Оковы пепла

Нарцисса замерла на пороге, словно наткнулась на невидимую преграду. Тусклый свет рассвета, сочащийся сквозь ставни, казался густым и липким.

— Ты уже пришла, чудесно. — голос Зейна звучал хрипло, но твёрдо. Он сидел на краю кровати, лицо его было бледным, осунувшимся, но взгляд оставался острым.

Нарцисса медленно вошла внутрь, сжимая пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Выглядишь так, будто чего-то ожидаешь от меня. — нервозно заметила она, стараясь скрыть волнение. — Я уже благодарила тебя за помощь.

— Благодарность не заменит долг, — отрезал Зейн, поднимая на неё внимательный взгляд. — Ты обещала услугу. Теперь пришло время её выполнить.

Она напряглась, едва заметно отступив назад.

— Говори.

Зейн вздохнул, словно собирался с силами, и его голос стал низким и тяжёлым:

— Ты должна поехать с Каэлем во дворец. Там полно шпионов Империи. Мне нужны глаза и уши внутри.

Нарцисса вздрогнула, глаза её потемнели от гнева и страха.

— Нет, — резко сказала она, мотнув головой. — Ты не понимаешь. Я говорила Каэлю, что никогда не вернусь туда. Ты знаешь, что для меня это значит.

Она сжала руки на груди, будто защищалась: не от него — от самой идеи. Плечи напряглись, взгляд стал колючим.

— Я не собираюсь снова становиться марионеткой. Ни для дворца. Ни для тебя.

Зейн усмехнулся — не в насмешку. От усталости.

— У тебя никогда не было выбора, Цисса. И сейчас его тоже нет. — Он подошёл ближе, голос стал ниже, почти шепот. — Сейчас твоё прошлое меня не интересует. Там, во дворце, яд проник слишком глубоко. Если мы ничего не предпримем, рухнет всё. Ты обязана быть там.

Нарцисса качнула головой, отступая на шаг. Губы её побелели.

— Я мертва, Зейн! — сорвался её голос. — Я умерла в их глазах, я жгла следы, я годами училась жить с чужим именем. Всё, что я делала, было ради одного — никогда больше не слышать, как он шепчет моё имя в темноте. Ты не имеешь права требовать этого от меня!

— Не имею права? — Зейн приблизился к ней, глаза его сверкнули холодным, опасным блеском. — Я спас тебе жизнь. Я дал тебе время. И сейчас требую свою цену. Ты будешь моим шпионом во дворце. Ты не просто станешь глазами. Ты сломаешь их игру изнутри.

— Я не шпион, — голос Нарциссы надломился. — Я не вернусь в ту клетку!

— Ты уже в ней, — тихо сказал Зейн, почти касаясь её лица. — Я помогу изменить лицо, голос. Ты станешь другой. Стража не узнает. Но ты будешь рядом. И дашь мне доступ к королевским отчетам, к перепискам, к приказам.

Он замер, голос стал ледяным.

— И ты уберёшь некоторых крыс. Тихо. Быстро. Мы укажем, кого.

У неё перехватило дыхание.

— Мы? — прошептала она.

Зейн медленно поднял руку. Расстегнул верхнюю застёжку на груди и откинул ткань — открывая тёмную метку на груди — обсидиановая роза, изломанная и чёрная, впаянная в кожу.

Нарцисса ахнула. Отступила.

— Ты... ты из Обсидиановой Розы.

— Да. Я один из них. Мы — то, что осталось от настоящей магии. От свободы. — Зейн выдержал паузу, прежде чем добавить, глядя ей прямо в глаза — Мы уничтожим тех, кто кормит Империю изнутри

— Ты хочешь, чтобы я стала их орудием? — голос её стал хриплым. — Я не шпион. Не убийца. Я больше не хочу быть ничьей тенью!

— Хочешь быть его трофеем? — прошипел Зейн. — Поверь, если он узнает, что ты жива... Он не простит. Не отпустит. И уж точно не позволит исчезнуть во второй раз.

Он наклонился ближе. Опасно близко.

— Это — плата. — Его голос звенел напряжением. — За ту ночь. За спасённую деревню. Ты работаешь на нас. Или он получит твой портрет вместе с указанием, где искать.

Нарцисса отшатнулась. В глазах — паника, настоящая, жгучая. Слова Зейна били в живот. Ломали кости, не прикасаясь.

— Ты ублюдок... — прошептала она.

Он не ответил. Только смотрел. Ждал. Дал ей сделать выбор, который уже был сделан за неё.

Плечи дрожали. Руки в кулаках. В глубине души она знала: другого пути не было. Может, это и был её шанс — наконец сделать то, что всегда боялась сделать: дать бой, даже если придётся погибнуть. Она смотрела мимо Зейна. Словно туда, где когда-то была свобода. Потом закрыла глаза. На миг. Глубокий вдох. Когда снова открыла — в глазах был лёд.

— Хорошо, — глухо сказала она.

Зейн медленно улыбнулся, кивая:

— Хорошо, Цисса. Очень хорошо.

Зейн слегка отступил, вновь застегивая ворот, и сел обратно на кровать, будто только теперь ощутив всю тяжесть усталости. Его дыхание стало тяжелее, лицо побледнело ещё сильнее, и на мгновение Нарцисса почти ощутила жалость, но быстро подавила это чувство.

— Сначала допроси пленников, — сказал он, уже спокойнее, тише, словно сам себе напоминая, зачем всё это затеял. — Старший имперец знает имена и связи шпионов. Малахия тоже может быть полезен. Из него ты должна вытянуть всё, что знаешь о дворцовых агентах. Я подойду к вам позже.

Нарцисса нахмурилась, но кивнула коротко, отводя взгляд.

— Уговори Каэля, — добавил Зейн. — Придумай предлог, что угодно. Пусть думает, что это его собственная идея — взять тебя с собой во дворец.

— Каэль не поверит. Он слишком хорошо меня знает, — негромко возразила она, напряжённо глядя на дверь.

— Значит, убедишь его так, чтобы поверил, — голос Зейна снова стал холодным, требовательным. — Ты способна на это. Если хочешь выжить — найди способ убедить его. Каэль доверится тебе, несмотря на всю вашу... историю.

Она замолчала, ещё мгновение неподвижно смотря куда-то вдаль, затем развернулась к двери.

— Я сделаю всё, что нужно, — сказала она ледяным голосом, не глядя на него. — Но только потому, что у меня не осталось другого выбора.

— Выбор есть всегда, Цисса, — тихо сказал ей в спину Зейн. — Ты просто выбрала жизнь.

Она не ответила, лишь быстро вышла из тесной комнатки, примыкающей к подвалу, и закрыла за собой дверь, оставив его одного с тяжёлым, удушливым молчанием и темнотой, постепенно отступающей перед рассветом. Теперь в её глазах остался только холод, ровный и острый.

Она направилась в основную комнату. Воздух был влажным, пах железом и лекарствами.

Внутри уже были Лина и Каэль. Лина стояла у стола, проверяя перевязки и травы, лицо её было усталым, но сосредоточенным. Каэль стоял рядом, руки скрещены на груди, взгляд его был напряжён, сосредоточен, словно он всё ещё перебирал в уме те вопросы, которые собирался задать.

На стуле у дальней стены сидел старший имперец, руки его были связаны, голова опущена, волосы прилипли ко лбу, а на щеке запеклась кровь. Его дыхание было тяжёлым, он бросил на вошедшую короткий, тёмный взгляд, в котором не было ни страха, ни покорности — только усталость и ледяное презрение.

Каэль поднял глаза на Нарциссу, взгляд его задержался на её лице, словно он пытался понять, что скрыто за её спокойствием. Она лишь кивнула, не приближаясь к нему, и повернулась к пленнику.

— Готова? — спросил Каэль, голос был ровным, но в нём слышалась скрытая тревога.

— Готова, — так же ровно ответила она, встречаясь с его взглядом.

Лина бросила быстрый взгляд на Нарциссу, потом на пленника, и отступила в сторону, освобождая место у стола.

— Тогда начнём, — тихо сказал Каэль, поворачиваясь к имперцу, а лампы отразились в его глазах, делая их холодными, как сталь.

Нарцисса медленно подошла к столу и остановилась сбоку, не глядя прямо на пленника, лишь мельком следя за каждым движением Каэля. Он молча снял перчатки, отложил их на край стола, и тишина в подвале стала густой, звенящей, будто перед грозой.

Старший имперец поднял голову, глаза его блеснули в полумраке, холодные, полные презрения и странного удовлетворения.

— Принц, — хрипло усмехнулся он, уголки его рта дёрнулись. — Сын своего отца.

Каэль не ответил. Он медленно закатал рукава, открывая руки, покрытые сетью старых шрамов, и его взгляд стал темнее.

Он взял нож с узким лезвием, провёл им по коже на руке пленника, оставляя рваную, медленно кровоточащую рану.

— Имена, — сказал Каэль низко, холодно, без эмоций. — Кто из ваших уже во дворце?

Имперец вздрогнул, но вместо того, чтобы вскрикнуть, ухмыльнулся.

— Давай, принц, — прохрипел он. — Покажи, чему тебя научил твой отец.

Каэль молчал, глаза его потемнели. Он сделал второй надрез, глубже, медленнее, но имперец лишь закрыл глаза и выдохнул с ухмылкой, будто наслаждаясь болью.

— Думаешь, я предам своих? Думаешь, я расскажу, кого мы купили в вашем гнилом дворце? — его голос был низким, сиплым, но в нём звучала странная гордость. — Ты не заставишь меня говорить, мальчишка.

Каэль резко ударил его кулаком в лицо, кровь брызнула на пол. Пленник закашлялся, захрипел, но, поймав воздух, рассмеялся — коротко, прерывисто.

— Давай. Режь. Ломай кости. Ты всё равно не получишь ответов.

Он дёрнулся, резко и неожиданно, пытаясь прикусить язык, но Каэль успел схватить его за волосы, запрокидывая голову назад, удерживая.

— Ты не умрёшь, пока я не разрешу, — процедил он.

Лина стояла в углу, прижав руки к груди, лицо её побелело, губы дрожали. Она не могла смотреть, но взгляд снова и снова возвращался к Каэлю, её дыхание сбивалось с каждым его движением.

Нарцисса смотрела на всё, не отводя взгляда. Её лицо оставалось каменным, глаза были пустыми, как у куклы, но внутри что-то дрогнуло. Звуки, запахи, крики боли — всё это было знакомо. Слишком знакомо.

Белые перчатки, мягкий голос.

«Это нужно для твоего блага, милая. Доверься мне.»

Нарцисса моргнула, сбрасывая это воспоминание, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Это было похоже на возвращение в старую кожу, от которой она пыталась избавиться все эти годы. Она снова стояла рядом с тем, кто ломает других, и снова видела, как под ударами ломается чужая воля.

Имперец, истекая кровью, всё ещё ухмылялся:

— Ты слаб, принц. Ты хочешь правду, но у тебя нет духа её взять.

Рука принца метнулась вперёд — и вот уже пальцы стиснули горло пленника, заставляя того смотреть ему прямо в глаза. Светлые глаза Каэля стали почти нечеловеческими — в них был только гнев, припрятанный под поверхностью хрупкого контроля.

— Кто отдал приказ? — спросил он снова. Спокойно, без эмоций. Но воздух в комнате будто сгустился, наливаясь чем-то опасным.

Старший молчал. Его лицо исказилось от боли, но он не отвёл взгляда. И это молчание, звенящее, упрямое, стало последней каплей.

Каэль резко выпрямился, и в этот момент стало ясно: он был в полушаге от того, чтобы перестать быть принцем — и стать палачом.

И тогда раздался голос Нарциссы.

— Довольно.

Он дёрнулся, резко обернулся, его взгляд полыхнул. Но встретив её глаза, он не шагнул вперёд — замер. В этом взгляде была не угроза, и не страх. Только понимание. И забота.

Лира наблюдала из глубины комнаты, сжав руки до побелевших костяшек. Она стояла чуть в стороне, но не могла отвести взгляда.

— Я вижу, что ты готов переступить черту, — сказала Нарцисса, сделав шаг к нему. — Но не здесь. Не перед всеми.

— Он знает, кто за этим стоит, — процедил Каэль, голос хрипел от ярости. Он шагнул ближе, почти в упор. — Я должен...

— Ты хочешь его убить, — перебила она мягко, но в её голосе не было уступчивости. — А нам нужна информация, не труп. Пусть Зейну это сделает.

Нарцисса медленно подняла руку — осторожно, будто касалась чего-то хрупкого. Её ладонь легла ему на грудь, точно в то место, где билось сердце.

— Посмотри на меня, — сказала она тихо. — Ты не должен терять контроль сейчас, еще многое впереди.

Каэль смотрел на неё, и что-то в его взгляде стало меняться. Его пальцы медленно разжались, плечи поникли.

— Один шанс, — выдохнул он. — Только один.

— Этого будет достаточно, — тихо сказала Нарцисса и обернулась. — Зейн.

Он все это время тихо наблюдал за происходящим, и теперь уже шёл вперёд. Легко, будто шёл к костру на праздник. Его шаги не были тяжёлыми, но каждый звучал как удар. Улыбка — медленная — расползалась на его лице, когда он остановился у изголовья.

Лира непроизвольно сделала шаг назад.

— Ах, какой же ты упрямый, — проговорил он, глядя на пленника, как будто разглядывал редкий экспонат. — Но я люблю упрямцев. С ними всегда интереснее.

Зейн опустился на корточки, в его глазах читалась... жажда.

— Видишь ли, у меня за плечами — шесть войн. Три бунта. И одна очень... красноречивая история в подвалах замка Хелбрена. Я задавал вопросы людям, которые кричали ещё до того, как я прикоснусь к ним.

Пленник напрягся, его тело словно попыталось отстраниться от голоса, от взгляда Зейна.

— У тебя есть два пути, — продолжил тот, вкрадчиво. — Первый: ты рассказываешь всё. Быстро. Без боли. Просто несколько слов. Второй: ты узнаёшь, как много боли можно уместить в один час. Я сделаю всё аккуратно. Медленно. И так, чтобы ты не умер... слишком рано.

Он наклонился к уху пленника, прошептал так, чтобы остальные не услышали — и лишь по тому, как побелело лицо имперца, стало ясно: слова эти были страшнее, чем угроза.

— Я не дам тебе умереть, пока не узнаю имена, — выпрямился Зейн

Он обернулся к Нарциссе.

— Начнём?

Она молча кивнула. Её лицо было мраморным, ни тени сомнения.

Тишина в подвале стала почти осязаемой, вязкой, как густой дым. Лина отступила к стене, сжав в руках пустую чашу, словно пытаясь раствориться в тенях. Нарцисса стояла в полоборота к Зейну, холодно следя за каждым движением, готовая вмешаться, если это понадобится.

Каэль не сдвигался с места. Его руки были сжаты в кулаки, а в глазах горел напряжённый, опасный свет.

Зейн подошёл к пленнику, улыбка на его губах была лёгкой, почти ласковой, но в ней скрывалась такая хищная угроза, что у пленника дрогнули пальцы на ремнях.

— Ну что, дружок — негромко сказал Зейн, — давай не будем терять времени.

Он вынул из-за пояса странный предмет: короткий, как обломок кости, тускло светящийся изнутри багровым светом. На мгновение в подвале запахло палёной кожей и железом.

— Кто твой хозяин? — спросил он мягко, почти шёпотом.

Пленник молчал, губы его сжались в тонкую линию.

— Уверен? — Зейн наклонился, и багровый свет коснулся груди пленника, оставляя на коже тонкую линию, из которой пошёл дым.

Пленник вздрогнул, но не закричал. Лицо его побелело, глаза стали мутными от боли, но он продолжал молчать.

Зейн провёл костяным лезвием ниже, оставляя ещё одну багровую линию, от которой кожу стягивало судорогой. Запах горелой плоти усилился, заполняя подвал.

Лина шагнула вперёд, но остановилась, встретившись с ледяным взглядом Зейна, и лишь дрожащими руками сжала ткань, когда запах палёной кожи наполнил подвал.

— Думаешь, выдержишь? — усмехнулся Зейн. — Думаешь, тебя учили терпеть? Империя не растит героев, мальчик. Она растит мясо.

Пленник задохнулся, тело выгнулось на ремнях, и тогда он сорвался:

— Сиверн... Лайрик... начальник дворцовой стражи... казначей... они все в цепочке! Империя управляет через них! — Он говорил быстро, будто понимал, что ему остаются секунды.

Нарцисса вскинула голову, взгляд её стал острым, Лина тихо зажала рот рукой, бледнея.

Каэль шагнул вперёд, его лицо стало каменным.

— Кто их курирует? Кто передаёт приказы? — резко спросил он.

Губы пленника задрожали, глаза закатились, багровая пена выступила у уголков рта.

— Я... я не могу... — прохрипел он.

В следующий миг его тело дёрнулось, выгнувшись в неестественной судороге. Изнутри его глазниц проступил багровый свет, словно пульс. Изо рта, носа и ушей хлынула кровь.

— Нет! — крикнула Нарцисса, шагнув вперёд.

— Кровавая клятва, — тихо сказал Зейн, убирая осколок кости, взгляд его был мрачным. — Он нарушил обет молчания.

Пленник захрипел, кровь пузырилась на губах, последние слова были глухим, нечленораздельным звуком, прежде чем его тело обмякло и повисло на ремнях.

Тишина вернулась, гулкая, тягучая.

Лина зажала рот рукой, в глазах её стояли слёзы. Каэль стиснул кулаки, медленно опуская голову. Нарцисса стояла, глядя на тело, её лицо было холодным, но внутри что-то тонко, мучительно дрогнуло. Смерть, запах крови, остаточное эхо боли — всё это возвращало её туда, откуда она пыталась уйти, и воспоминания снова вцеплялись в горло ледяной рукой.

Каэль подошёл к телу. Молчал. Взгляд его были тяжёлым.

— Они подготовили их заранее, — глухо сказал он.

Нарцисса стояла рядом, плечи её были напряжены, губы сжаты в тонкую линию.

— Но у нас остался еще один вариант, — бросил Зейн, оборачиваясь к ним. Его голос был тихим, но безжалостным. — Малахия.

Лина торопливо отвернулась, чтобы не видеть, как тело имперца обмякает на ремнях, и чуть заметно провела дрожащей рукой по глазам. Каэль стиснул зубы, а потом коротко кивнул — Нарцисса поняла этот взгляд без слов.

В соседней коморке раздались шаги. Через минуту на пороге появился старик — вцепившись обеими руками в плечи Малахии. Тот выглядел ещё более уставшим и побитым, чем в момент пленения: лицо потемнело от синяков, губы пересохли, движения были вялыми.

— Держи крепче, — хрипло бросил Каэль.

Малахию усадили на тот же стул, где ещё недавно корчился в агонии имперец.

— Очнись, — глухо приказал Зейн, выливая остатки холодной воды из кувшина ему на голову.

Малахия захрипел, вскинул голову, дико озираясь. Он пытался вырваться, но ремни уже были застёгнуты, запястья плотно прижаты к деревянным подлокотникам.

Зейн подошёл ближе, встал так, чтобы свет огней бил Малахии в лицо, выбивая из полумрака каждый синяк, каждую царапину на его коже. Он не спешил — в этом молчании была своя угроза, в каждой паузе что-то неотвратимое, жёсткое.

— Готов рассказать, как и кому продал королевский двор? — холодно спросил Зейн.

Малахия ответил не сразу. Он посмотрел мимо, будто не слышал вопроса, потом упрямо отвёл взгляд — но не выдержал и бросил короткий взгляд на Нарциссу.

— Не вам, — тихо бросил он Зейну, — и не им, — взгляд скользнул по Каэлю, по Лине.

Он снова нашёл глазами Нарциссу, в этих мутных, выгоревших от усталости зрачках мелькнуло что-то старое, горькое. Он будто цеплялся за её лицо, как за единственную реальность в комнате.

— Я не буду говорить с ними, — выдавил он глухо. — Только с тобой.

Зейн сдержанно усмехнулся, и в этом смешке не было веселья.

— Всё всегда возвращается к тебе, — бросил он тихо, обращаясь к Нарциссе. — Что ж, твоя сцена. Узнай, что нам нужно.

Нарцисса смотрела на него, не двигаясь, и на миг ей мерещился запах дыма, сырой кожи перчаток и дождя. Она вспомнила как они были у костра в лагере, после одной из тех ночных вылазок, когда руки ещё пахли кровью и дымом. Луна висела низко, белая, как кость. Малахия сидел напротив неё, свет луны касался его светлых волос, превращая их в серебро.

Он протянул руку, ладонью вверх, глядя ей прямо в глаза — таким взглядом, от которого внутри становилось тихо, даже если вокруг война.

— Я даю тебе слово, командир, — сказал он тогда, голос его был низким, но твёрдым. — Я буду рядом, где бы ты ни была. Защищать тебя, слушать тебя, и, если придёт смерть — я приму её, чтобы ты могла жить.

Она коснулась его ладони своими пальцами, и он закрыл их своими, будто хранил что-то драгоценное.

И они оба молчали, потому что в ту ночь слов больше не нужно было.

Нарцисса на миг задержалась, её пальцы чуть дрогнули, но взгляд остался холодным. Она медленно подошла к Малахии, опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с его лицом.

— Тогда говори, — прошептала она так тихо, что этот шёпот затмил даже треск лампы. — Только мне.

Малахия упрямо глядел на Нарциссу, губы его дрожали, голос был почти не слышен:

— Все остальные — вон, — выдавил он сквозь зубы. — Только тогда.

Каэль резко вскинул голову, и в его голосе прозвучало раздражение и угроза:

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, Малахия.

Малахия слабо усмехнулся, с трудом подняв голову.

В подвале повисла гнетущая пауза. Нарцисса медленно поднялась, не отводя от Малахии взгляда, а потом спокойно повернулась к остальным:

— Оставьте нас, — сказала она тихо, но уверенно. — Если вы хотите получить правду — делайте, как он просит.

— Нарцисса, — прошипел Каэль.

— Дайте нам несколько минут. Если что-то пойдёт не так... — она бросила короткий взгляд на Зейна, затем снова на Каэля, — ...ты знаешь, что делать.

Каэль ещё мгновение колебался, глядя в глаза Нарциссе, но в конце концов резко развернулся и вышел, за ним последовала Лина. Зейн задержался у двери чуть дольше остальных, в его взгляде было что-то испытующее, но он тоже уступил.

Когда дверь за ними захлопнулась, и тишина вновь воцарилась в подвале, Малахия наконец медленно выдохнул, закрыл глаза — словно собираясь с духом, и заговорил.

Малахия тяжело вдохнул, опустив голову, его плечи чуть дрожали — то ли от усталости, то ли от чего-то глубже.

— Слушай внимательно, — прошептал он, наконец открывая глаза. — Всё, что я скажу, — для тебя и только для тебя.

Нарцисса молча кивнула, её лицо было напряжённым, взгляд — острым.

— У меня есть брат, — с трудом начал он, голос срывался, но становился твёрже с каждым словом. — Он не замешан ни в чём... просто оказался не в то время, не в том месте. Имперцы схватили его месяц назад. Я не знаю, где они его держат. Но я... делал всё, что требовали, только чтобы его не убили. Всё, что происходило во дворце, — это ради него.

Он тяжело выдохнул, опуская голову. В глазах Нарциссы промелькнула тень сочувствия.

— Если хочешь моей искренности — пообещай, что освободишь моего брата. Только тогда я расскажу всё, что знаю.

Нарцисса смотрела в его глаза, потом медленно подняла ладонь и коснулась его руки — коротко, но твёрдо.

— Я клянусь, Малахия. Я найду его. Принц тоже даст слово.

Только после этих слов он кивнул, с трудом сдерживая подступающие слёзы, и заговорил быстро, тихо, но ясно:

— Главный связной Империи — советник Сиверн. Его люди доставляют донесения за стены, напрямую — во Внешние Земли. Внутри самого дворца... глава стражи Лайрик, казначей Фарел и ещё одна — женщина по имени Илария. Она была близка к королю, сейчас придворная дама. Каждый из них имеет кодовое имя. Все они передают приказы Империи через сеть курьеров, которые сменяют друг друга каждую неделю, чтобы их было невозможно отследить.

Он говорил всё быстрее, будто боясь, что не успеет договорить:

— У них есть специальный знак — тёмный браслет с красной нитью, только у посвящённых. Если увидишь такой — знай, перед тобой один из связных.

Он затих, выдохнул и посмотрел на Нарциссу с отчаянием:

— Они обещали мне жизнь брата, если буду молчать. И если ты предашь моё доверие... просто... просто не делай этого. Я прошу тебя.

Нарцисса не сразу ответила. Перед глазами всплыл мальчишеский смех, звонкие шаги по залитому солнцем двору, упрямый взгляд — младший брат Малахии. Совсем ребёнок, тогда ему было лет десять, не больше. Он пытался подражать взрослым, норовил влезть в каждую драку, мечтал стать героем, как она, как Малахия. Несколько раз, когда она бывала у Малахии дома, мальчик гордо показывал деревянный меч и просил рассказать про настоящую битву, смотрел на неё снизу вверх, ловя каждое слово.

В этих воспоминаниях было слишком много света — и оттого больнее возвращаться в мрак.

Малахия с трудом вырвал дыхание, склонил голову. Его голос дрогнул:

— Я.. прости. Я был готов... убить тебя. За него. Хотя ты...всегда защищала нас.

Нарцисса покачала головой, глядя прямо в его измученные глаза.

— Ты сделал бы то же, что и я, — тихо сказала она. — За своих... каждый из нас переступает черту. Но мы оба всё ещё живы. Значит, что-то ещё можно исправить.

Малахия слабо кивнул, пальцы его дрожали, взгляд метался между полом и лицом Нарциссы.

— Есть ещё кое-что... — прохрипел он, собираясь с силами. — Они готовят наступление. Империя ударит по дворцу — сразу, изнутри и снаружи. Всё, что мы видели... это лишь подготовка. Это случится очень скоро...Он глотнул воздух, голос сел. — Все их люди... все задействованы.

Он осёкся. По его шее побежала алая вспышка — как тонкий шрам, мигнувший багровым под воротом рубахи. Лицо исказила боль, он резко вдохнул, закашлялся кровью.

— Нет, — выдохнула Нарцисса и уже в следующую секунду кинулась к нему, быстро отвязывая ремни на его запястьях, ловя его тяжёлое тело. — Нет, только не так...

— Всё... — с трудом прошептал он, губы окрашивались алым. В глазах было то самое отчаянное детское упрямство, за которое она когда-то ценила его больше других. — Всё равно бы... не отпустили...

Он поднял дрожащую руку и слабо коснулся пальцами её щеки, вытирая слёзы.

— Прости... я... нарушил клятву, — прошептал он с хриплым смешком. — Когда встретишь его... — голос надломился, — скажи, что я...

— Малахия, — её губы дрожали, слёзы текли по щекам, она не сдерживала их, — не уходи, не смей!

Он улыбнулся слабо, нежно.

— Я бы всё равно выбрал бы... быть рядом с тобой, если бы снова мог.

Он провёл большим пальцем по её щеке, словно запоминая, и в этот момент Нарцисса сама прижалась к нему, зарываясь лицом в его плечо, всхлипывая глухо, почти беззвучно.

Тело его затрясло судорогой. В уголках рта заалела кровь. Он попытался ещё раз вдохнуть, но в глазах уже появлялся мутный, стеклянный взгляд.

— Я... не хотел... — шёпот оборвался, он дёрнулся, а потом голова его бессильно опустилась на плечо Нарциссы.

— Нет! Нет, только не это, слышишь? — прошептала она, и вдруг её голос сорвался — в нём было столько отчаяния, что в подвале сотряслись тени. — Лина! Лина, сюда! — закричала Нарцисса, уже не в силах сдерживать горе, больно и безнадёжно, будто этим криком могла бы вырвать его у смерти.

Слёзы текли по её лицу, она обнимала Малахию, ощущая, как уходит последнее тепло его тела.