К НЕИЗВЕДАННОМУ. Глава 84
Акрайль, Аллозия
Двадцать первый день Мезона, год 1489 с.д.п.
Бэстифар шим Мала стоял посреди большой залы, высокие колонны которой будто упирались в самое небо. Их песочный оттенок, так сильно напоминавший дюны пустыни Альбьир, отчего-то нагонял на Бэстифара странное чувство: смесь ностальгии, скуки и поэтической романтичности. Хотя самолично он никогда не бывал там, он всегда испытывал эти странные эмоции, стоило только подумать о пустыне, знаменитой своими миражами, опасными существами и убийственными испарениями, которые сводят с ума путников. Недаром на древнемалагорском языке «Аль-Бьир» означало «Край Миражей».
Тяжелые шаги правителя Аллозии вырвали Бэстифара из раздумий. Он пожалел, что не позволил Фатдиру отправиться вместе с собой на эту встречу. Но он прекрасно знал, что Дандрин Третий, правитель Аллозии, отчего-то на дух не переносил первого советника малагорского царя, он демонстрировал это при каждой встрече с ним, и Бэстифар счел разумным явиться к нему без раздражающего фактора, пусть советы Фатдира всегда оказывались полезны.
Фатдир вовсе не одобрил такого решения государя, но Бэстифар настоял на своем, сказав, что свою точку зрения не изменит, а лишних споров разводить не намерен. Скрипнув зубами, Фатдир вновь прошелся по деталям ситуации, складывающейся на материке, и сообщил, о чем необходимо поговорить с Дандрином. Бэстифар убедил Фатдира, что прекрасно обо всем осведомлен, однако теперь, когда предстояло вести диалог, от которого могли зависеть безопасность и дальнейшая судьба его страны, он неуместно смешался. Видят боги, Бэстифар шим Мала не привык просить.
Дандрин Третий в сопровождении своих советников показался в противоположном конце залы и неспешно пронес свою округлую фигуру со значительно выдающимся вперед животом к трону. Тихие, словно тени, худощавые советники отделились от стражников, что замерли у двери, и хвостом прошествовали за своим монархом к украшенному резными ступенями постаменту, на котором располагался трон.
Дандрин замер перед Бэстифаром. Фатдир умолял упрямого аркала одеться, как подобает царю Независимого Царства Малагория, но Бэстифар напрочь отказался «выглядеть, как напыщенный павлин» — куда больше по душе ему приходилась красная рубаха навыпуск, кожаные штаны и высокие сапоги. Из царских украшений он согласился надеть лишь кулон в виде солнца и по широкому серебряному браслету на каждую руку. Кару, сопровождавшую его в экипаже, удивил его выбор, и он поделился с ней ассоциацией, которая ей все объяснила:
— Они похожи на кандалы, — с воодушевленно горящими глазами, рассматривая браслеты, сказал Бэстифар. — Я множество раз видел кандалы на чужих руках, а на своих — только веревки, когда конвой анкордских солдат привел меня в армию под командование Мальстена. Но технически различий очень много.
При упоминании Мальстена Ормонта Кара недовольно поджала губы, однако на предыдущее высказывание предпочла отреагировать:
— То есть, тебя тянет испытать, каково носить на руках настоящие кандалы?
Молчаливо сидевший рядом капитан кхалагари Отар Парс хмуро окинул малагорского царя оценивающим взглядом.
— Ничего в этом приятного нет, если хотите знать мое мнение, государь.
Бэстифар осклабился.
— Не помню, чтобы интересовался твоим мнением, мой друг, но теперь я вынужден иметь в его виду, — сказал он. Отар отвернулся, а Бэстифар заговорщицки повернулся к Каре и обнял ее за талию. — А твоя позиция мне вполне ясна. И она меня радует.
Бэстифар вынужден был вернуться из своих раздумий обратно в тронную залу Дандрина Третьего. Покачав головой, он, как того требовал этикет от любых просителей, одним из коих он сейчас являлся, поклонился правителю Аллозии.
— Ваше Величие, — обратился он, невольно выделив интонацией странное обращение, принятое в Аллозии. — Покорнейше благодарю, что изволили принять меня так быстро.
Окинув своего посетителя взглядом, Дандрин приблизился к нему и тоже попытался поклониться — проситель все же был монархом. Но грузная фигура, резко контрастирующая с худощавым телосложением Бэстифара, не позволила ему этого сделать, и он лишь отметил свой почтительный поклон опусканием головы, пока препятствием не стал массивный второй подбородок.
— Царь Мала, — произнес Дандрин Третий. Голос его должен был звучать почтительно, однако звук получился гортанным, как будто на завтрак аллозийский правитель проглотил живую болотную жабу, и та до сих пор пыталась пробить себе путь наружу. — Надеюсь, вы добрались быстро и без проблем?
Бэстифар оценил его старания по достоинству, но не сказал об этом ни слова, понимая, что вряд ли царю, который всегда славился тем, что не может обуздать свой неуемный аппетит, будет приятно хоть одно упоминание о его усилиях по преодолению собственной грузности.
— Дорога была приятной, благодарю. Мне всегда доставляло удовольствие путешествовать в ваш гостеприимный край, — обворожительно улыбнулся Бэстифар.
Дандрин расплылся в улыбке в ответ. Он мучительно желал опуститься на трон — держаться на ногах при его грузности было настоящей пыткой, однако в присутствии монарха земли, граничащей с его собственной, опускаться на сиденье он находил невежливым. По правилам Аллозии, принимать просителей король должен был исключительно в тронной зале. Дандрин уже много лет подумывал о том, чтобы переменить эту традицию, но все еще не решался пойти против воли предков.
Переступив с ноги на ногу, он тяжело вздохнул, и чуть опустил голову. Его второй подбородок от этого показался еще массивнее.
— Итак, Ваше Величество...
— Просто Бэстифар, прошу вас, — смиренно кивнул аркал, опуская голову, чтобы скрыть огонек азарта, загоравшийся в его глазах при мысли о предстоящей ночи с Карой. — Не люблю формальности, когда дело касается добрых друзей.
Дандрин понимающе кивнул.
— Что ж... Бэстифар, — он прочистил горло, — Аллозия счастлива принимать нашего доброго друга. Однако, полагаю, стоит перейти непосредственно к цели вашего визита, если вы не возражаете.
— Безусловно, не возражаю, — Бэстифар небрежно махнул рукой, затем заложил руки за спину и принялся вышагивать из стороны в сторону, маяча перед Дандрином, как гипнотический маятник. — Имею смелость предполагать, что аллозийские разведчики на материке донесли тревожную весть, касающуюся Бенедикта Колера, старшего жреца Красного Культа Кардении.
Дандрин прищурился.
— До меня дошли вести, будто вы, Бэстифар, укрываете у себя какого-то опасного мятежника. В нашей стране есть отделения Красного Культа, но они малочисленны и не пользуются большой народной любовью. Но даже они мобилизовались после этого заявления и готовятся выступать единым фронтом с Бенедиктом Колером. Видите ли, Бэстифар, слухи о том, что Малагория идет наперекор Совету Восемнадцати ввиду вашей личной привязанности к мятежнику, вызывают у меня некоторые опасения.
Бэстифар понимающе кивнул.
— В своем письме, адресованном всем отделениям Красного Культа Арреды и правителям Совета Восемнадцати, Бенедикт Колер, не стесняясь, оклеветал меня и приписал мне поступки, которых я никогда не совершал. Он заявляет, что я приложил руку к трагической Битве при Шорре, направив туда тех самых кукловодов, которые погубили множество людей.
Дандрин нахмурился.
— Вы же, разумеется, заявляете, что никогда не принимали в этом участия, так?
Бэстифар улыбнулся.
— Ваше Величие, вы знаете мою семью много лет. Я готов поклясться именами своих предков и Великим Мала, что не имел никакого отношения к этому трагическому событию. Малагория — до моего непосредственного вмешательства после просьбы короля Анкорды — не принимала участия в войне, охватившей материк. Мне не было никакого резона отправлять данталли на битву при Шорре. И, разумеется, я в то время не обладал достаточной властью, чтобы это сделать. Подумайте, Ваше Величие: легко ли, находясь за Большим морем, отправить четырех данталли в армии воюющих между собой королевств, выбить им необходимые посты в этих армиях и позволить им контролировать ход битвы, превращая ее в кровавую бойню? Неужто молодой и неопытный бастард Малагорского Царя — храни Мала душу моего почившего отца — мог сотворить такое? Это не кажется вам весьма маловероятным развитием событий?
Дандрин внимательно посмотрел на Бэстифара.
— Колер — известный фанатик, имя которого громом проносится по всей Арреде еще после Ста Костров Анкорды, — поморщился он. — Он наведывался на мою землю, и даже здесь умудрился учинить беспорядки.
— Которые — да будет замечено с вашего позволения — прекратил я. Колер был готов разнести половину Умиро, чтобы поймать данталли. Я полагаю, это совершенно недопустимые разрушения.
Дандрин Третий тяжело вздохнул.
Аллозия и Малагория за счет своего географического расположения довольно давно были союзными государствами. Понимая, что Малагории грозит морская блокада и, возможно, война, Дандрин предчувствовал, как пагубно это отразится экономике его страны. Ему вовсе не хотелось, чтобы Совет Восемнадцати совал свой нос на его территорию. Семья Мала же всегда уважительно относилась к традициям и границам Аллозии и никогда за всю историю Арреды не развязывала военных конфликтов. Дандрину не хотелось менять положение вещей. Особенно при учете, что выход к Большому морю у него был только со стороны малагорских земель, с которыми действовала постоянная договоренность. Даже аллозийский флот находился в портах Адеса и Оруфа. Выходы к морю со стороны гор Синтар или реки Олла были совершенно неудобны и не оборудованы.
Дандрин вновь вздохнул.
— Бэстифар, я ведь понимаю, с какой целью вы ко мне обращаетесь. Возможно, грядет война с материком, и вам нужна поддержка союзника, чтобы держать оборону.
Аркал замер и пристально вгляделся в глаза аллозийскому монарху. Тот с трудом сдержал желание попятиться. О способностях пожирателя боли поставить на колени целую армию ходили легенды с момента его выходки на поле боя в армии Анкорды. Дандрин понимал, что сил этого существа может и не хватить на то, чтобы противостоять объединенной армии Совета, однако на то, чтобы вывести из строя довольно малочисленную армию Аллозии — и несговорчивого монарха с его советниками — их может хватить.
— Ваше Величие, — вкрадчиво заговорил Бэстифар, — вы знаете меня и знаете, кто я такой. И речь сейчас, разумеется, не о том, что я занимаю малагорский трон. Армии Совета Восемнадцати ослаблены последней войной. Она была разрушительна, и многие земли до сих пор не могут восстановить свое былое могущество, не говоря уже о финансовом благополучии. Сейчас для материка вести новую долгую войну будет нецелесообразно, поэтому я убежден, что будущая морская блокада будет носить исключительно демонстрационный характер. Я не опасаюсь реальной войны: в этом отношении слава, которая ходит обо мне с того момента, как я покинул поле боя в дэ'Вере, играет мне на руку. На руку она играет и вам. Совет Восемнадцати может поостеречься вступать в открытое военное противостояние. Но их демонстрация силы и морская торговая блокада, которая неизменно грядет, может негативно сказаться на экономике как моей страны, так и вашей. Если оба наших государства проявят мягкотелость и вместо того, чтобы дать отпор захватчикам, быстро пойдут на уступки, аппетиты Совета Восемнадцати могут существенно возрасти, и экономически они и дальше станут диктовать нам условия. Я имею смелость предполагать, что мы оба этого не хотим.
Дандрин кивнул. В словах пожирателя боли было много истины. Вдобавок к тому, сообщение Бенедикта Колера о его участии в Битве при Шорре действительно казалось клеветой, сотканной для того, чтобы дать Совету Восемнадцати повод предъявить Малагории — и Аллозии, соответственно — определенные требования.
Бэстифар прищурился, понимая, что Дандрин уловил ход его мысли и уже готов сказать свое последнее слово.
— Я рассчитываю на ваше благоразумие, Ваше Величие. Разумеется, при вашем отказе заключить военный союз против захватчиков я буду полагаться исключительно на силы моего государства.
Дандрин приподнял руку, понимая, к чему клонит Бэстифар.
— Но, надо полагать, в этом случае дальнейшие партнерские отношения между нашими странами подвергнутся определенным... изменениям?
Бэстифар вновь одарил короля смиренной улыбкой.
— Не стоит так далеко заглядывать в будущее, Ваше Величие. Я явился в Аллозию с просьбой о помощи и поддержке, а не с угрозами и ультиматумами.
Дандрин понимающе хмыкнул.
— В таком случае даю свое королевское слово, что в случае морской блокады Малагории флот Аллозии выступит с вами против флота Совета. Однако заклинаю вас, если будет возможность избежать открытого военного противостояния...
— Я сделаю все возможное, чтобы не допустить его Ваше Величие.
Дандрин устало улыбнулся и бросил мучительный взгляд на трон, на котором можно было дать уставшим ногам отдохнуть.
— Что ж... вам ведь уже помогли разместиться в лучших гостевых комнатах дворца, Бэстифар?
Аркал кивнул.
— Разумеется. Ваши подданные отличаются неповторимой любезностью.
— Что ж, тогда предлагаю вам отдохнуть с дороги, а вечером присоединиться ко мне за ужином. Я объявлю пир в честь вашего прибытия.
Бэстифар приподнял руку.
— Благодарю, но я бы хотел избежать громких празднеств.
— Возможно, тихий ужин в компании вашего доброго друга в моем лице, устроит вас больше?
— Много больше, благодарю вас.
— Значит, решено, — отозвался Дандрин. — Если я могу чем-то еще поспособствовать вашему комфорту в моей обители, дайте мне знать.
Бэстифар уже собирался откланяться, однако на мгновение замер, хитро прищурился и взглянул на Дандрина.
— Что ж, если вы так щедры, возможно, я все же обращусь к вам с небольшой просьбой.
Дандрин испытующе приподнял бровь, ожидая услышать, что может потребоваться аркалу. Ответ удивил его.
— Я могу позаимствовать у вас парочку кандалов? Буквально на вечер.