Сети Культа

Большое море.

Пятнадцатый день Мезона, год 1489 с.д.п.

На четырнадцатый день Мезона Мальстен дал на борту «Золотого Луча» еще одно представление. Зритель был капризный и избалованный, Мальстен это понимал, поэтому каждый раз придумывал нечто новое, чем мог бы поразить воображение богатеев, не выдав при этом свою природу. Связав нитями тело Аэлин, он заставил ее показывать головокружительные трюки на мачтах. Самому же ему пришлось отказаться от идеи рассказывать сказки, хотя некоторые зрители были явно раздосадованы тем, что иллюзионист на этот раз убрал из репертуара занимательные истории, сопровождаемые внезапными фокусами. Правда, когда Мальстен начал вызывать из толпы собравшихся зрителей добровольцев, чтобы поучаствовать в его представлении, досада быстро сменилась на увлеченность, вверх взметнулось множество рук, и пассажиры попросили повторить похожие номера, только с другими зрителями.

Заграт Кхан изредка поглядывал на манипуляции данталли и хмурился. С момента, как он вошел в каюту во время расплаты, он старательно избегал общества Аэлин и Мальстена, хотя страха не выказывал. Трудно было понять, как он относится к тому факту, что взял на борт корабля демона-кукольника, который лично знал малагорского царя. Почему капитан «Золотого Луча» решил поверить двум беглецам, когда узнал правду, Мальстен тоже не понимал. У него была лишь одна догадка: возможно, Заграту или его близким когда-то насолил Красный Культ, и он готов укрыть данталли и его пособницу врагам назло? Такая позиция и впрямь бывает свойственна некоторым малагорцам. Впрочем, разговоров об этом капитан Кхан вести явно не собирался, и Аэлин убедила Мальстена, что не стоит об этом задумываться: главное, что не было опасности попасть на морское дно связанными по рукам и ногам.

После представления Мальстен вновь удалился в каюту. Аэлин же пришлось на некоторое время остаться и поговорить с изумленными пассажирами, желающими выказать свое восхищение и пожелать удачи в гратском цирке.

Расплата за контроль над разумом нескольких десятков людей проходила тяжело и болезненно, сопровождаясь кровотечением из носа, однако, как ни странно, заканчивалась она быстрее, оставляя после себя на некоторое время лишь легкую дрожь в пальцах, и Аэлин периодически ощущала эту дрожь, когда руки данталли касались ее тела.

— Знаешь, а ведь эта каюта — своеобразная ловушка, — задумчиво произнесла Аэлин, поворачиваясь на бок и кладя голову на плечо Мальстена. Не задумываясь, она легонько провела рукой по рубцу от недавно зажившей раны на его левом боку.

— Ловушка? — приподняв бровь, переспросил Мальстен, выскользнув из своих мыслей, которые готовы были унестись далеко отсюда.

— Да, — усмехнулась Аэлин. — Раньше, даже когда мы оставались вдвоем, я могла сбежать от тебя, постараться не думать о тебе... это всегда было возможно, а здесь... — заметив, что Мальстен нахмурился, она качнула головой и прикрыла глаза, — нет, не начинай. Я знаю, о чем ты думаешь, и спешу заверить: ты думаешь неправильно. Я это не к тому сказала, что я о чем-то жалею. Это просто мысли вслух.

Несколько мгновений Мальстен молчал, глядя в потолок. А затем тихо усмехнулся.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Что именно?

— Ты почти всегда точно знаешь, о чем я думаю. Никак не пойму, как у тебя это получается. Я не встречал раньше такого. Причем, ты почти с первых дней нашего знакомства научилась это распознавать.

Аэлин неопределенно качнула головой, прильнув к нему сильнее: в каюте было довольно прохладно этой осенней ночью.

— Говорят, женщины вообще лучше мужчин чувствуют других людей.

— Разве я не должен хорошо чувствовать других людей? — криво улыбнулся Мальстен, и на его левой щеке вновь показалась глубокая ямочка. Аэлин игриво коснулась ее рукой.

— Ну, сейчас я готова тебе сказать, что ты отлично чувствуешь людей.

Улыбка Мальстена вдруг стала более робкой, однако, вопреки опасениям Аэлин, не пропала вовсе.

— О чем думаешь ты? — спросил он. Аэлин чуть отодвинулась, приподнялась на кровати и потянулась к своей сорочке, продолжая заговорщицки улыбаться.

— Тебя это, скорее всего, смутит.

Мальстен растерянно улыбнулся, приподнявшись на локтях.

— Если честно, вот теперь мне не очень верится, что ты можешь меня смутить.

Она адресовала ему скептически-снисходительную улыбку, накинув сорочку, и присела на край кровати.

— Ну, первая мысль о том, что, зная твои... гм... таланты, я иногда не уверена, что ты не применяешь свои способности и со мной, здесь.

Мальстен порадовался, что в каюте достаточно темно, и горящая на столе масляная лампа не дает достаточно света, чтобы выдать то, как зарделись его щеки. Он недовольно нахмурился в ответ на слова женщины.

— Знаешь, мне кажется, если бы я их применял, вот сейчас ты бы об этом догадалась.

— Ладно, ладно, прости. — Аэлин приподняла руки и качнула головой. — Дурацкая мысль, знаю.

— Иногда я удивляюсь, как так получается, что вам с Бэсом одни и те же идеи приходят в голову, — нервно хохотнул Мальстен. — Когда я жил в Малагории, он часто заводил со мной такие разговоры, намекая на то, что вокруг ходит множество милых дам, которые были бы не против поучаствовать в таких экспериментах.

Аэлин нахмурилась.

— И ты... что на это отвечал?

— Что не буду с ним это обсуждать.

— Обсуждать не обязательно, чтобы сделать, — осклабилась она, в этот момент и впрямь напомнив Бэстифара.

— Аэлин, — осуждающе произнес Мальстен.

— Извини, — смиренно кивнула она. Некоторое время она молчала, а затем задумчиво заглянула в его глаза. — Я не спрашивала раньше... у тебя там был кто-то? — Мальстен на мгновение отвел взгляд, помедлив с ответом. Аэлин глубоко вздохнула. — Был, стало быть. И как ее звали?

— Это было очень давно, — уклончиво ответил Мальстен.

— Кто-то из труппы?

— Да... то есть... послушай, Аэлин, об этом и вправду не стоит думать. Ты знаешь, я еду в Малагорию из-за...

— Из-за моего отца, да.

— Дослушай. Я еду в Малагорию из-за тебя. Частично и из-за Бэса с Грэгом, но единственный человек, кто меня заставил пуститься в это путешествие, это ты. Девушки из труппы... это было давно.

— Девушки? — переспросила Аэлин. — То есть, ты там слыл дамским угодником?

Мальстен поморщился.

— Аэлин, пожалуйста. Хватит.

— Ладно, ты прав, — вздохнула она. — Извини, не знаю, что на меня нашло. Возможно, просто боюсь, что прошлое утянет тебя настолько далеко, что я потеряю тебя.

— Не потеряешь.

Мальстен привлек ее к себе и крепко обнял. Через некоторое время дыхание Аэлин стало ровным и глубоким: Заретт увлек ее в свой туманный мир сновидений. Про Мальстена бог-покровитель снов, похоже, забыл, и единственное, что осталось его верным спутником, это воспоминания.