьен попросту взял и исчез. Как есть — сидел перед ним за столом, а теперь растворился в воздухе, оставив Ричарда Рида одного рассматривать зачинающийся закат в его кабинете.

Ричард Рид решительно ничего не понял, тупо смотрел на чашку с трещиной. Затем поднялся и пошел к двери, ведущей в коридоры замка. Что ему еще оставалось? Лучше уж доделывать свои рабочие дела. Ивьен вернется рано или поздно — тогда и расскажет, что все это означало.

Он ожидал, что к такому времени коридоры замка будут уже пустынны — те, кто работали ночами на улицах для сохранения порядка и оказания помощи, уже вышли на службу; дневные работники замок, наоборот, покинули. Ричард Рид любил это время. Замок внутри был особенно красив; лаконичный, строгий, без каких-либо украшений вообще, теплый серый камень подсвечивался закатными лучами и немного, но преображался. Ричарду нравилось ходить по закатным отсветам, порой он даже вызывал кисть, чтобы творить какие-нибудь простенькие заклинания или просто почувствовать магию с помощью нее. Время его как мага Света заканчивалось, но ночь еще не подступила. Приятная тишина, теплый свет и долгожданное одиночество снова были бы у него.

Ричард Рид из тех людей, которым действительную радость приносят совершенно простые вещи. Человек, что может иметь все, живет на самой окраине Сокидо, в маленькой старой квартирке с минимум старой, но ремонтированной им же мебели. Простой набор одежды темных цветов разных оттенков; но все-таки настолько темных, что оттенки эти едва различимы.

Ричард Рид невзрачно одевался и жил невзрачной жизнью, потому что так ему нравилось. Он вовсе не пытался создавать образов, казаться каким-то излишне близким к простому народу, это его естественная потребность в простоте. То, чего он действительно желал, невозможно было вернуть, как и любое ушедшее прошлое.

То, что происходило с ним позже, заставило его закрыться от окружающего мира. Не вопрос доверия, не боязнь близости, телесной или душевной, он понял однажды одну-единственную истину: этот мир никогда не будет отвечать его ожиданиям. Потому проще этих ожиданий и вовсе не иметь.

Так что место было только простым радостям, которые легко получать здесь и сейчас. Как видите, в своей простоте Ричард Рид очень даже сложный. Многогранный.

— Кудрявая подружка сильно разозлилась?

В пустом коридоре, о котором думал Ричард Рид, нашлась утренняя любовница Гилберкона.

Та самая Кьюриз.

Она стояла, подпирая подоконник, у большого окна в форме инквизиции. Высокая — Ричард даже удивился, они оказались одного роста; действительно красивая, хотя и красота эта не казалась ему человеческой. Кожа ее бледная, ровная, идеальная. Лицо маленькое с острым подбородком и большими раскосыми глазами. Как и у многих южан, второе веко едва ли угадывалось, а разрез глаз тянулся к вискам. Темные брови, темные ресницы, небольшой нос и явно очерченные красные губы — все это слишком красиво.

Но еще раз — красота эта не человеческая, потому больше отпугивала, чем притягивала.

Впрочем, девушка эта — богиня, едва ли стоит удивляться.

— Ивьен назвал тебя «сукиным сыном», — легко ответил Ричард.

— Интересно, что из этого — имя, а что фамилия? — пожала плечами девушка.

Смешная. Хотя Ричарда не веселило ничье обаяние. Но это было настолько простое, что его устраивало.

Вот он и улыбнулся:

— Зачем ты меня ждала?

— Я подслушивала ваш разговор, Ричард. Ты вышел раньше, чем я думала.

Опять не называла фамилии. Ричарду было любопытно — это лень, попытка задеть или наглое оскорбление?

Или все тривиальнее — она отбрасывала ненужные сложности. Других Ричардов в этой стране все равно нет. У девушки находился подход к Ричарду, а он хоть и подмечал это с осторожностью, но не поддаваться не выходило.

— Разве богам нужно подслушивать? — поинтересовался он. — Можно же использовать магию.

— За пятнадцать лет сформировалась дурацкая привычка экономить магию при любом случае. Что ж, теперь это не нужно, — она довольно улыбнулась. — Но привычка-то осталась.

Она смотрела Ричарду прямо в глаза, а инквизитор заинтересованно рассматривал эти пугающие черные дыры напротив. Он не видел еще таких глаз, с настолько непроглядным черным цветом. И он впервые встречал бога, которого воспринимал, похоже, как какое-то интересное существо.

— Так зачем его подслушивать? Что может быть интересного в разговорах людишек? — поинтересовался он, придвинувшись к девушке.

— Хотела послушать, как будет беситься Ивьен, — ответила она. — Всегда интересно, как отреагирует тот, кого обвели вокруг пальца. Представь, придумал такое заклинание, прервать которое — это решить целую сложную задачку. И сидел ты, считал себя самым умным на свете, а потом оказалось, что ты полный идиот.

Она выжидающе смотрела в глаза Ричарда.

Тот решил поддаться и поинтересоваться, как она этого явно хотела:

— Что за заклинание?

— Интересно? — голос у нее густой. Ричарду показалось, что ниже, чем был утром.

— Я не задаю пустых вопросов ради приличия.

— Ты и про приличия не знаешь, — улыбнулась она, а взгляд остался таким же страшным, черным, но Ричарда не смущало.

Его взгляд еще хуже — как у бешеного пса. И ничего.

— Расскажи, — попросил он. — Про заклинание.

Она расслабила галстук, сняла его и кинула его за плечо — он упал на старый деревянный подоконник с тихим шелестом.

Пальцами быстро расстегнула рубашку, освобождая красивое тело. Ричард уже начал привыкать к этому почерку, где соблазнение и безразличие к собеседнику переплетались в какую-то особенную манеру общения. Девушка не относилась к своему телу как к чему-то сокровенному, для нее оно — инструмент. Пусть и очень соблазнительный для прочих.

— У тебя мало времени, маг Ричард, — сообщила она. — Солнце садится, и можешь не успеть разглядеть. Так что торопись.

Ричард удивленно вскинул брови.

— Они под кожей, — прошептала она. — Придется присмотреться. Или даже потрогать.

Ричард вздохнул. Потом уточнил:

— Не везде же?

— Везде.

— Это очень жестоко.

— У богов все чувства на максимум; поэтому они очень сильно злятся на тех, кто не делает так, как они хотят, — она бесцеремонно обхватила его указательный и средний пальцы и положила себе под округлую мягкую грудь, затем провела под ней пару линий, мастерски при том расходуя магию Ричарда, как будто это ее собственная.

Кожа ее была теплая и приятная. После каждого касания стали просматриваться прозрачно-красные и синие линии, будто краской оставленные. Они переплетались, создавая негармоничный и грязный узор по всему ее телу, заходя на шею и даже подбородок.

Кьюриз довела его пальцы по животу до пояса застегнутых штанов, остановила у самой кромки и спросила:

— Ну, как ощущения от прикосновений к комку магии? Смотрю, уже интереснее, чем утром. Можем и дальше узоры порисовать, — она пустила его пальцы чуть-чуть под пояс штанов и быстро подняла глаза, чтобы ответ Ричарда считать прямо с его взгляда.

Ричард руки не убрал. Он смотрел на красивое тело, которое эти линии уродовали.

Он знал, как такое наносится. Как и все печати — внутрь тела, на ткани, на органы специальной краской. Печати, конечно, срабатывали сразу и без изъянов активировали заклинание, но их использование на людях — это целая операция с участием лекарей и магического, и немагического профиля. Вряд ли это можно выдержать без обезболивания.

А Кьюриз, Ричард был уверен, печати наносили прямо так. На живую.

— Это больно? — тихо спросил он.

Хотел знать, как это, когда так. Хотел знать, что чувствовал Дан Вэй, когда левую его половину тела и всю левую руку так изрисовало. Ведь с ним было так же. На живую.

— Очень, — спокойно ответила Кьюриз, как будто это не имело к ней отношения. — Даже если ты бог. Любая печать — эта больно. А печать, наказывающая так грязно, еще и унижение. Очень интересный опыт. Но тебе его точно не желаю.

Ричард хотел одернуть руку, почему-то на миг показалось, что он своими прикосновения тоже ей радости не приносит. Стал вдруг уверен, что девушка все это делала — и сейчас, и утром — не потому, что хотела. Ей не нравились чужие прикосновения. Она их терпела.

— Мне приятно, — вдруг сказала она, удерживая его ладонь. — Сейчас.

— Или я тоже могу тебе что-то дать как Гилберкон? — он вздохнул, но руку вырвать больше не пытался, так и оставил ладонь на ее теплом животе. — Ты можешь рассказать. Я открыт к переговорам.

Она тихонько засмеялась, и ее смех отдавался в ладонь Ричарда. Было приятно чувствовать живое тело под ней.

— Ты ничего не можешь мне дать, Ричард. Ты человек, а я бог. И вот я-то...

Настал черед Ричарда смеяться, но от грусти, от большой грусти:

— Ни один бог не сможет дать мне то, что мне нужно.

В этом тихом закатном коридоре замка они были только вдвоем; говорили тихо, но разговор почему-то был очень весомым. Ричард был только Ричардом, как и хотела Кьюриз; и поэтому как никогда настоящим.

К невероятному удивлению для себя самого. Что там за магия, что за чудеса использует эта Кьюриз? Что, попался на его пути бог, который все жилы из него вытянет? А он и противиться не может, потому что не хочет?

Ловушка. Западня. Или же иначе это зовется?

— У меня есть друг, — доверительно сообщила Кьюриз. — Самый лучший друг. Ни у кого таких нет, и ни для кого я не буду такой верной. Он очень странный для всех. Никто его не понимает. Ни люди, ни боги, ни паразиты, ни подружка твоя кудрявая — она особенно...

— Ивьен все-таки мужчина, — повздыхал Ричард, понимая, что поздно спохватился поправлять.

— А ведет себя как подружка кудрявая, — хмыкнула Кьюриз.

Как-то очень не по-женски, но это нисколько ее не портило.

— Но мой друг. Он особенный. Он — событие и эпоха. Великий бог, у которого великое будущее. Я в него верю, как никто, — Кьюриз нахмурилась. — Сначала они заточили его в статуэтке на сотни лет. А как выпустили — подставили, чтобы он оступился. Все, чтобы он не был ни событием, ни эпохой. За выдуманное преступление всего лишили. Даже силу извлекли и по камням разложили.

Для Ричарда вся история с Синим замком стала обрастать новыми подробностями, но ему было интересно, что именно захочет ему донести Кьюриз. Свою правду, просьбу отдать артефакты... что?

— Я попыталась ее украсть, силу эту, — улыбнулась Кьюриз. — Ну, импульсивно вышло. Разозлилась, пришла в Синий замок, разрушила контуры, убила сколько-то богов... не ожидала, что против Широ будут все остальные. Со всеми богами Ренда мне справиться не удалось. Поймали до того, как я добралась до артефактов. И вот, что мне нарисовали. Прямо там на полу в подземельях разложили. Да так и бросили после. Думаю, была бы слабым божком, уже стала бы историей. Вот так появились эти рисунки. Но они скоро пропадут. Заклинание, которое они закладывали, разрушено. И теперь это просто мазня на теле.

Ричард поводил пальцами по линиям. Какие-либо символы не проглядывались, но это и понятно — сложные заклинания на то и назывались таковыми. Ричард не был уверен, что способен на подобные.

— Что оно делало?

— За каждое заклинание, сложнее определенного уровня, ранило меня внутри. Иногда снаружи. По-разному, — Кьюриз наблюдала за движениями Ричарда, но не мешала. — Мою магию запечатывало, разбрасывая по телу сгустками. Из-за этого у меня не выходило отдыхать, когда мне хотелось. Не мог лежать — слишком больно.

Ричард завел пальцы под расстегнутой рубашкой ей за спину. Туда же осторожно положил вторую ладонь, и получилось несмелое объятие. Почему-то захотелось, а отчитываться даже перед собой Ричард не привык. Ему сейчас так хотелось делать, а никто и не препятствовал.

— Не могла, — исправилась Кьюриз и вздохнула. — Не важно. Теперь все это ушло.

— И зачем ты мне все это рассказала?

— Тебе было интересно. Вот и рассказала, — она подняла лицо, и оно было расслабленным — похоже, что ей просто хорошо и спокойно сейчас. — Простой разговор Ричард. Ты ничего не можешь мне дать. Мы из разных миров и разных уровней.

Кьюриз не лукавит нисколько, не думайте. Даже среди богов Кьюриз — высшей степени аристократ. Или аристократка. Запутанный бог, не так ли?

— А ты высокомерный бог, да? — улыбнулся Ричард.

— Я настоящий бог, Ричард. Ты таких просто не встречал, — ответ был очень серьезным. — Сладколицые простофили, которыми ты крутишь как хочешь, такие же игрушки для меня, как и для тебя. Не думаешь же ты, что все сорок два бога как один улыбчивые дурачки без царя в голове?

Ричард сейчас вообще об этом не думал. Его голова была приятно пуста. Тепло; внутри и ладоням, которые осторожно передвигались по спине Кьюриз.

Он наклонился, не интересуясь чужим разрешением; повернул голову, на миг задумавшись о том, не помешают ли ему большие очки, а потом отбросил сомнения и поначалу просто прижался своими губами к губам Кьюриз.

Никакого сопротивления не нашел, прижал к себе девушку ближе и продолжил пробовать чужие мягкие губы. Кьюриз ответила не сразу, нехотя вообще и как будто оказалась в замешательстве, которого никак не хотела демонстрировать. Но вот и она увлечена поцелуем в безлюдном коридоре; ее ладони несмело опускаются на плечи Ричарда — ну надо же, что-то сокровенное происходит и для бога?

Поцелуй длился какое-то время и был слишком приятным, чтобы его прекращать. Тепло, очень тепло и хорошо, которое разливается по всему телу.

Но Ричард все еще инквизитор.

А Кьюриз... Настоящий бог?

Вечно оставаться так они не могли.

Медленно разделившись, они держались в легких объятьях, внимательно рассматривая лица друг друга, выглядывая там что-то новое.

— Ну и каково это... — Кьюриз забавно сморщила нос.

— Целовать комок магии? — подсказал Ричард.

— Да.

— Интересно, — Ричард задумался. — Только чего-то не хватает.

По лицу Кьюриз скользнуло подобие возмущения, но она терпеливо ждала продолжения.

— Ты как будто не до конца здесь, — сообщил Ричард. — То, что я вижу, еще не все.

— Увидишь все — целоваться не захочешь.

— Я так не думаю. Гилберкон видел не только тело.

Удивительно верное замечание, но Кьюриз все равно недовольно фыркнула:

— Это тело нужно только для дела. И дело свое оно делает хорошо.

Она вывернулась из объятий Ричарда и принялась застегивать рубашку, нахмурившись, как будто ее в чем-то уличили.

Ричард наблюдал весь спектр эмоций бога и терялся в догадках, как ей удается так быстро скакать с одних чувств на другие. Он-то все еще был в легкой эйфории от поцелуя и хотел вернуть это же чувство и девушке.

А бог явно чем-то обижен, хотя минуту назад, Ричард был уверен, черные его дыры вместо глаз выражали трепетность момента совершенно искренне.

— Это было хорошо, очень хорошо, — сказал Ричард настолько мягко, насколько был способен.

Взгляд на него брошен быстрый, но все равно расстроенный.

— Тебя действительно это волнует? — удивился Ричард, не ожидавший, что окажется прав.

— А почему нет? — спросила Кьюриз, также виртуозно повязав галстук на рубашке, даже не глядя на него. — Меня что, не должно задевать, что мой поцелуй не лучший в твоей жизни?

Ричард ловил себя на то, что увлекается этой странной божественной натурой куда больше, чем ему казалось пару минут назад. Даже если все это — виртуозно разбросанное кокетство и вранье, оно все еще остается виртуозным.

— За мной бежит твоя кудрявая подружка, но догнать она меня не должна, — сообщила Кьюриз. — У тебя одна минута, чтобы сказать все честно.

— Когда снова увидимся, — ответил Ричард легко. — Тогда и скажу.

Он очень ласково погладил ее по щеке и пошел дальше по коридору.

— Кто сказал, что мы увидимся, — проворчала Кьюриз. — Ты обещал, я запомнила!

Это она уже вслед крикнула.

Ричард остановился и повернулся к ней:

— Успей до моей смерти. А то боги забывчивые, но ведь люди долго не живут.

Кьюриз кивнула и совершила великолепный, прекрасный и невероятно впечатливший Ричарда по своей магической изящности переход в неизвестном направлении.

Шииротайовин стоял в центе поля у Восточных холмов — места, где он обычно охотился вместе с Кьюризом в честь их общего наказания.

Трава окрашена тьмой ночи с небес. Вокруг — тела паразитов, обездвиженных несколькими прицельными заклинаниями, которые сошли вовсе не с его рук.

Паразитов на охоте не убивают — иначе их тела быстро распадаются и сытного ужина у богов не случится. А Широ обязан их еще и доставлять в Фиолетовый замок.

Это очень унизительно, знаете ли, ловить для якобы господ, так еще и курьером для них работать. Широ ведь не из черни. Он действительно великий бог.

А относятся к нему как к порождению-слуге, коих в Фиолетовом замке предостаточно. Милые, глупые, нескладные и никогда не станут настоящими богами, к ним и не относятся; а Широ в один ряд с такими поставили. Но Широ умеет выжидать, прошлая история его многому научила — Тень его на поводке держит и в любой момент любую его великую затею на корню пресечет.

Он выполняет правила и обдумывает каждый свой шаг.

Он обязательно вернет свою силу, но ничего для этого не сделает. Все должно случиться само. Все, чего он хочет, должно случиться само. И вот только тогда начнется самое интересное. Но до этого — не один десяток лет. План Широ был сложный, долгий... и нужно было терпеть.

Только некоторым, похоже, надоело ждать.

Восемнадцатое июня не должно было отличаться от других дней ничем. Широ сходил на рассвете в пекарню, до полудня проработал там с Тиром Соуном, отцом Дан Вэя. Затем они сходили пообедать в соседнюю лавку, с хозяином которой дружили уж несколько лет. Потом, по привычке, раскурили трубки, обсудили скучные новости курортного городка, которые слухи о магической аномалии, конечно, изрядно разбавили. Широ никто не воспринимал здесь богом; многие думали, что он племянник Тира Соуна, уж больно с Дан Вэем они были похожи. А что столько лет внешности не меняет — так в Ренде все стареют очень медленно. Тиру Соуну уж за сто пятьдесят, а по нему скажешь разве? Выглядит едва на семьдесят.

Часам к двум дня Широ проводил Тира до дома. Тот хромал, имел больное сердце, потому ходил не быстро. У него была палочка, на которую он опирался при ходьбе, а Широ при нем никуда не спешил. Носил продукты, если они были нужны; забирал письма, если таковые были, покупал лекарства, которые рекомендовали лекари для Тира Соуна.

Быт Широ очень простой и понятный.

Он знал, что это не будет вечно. Знал, что немного затянул игру во всю эту простую жизнь. Но его сложно винить — он так никогда не жил, а вкусив в первый раз всего этого, повстречав людей, к которым не испытывал раздражения или высокомерия, он решил дать себе еще немного времени. Отложить свой план на время.

Они ведь умрут. Все трое: хромой надежный мужчина, пожилая северянка с добрым сердце и необычный странный мальчишка. Обязательно умрут, люди не живут долго.

Широ это знал, и в самом начале жизни с ними особенно об этом не задумывался — боги смиренно и философски относятся к течениям жизни и смерти.

Широ упустил момент, когда ему вдруг резко перестала нравиться эта мысль. Про смерть. Но это явно совпало с тем, что Тир Соун стал усиливаться как медиум. Очевидно, паразиты стали посещать его часто — это было видно и по его осунувшемуся виду, и, конечно, по ссадинам Дан Вэя.

Злило и то, и другое.

А еще больше, что вся эта семья полностью отгородила Широ от этой проблемы.

Широ не смог бы помочь Тиру Соуну, даже если бы очень захотел — а он хотел. Ему ничего не стоит избавлять от паразитов медиума — в конце концов, они для него еда. Весьма желанная.

Но одна серьезная преграда, появившаяся пятнадцать лет назад, полностью ему это запретила.

Что ж, столько совпадений.

Широ злится от смертности люди.

Тир Соун-медиум усиливается.

Дан Вэй слабеет от частых ритуалов изгнаний паразитов из тела отца.

А Синий замок вдруг стал фонить артефактами. С его, Широ, силой.

— Конечно же, все это — звенья одной цепи, — кивнул его ночной собеседник.

Кьюриза не было. Он не пришел на охоту.

Широ еще утром почувствовал, что Тень усилилась, но определить причину было сложно — мог и новый бог появиться, а могло и еще что приключиться.

Но Кьюриз не пришел ни вечером, ни ночью; да и чувствовалось, что многие боги движутся как-то очень слаженно. Как будто что-то пытаются нагнать. Или кого-то.

Кажется, Кьюриз смог избавить себя от печатей, что блокировали его магическую силу. Широ было интересно, что приключилось, но он должен был соблюдать правила.

И вот он явился в Восточные холмы в полном одиночестве. Готовился раскладывать артефакты, которые помогли бы ему ловить паразитов — своих сил хватало только на заклинания, которые бы их находили и заманивали.

Все эти приготовления оказались не нужны. Тела монструозных паразитов попадали вокруг Широ как будто с неба, оставляя глубокие кратеры и сотрясая землю. С них струилась магия, и ее было так много, что Широ даже чихнул.

Сотворил все это чудо тот самый гость.

Он был среднего роста, худой, если не сказать — субтильный. Русоволосый паренек с простым и совершенно непритягательным лицом, хотя все и складно было на нем. У него были карие глаза теплого, шоколадного цвета. И это, пожалуй, было в нем самое занимательное.

— Ты разве не должен спать? — поинтересовался Широ, не сильно радуясь ночному собеседнику.

Это был бог. Световой Сурок, если бы точным. Имя он имел интересное — Сэй Вонк, но обычно его называли просто «Свонк». Его положение среди богов было неоднозначным, но он один из самых древних богов. И секрет его долголетия в том, что он любит уходить в спячку. На пару-тройку сотен лет. Прямо как настоящий сурок.

— Я уже выспался, пока ты сидел в статуэтке, — поделился Свонк.

Он всегда говорил чуть высокомерно. В этом не было нисколько отношения к собеседнику, потому что никакого такого отношения он к ним не имел. Слишком давно живет, чтобы еще оценивать все подряд.

Необычный бог. Из тех самых. Из настоящих. Которых лучше побаиваться.

— Надеюсь, ты хорошо полежал там свои... семьсот? Восемьсот лет? — продолжил он.

— Девятьсот, — поправил Широ.

— И что, вылез, осел на курорте и решил вести простую жизнь фермера?

— Едва ли это твое дело, — пожал плечами Широ. — Говори, зачем пришел.

— Не понимаю, почему ты не заберешь свою силу. Сейчас для этого лучшее время.

— Воровать — это не мое.

— Кьюриз так старается ради тебя, чего только не творит. Даже Гилберкона под себя подложил. Ну, такой выдумщик, женское тело прилепить и перед сопливым юнцом ноги раздвинуть, чтобы тот от экстаза не заметил, как у него магию воруют в больших количествах, — Свонк по-свойски прислонился к паразиту, который отдаленно напоминал бурую корову, разве что раз в семь больше и выдающимися клыками и лишним десятков рогов. Свонк оторвал от паразита небольшой кусочек и положил себе в рот.

Это не выглядело, как мясо — больше похоже на мягкую переливающуюся вату. Если, конечно, не задумываться о том, что паразиту все-таки больно.

Широ от последнего рассказа передернуло. Да, Кьюриз говорил что-то про соблазнение дурачков, но из уст Свонка звучало унизительно.

— Один бывший наместник Света, чье имя я сохраню в секрете, предложил это наказание для Кьюриза.

Широ медленно кивнул. Он слышал, что для наказания Кьюриза хотели сделать что-то изощренные и индивидуальное.

Но не ожидал, что можно быть бывшим наместником и одновременно оставаться в живых. Он знал только одного такого уникума, но то был наместник Тени. А тут еще один нашелся.

Свонк продолжил:

— Его авторства заклинание. Неприятное и унизительное для бога, так еще и через подкожные печати наложено — думаю, в процессе Кьюриз помереть хотел не раз. А потом... сам себя убиваешь, когда магию используешь. Так еще и снять эти печати не каждый может. Ключ от печатей ходит по богам, а они даже не подозревают. Каждый новый день кто-то из них становится тем особенным, чья магия может снять печать. Уверен, Кьюриз давно разгадал, по какому правилу ключ перемещается, но почему-то именно сегодня решил воспользоваться. Знаешь, почему?

Широ молчал.

— Потому что сегодня боги решили, что поделят артефакты с твоей силой между собой.

— Чего же раньше так не сделали? — спокойно спросил Широ.

— Раньше Лэолин удавалось их убедить этого не делать. Но аномалия в Донвиле, странные слухи, фон от Синего замка и недовольная инквизиция сделали свое дело. Да еще Александр Дорвиндт Лой, мэр городка, в котором ты осел, сообщил инквизиции, что Синий замок хранит что-то запрещенное. Говорит, информацию получил от доверенного лица. Боги не очень хотят делиться артефактами с людьми. Да еще и наказание получать за то, что хранили настолько опасные вещи вблизи селений. Так что дележкой твоих сил убивают двух зайцев — и ты не у дел, и инквизиция.

— Лопнуть-то не боятся?

— А они маленькими порциями будут есть. Я прослежу за их здоровьем, не стоит переживаний, — Свонк улыбнулся. — Ты бы за Кьюриза беспокоился. Они теперь бегают за ним, а как догонят... Боюсь представить, что будет. Мало ему не покажется.

— Он знал, на что шел, — ответил Широ и отвернулся.

— Я могу ему помочь.

— Так помоги, — Широ вновь посмотрел на Свонка. — Или я из-за четырех паразитов, которых ты мне тут сбросил, должен все бросить и делать то, что хочешь ты? Для начала, Сэй Вонк, убеди меня в том, что мне действительно стоит тебя слушать. Пока ничего подобного нет и в помине.

Световой Сурок сделался озадаченным:

— Хочешь, чтобы я сначала тебя заинтересовал?

— Вроде того.

— Ты что-то не...

— Нет, это ты не понимаешь. Силу я свою вернуть могу в любой момент. И очень вы наивные, если считаете, что, своровав ее пятнадцать лет назад, как-то меня ограничили. Еще более наивно считать, что сможете ее съесть и не подавиться. Даже тогда вы не сможете быть мне равными. Сколько из вас нужно, чтобы остановить Кьюриза? Да и сможете ли теперь? А я ведь превосхожу его в разы. Так что, Свонк, свое место надо понимать с самого начала. Ты что-то напутал — просишь здесь ты. Я тебя слушаю, и пока — не впечатлен. Покажи, что у тебя есть. И я подумаю, стоит ли мне внимательно слушать твои идеи, если они вообще есть.

С этими словами Шииротайовин активировал артефакт и перенесся в Фиолетовый замок.

Правила существуют, чтобы их соблюдать. И пока этой незатейливой мысли он прекрасно следовал.