Магнолия Вирджиниана

Ребекка

– Тельма, притормози!

Она остановилась и обернулась. Натаниэль наклонился вперед, упершись руками в колени, и тяжело дышал.
– Куда так гнать-то?
Ребекка виновато посмотрела на него и протянула бутылку воды.
– Прости, забылась. Устал?
– Еще чего. Так, взял перерыв. Нам ещё три квартала пробежать надо.
Друг бросил взгляд на фитнес-браслет и ухмыльнулся.
– Если хочешь, можем сократить. Вдруг ты устала.
Ребекка лишь фыркнула:
– И это мне говорит тот, кто задыхается после первых двадцати минут бега.

Она прекрасно знала, что Натаниэль хочет довести дело до конца, не потеряв идеальность в собственных глазах, но будет рад, если они закончат быстрее. "Что за чудак – не любит рано вставать, но готов делить со мной эту долю. Любимый чудак", – улыбнулась Ребекка, и решила сократить их путь. Натаниэль, как всегда, отшутился:
– Я просто не в форме. Моя форма осталась в тепленькой, мягкой постели, рядом с Калебом, – друг блаженно прикрыл глаза.

Девушка потрепала Натаниэля по голове, согреваясь любовью, с которой он говорил о своем парне.
– Эй, хватит грезить. Ты мог позвать Калеба с нами и сейчас не завидовал бы его сладкому сну.
– Да как я мог? – он прикинулся возмущенным, – не могу же я обрекать любовь всей своей жизни на муки раннего подъема и пробежки? Так что исполнять священный долг дружбы я буду в компании лишь одной звездочки.
– Как благородно. Тогда хватит трепать языком, побежали.

Ребекка переступила с одной ноги на другую, приготовившись двигаться дальше. Она начала замерзать, стоя на одном месте, и лишь возобновление бега вновь разогнало кровь по телу. Натаниэль старательно бежал рядом, уделяя слишком много внимания процессу дыхания. Несмотря на все шутки и подколы, Ребекка была благодарна другу за то, что тот не позволил ей бегать одной. Ей нужен был рядом кто-то, кто будет контролировать и сдерживать её, кто не позволит, забывшись, убежать слишком далеко. Девушка сама не поняла, как вернулась к пробежке. Может, дело было в вернувшихся кошмарах, может – в неразрешенной проблеме с Теей, может, в тревоге из-за туманного будущего. Ребекка точно знала лишь одно – у нее не было никаких идей, как решать свалившиеся на нее трудности.

Натаниэль коснулся ее руки, возвращая из тяжелых мыслей:
– Хэй, где витаешь?
Она перевела на него рассеянный взгляд и пожала плечами:
– Думаю о происходящем.
– Я заметил, что вы с Анжелой снова оттаяли и пошли на сближение.
– Да. Начали разговаривать больше, чем до этого. Мы справились, думаю. Как всегда, надо было переварить это, дать улечься и подзабыться.
Друг хмыкнул:
– Всегда поражался тому, как вы это делаете. Не могу сказать, что восхищаюсь, но понимаю.

– Меня больше беспокоит Тея.
Натаниэль невольно снизил темп.
– Думаешь, как снова возвратиться к ней?
– Скорее, как объяснить ей, что это бесполезно. Она мне нравится, и я не хочу заставлять ее вставать на мое место. А почувствовать к ней что-то я бессильна, видимо.
Натаниэль с сочувствием сжал ее руку.
– Мне очень жаль. Совсем никаких изменений?
Она практически видела в его голосе желание услышать отрицательный ответ, но не могла его дать, как бы сильно ни хотела. "Не девушка, а сплошное разочарование".
– Никаких. Физическое влечение, не больше. Это так глупо и смешно, да?
– Ты не выбирала, кого полюбить. Не грызи себя в тысячный раз за это.

Ребекке даже не нужно было сообщать добрую половину своих мыслей, Натаниэль всегда был настроен на ее волну и понимал их с полувзгляда. На его поддержку она могла рассчитывать даже в самые ужасные времена, и это грело замерзающую душу. Она призналась:
– Анжела спрашивала, почему мы поругались с Теей в этот раз. Я сказала, что мы не совпадаем характерами. Ненавижу лгать ей. Но не могу же сказать: "Я просто не люблю её. В моем сердце вытесняет все остальное любовь к тебе, и это самое долгое, сильное и страшное чувство, с которым я живу уже несколько лет".

– Не можешь. Но, если честно, ты и не лжешь насчет Теи. Вы обе ведь с непростыми характерами. Если бы каждый человек был пазлинкой, вы были бы теми странными деталями, которые сложно прикрепить к другим.
Ребекка рассмеялась с неожиданного сравнения:
– Не всем же быть теми пазлинками, которые соединились на первых минутах сборки и в которых никто не сомневается. Кто-то должен быть катастрофой пазломана.
"Натаниэль, как обычно, говорит странные, но верные вещи. Я та деталь, к которой невероятно сложно найти подходящую. У меня всего один выступ и три пробела, – можно присоединять к разным деталькам, но подойду только к одной. Может, в сборке меня вначале соединили с одной пазлинкой, потом с другой, и мой выступ погнулся. А кем была бы Анжела?".

Ребекка четко представила перед собой поверхность с беспорядочно высыпанными пазлами, фрагменты картины, которые уже собраны, и нашла в этой визуализации ту деталь, на которую откликнулось сердце. Она поделилась с Натаниэлем:
– Знаешь, Анжела была бы пазлинкой с края картины, деталью рамки. Без рамки картина не удержится, не будет выглядеть гармонично. К рамке присоединяют другие детали, её все любят собирать. И сложные детали к ней обычно не крепятся.

Ребекка слабо улыбнулась, чувствуя, как опустились уголки губ, и свернула в парк:
– Давай срежем путь? Я снова завожу нас в мрак и тоску.
Натаниэль подхватил ее желание сменить тему и подпрыгнул:
– Ты святая, дай я тебя расцелую!
Он притянул девушку к себе и поцеловал в лоб, задержав губы на её коже на пару секунд дольше обычного.
– Знаешь, а ведь сложные пазлинки завершают картину, без них она не будет полной. Просто нужно время, чтобы найти их место.

После разговора с Натаниэлем Ребекка долго думала о том, соединятся две сложные детали в одну или лишь поломают друг друга до погнутого картона и испорченного изображения. Она не могла найти ответ на этот вопрос, и от этого тревога, периодически ворчавшая внутри, переросла в монотонный, постоянный гул, который достиг своего пика, когда Ребекку окликнули на парковке.

– Ребекка! – голос Теи узнать не составило труда. Кто еще мог так взволнованно и печально произносить ее имя?

Медленно Ребекка обернулась – Тея мялась в паре шагов от нее, и её взгляд был полон нервной решимости, которая манила к себе. "Добегалась, теперь не сбежишь. Тянула до последнего и вынудила ее первой идти на сближение. Умница", – прокомментировал внутренний голос с едкой насмешкой.
– Мы можем поговорить? Пожалуйста!
"Действительно, пора решить это", – Ребекка сделала шаг вперед и замерла, почувствовав, как засосало под ложечкой. На второй шаг её подтолкнул в спину Натаниэль.
– Иди. Ребят, садитесь, поедем без неё.

Ребекка бросила тоскливый, отчаянный взгляд на Анжелу. "Афродита, дай мне сил сделать все, как нужно", – взмолилась она, глядя в глаза подруги, напоминавшие ей воды у берегов Кипра. Анжела слабо улыбнулась и одними губами передала: "Я буду ждать дома".

Оставшись наедине с Теей, Ребекка сцепила руки на груди, ощущая, как быстро сковывают тело льды ответственности за чужие чувства.
– Наверное, мне надо снова извиняться, что я поступила, как мразь. Ты вновь простишь меня, хотя я причиняю тебе кучу боли. Тебе не кажется, что так быть не должно?

"Начала, как сорвала пластырь – резко, без промедлений, чтобы быстрее прекратить эту боль". Она выжидающе посмотрела на девушку и замерла, не веря в то, что видела. На губах Теи сияла улыбка, такая, словно кто-то пустил солнечный зайчик в глаза. "Почему она улыбается? Мне не нравится, это напрягает. Она должна злиться, расстраиваться, но не улыбаться". Ребекка вся подобралась, готовясь получить удар с неожиданной стороны.

Тея сделала шаг вперёд, маленький, оставляющий между ними еще достаточное расстояние. Она уверенным жестом заправила прядь волос за ухо и сказала:
– Я знаю, из-за чего ты начала игнорировать меня.
Ребекка с сомнением уточнила:
– Знаешь? И это вызывает у тебя улыбку?

Происходящее начинало походить на розыгрыш, и незаметно от Теи Ребекка оглядела близлежащие кусты, ища, не мелькнет ли за ними светлая лохматая макушка. Тея откинула за спину волосы.
– Ни капли. Было тяжело и неприятно узнать это, но я понимаю, что по твоим чувствам это ударило намного сильнее. И благодаря твоему молчанию у меня было время подумать над всей нашей ситуацией и тем, что делать дальше.
Ноги Ребекки чуть не подкосились от облегчения: "Она передумала. Она сейчас уйдет от меня, и мне не придется разбивать ей сердце". Девушка с трудом удержала на лице серьёзное выражение, готовясь услышать от Теи:
– Я думаю, что не хочу дальше общаться с тобой.
– Я думаю, что ты не должна бегать от меня.

Ребекка не сразу осознала, что именно произнесла Тея, уставилась на нее и внезапно пропавшим голосом переспросила:
– Что?
Та сделала вперед еще один маленький шаг:
– Ты ведь избегала меня, потому что не знала, как объяснить ваш поцелуй и твои чувства. Не объясняй, я понимаю. Тебе не нужно искать слова и оправдания, я готова дать тебе столько времени, сколько нужно. Я хочу поддерживать тебя, стать ближе, чем мы есть. Мы можем обсудить это или молча быть рядом. Ты можешь положиться на меня и довериться. Я не уйду.

Она широко улыбалась, и свет, исходящий из ее глаз чайно-коньячного цвета освещал в очередной раз рушащийся мир Ребекки. Надежда в голосе девушки похоронным маршем звучала над замершим сердцем, которое сжала раскаленными тисками боль. "Она так добра. Так любит меня. Говорит то, что мне нужно слышать. Готова терпеть и ждать. Почему она так идеальна, так хороша для меня? 

Почему я ее не л ю б л ю?"

Тея протянула ей руку, и в этот момент Ребекка могла поклясться, что увидела в миниатюрной кисти и тонких пальцах спасительный трос, единственную связь между ними – стоящими по разные стороны пропасти. Пропасти, которая вот-вот расколет землю под ногами, заставит упасть на колени и кричать от страха и боли. Пропасти, которая должна погубить, спасая, и спасти, губя. Ребекка смотрела на Тею, пока мир вокруг покрывался мутной дымкой и расплывался. "Добродетель или порок? Чем я сейчас руководствуюсь?".

Она часто заморгала, прогоняя с глаз слёзы, и распахнула клетку, в которой никогда не спала ненависть. Голос вернул себе твёрдость и лёд, лицо спряталось за каменной маской. "Мне нужно быть сильной, чтобы пройти это и сделать так, как надо. На этот раз ради Теи".
– Красивая речь. Долго придумывала?
Улыбка Теи перестала слепить, померкла. Девушка покачала головой.
– О, нет, я знаю этот твой тон. Не говори, что ты серьезно.
– Тея...
– Ребекка, нет! Мы это уже проходили, и не один раз. Хватит, это никому не принесет пользы. Не надо, прошу, – Тея попыталась подойти ближе, но Ребекка отпрянула. Она глубоко вдохнула и попыталась объяснить честно и мягко то, что чувствовала, раз привычная тактика не помогала. "Иногда искренность бьет сильнее, чем холод".
– Слушай, я так не могу. В прошлые разы я отталкивала тебя, потому что боялась. Боялась перемен, новых чувств, очередной боли и обязанностей. Ты иногда злила меня, но по большей части я лишь пряталась от всего, что выходило за рамки моей стабильности. Сейчас иначе.

Тея дернула плечом, не сводя пристального взгляда с Ребекки.
– Что же иначе?
– Ты мне нравишься, как человек. Очень. И я вижу, что ты влюбляешься в меня сильнее и сильнее. За время нашего общения произошло многое, верно?
Тея с обидой кивнула.
– И что дальше?
Ребекка резко провалилась в воспоминания, будто наяву слыша «Я ошиблась, когда думала, что влюбилась в тебя». Она вспомнила пронзающую насквозь боль, от которой резко слабеют ноги и начинает кружиться голова, невозможность вдохнуть, вызванную плотным комком в горле, и безграничную тоску, поглотившую мир вокруг. "Тея, милая, прости". Ребекка тихо сказала:
– За эти месяцы я не смогла почувствовать к тебе ничего. Я тебя не люблю. Даже на один процент.

Добрые, теплые, прекрасные глаза напротив широко распахнулись. Ребекка физически ощутила, как разбилось чужое сердце, и шрамы ее собственного заныли отголосками давно случившегося, старого, но не утихшего горя. Тея сжимала кулаки до побеления костяшек и молчала. Молчала так долго, словно вовсе разучилась говорить. Когда она открыла рот, в ее голосе уже не было той уверенности и решимости, с которыми девушка начала разговор.
– Это ведь долгий процесс. Тебе нужно больше времени... – пробормотала Тея.
– Нет. Я быстро влюбляюсь, мне хватает пары недель. Прости, но я уверена, что ничего не получится.
Ребекка увидела, как по щеке Теи скатилась слеза, и ощутила себя последним чудовищем на Земле.

– Почему? Что мне нужно сделать, чтобы ты влюбилась в меня? Разве недостаточно того, что я делаю?
Знакомая смесь обиды и злости, пробудившаяся внутри Теи, начала бурлить. Ребекка знала, насколько эта смесь взрывоопасна, и постаралась завершить разговор. "Надо заканчивать, иначе мы опять сорвемся на крик". Ей самой становилось все тяжелее видеть раненую Тею перед собой и не иметь возможности утешить ее.
– Давай разойдемся и не будем больше ранить подруга подругу.

Тея упрямо вскинула голову, и ее взгляд пробил дыру в остатках самообладания Ребекки, словно сверкающая, стремительная, стальная стрела.
– Я не хочу расходиться, я хочу знать, почему ты вечно пытаешься строить из себя благодетельницу. Посмотри, бедняжка Тея влюбилась – давай гнать ее прочь, чтобы она не мучалась рядом. Сначала заинтересую, покатаю на качелях, устрою сто испытаний отталкиванием, потом подпущу ближе перед контрольным выстрелом. Ты переспала со мной! Я доверилась тебе, думала, что ты полюбишь тоже, а ты поиграла и бросаешь? Или что, третий раз будет неинтересно провести этот цикл?!

В ее речи каждое слово хлестким ударом попадало на выставленные в защитном жесте руки Ребекки. Слова летели и летели, будто Тея даже не думала над ними. Ребекка моментально вспыхнула. "Она намекает, что я ей воспользовалась и бросила?". Обвинения Теи упали, как спичка на пролитый бензин, и пламя раздора моментально охватило и Ребекку.
– А ты не помнишь, что на секс меня уговорила ты? Так просила, что было невозможно отказать. Да, я дрянь и мразь, но не могу по своему желанию любить тебя. Хватит меня обвинять в этом. Ты не моя девушка, чтобы упрекать меня в чем-то и требовать. Мы не встречаемся, не подруги, вообще почти чужие.

– Чужие? – Тея задохнулась от возмущения, – чужие не приезжают посреди ночи, чужие не пекут пирогов примирения, чужие не водят гулять ночью, чужие не пишут после ночных кошмаров, ища утешения. Или я была лишь жилеткой для нытья и способом развеять скуку? Только ты можешь так поступать – перечеркнуть все, что было, действовать во благо каких-то своих загонов и убеждений, которые никому не делают добра.

Ребекка процедила:
– Если ты не можешь понять и принять мои убеждения, если мое слово "нет" для тебя пустой звук – тогда я вообще не понимаю, на что ты надеешься. Так и скажи, что тебе от меня не нужна любовь. Ты просто хочешь меня добиться. Охотница, да? Я не подарок твоей чёртовой Судьбы, не трофей, который можно заполучить, не галочка в списке достижений!

Ребекка сама удивилась тому, что выкрикнула, ведь никогда раньше не видела Тею с этой стороны. Та отошла на шаг назад, будто разъяренная фурия, готовая ринуться в бой. Ее голос звенел и прыгал на разные высоты от рвущегося наружу гнева.
– Только такая бесчувственная, холодная сволочь может превратить влюбленность в стремление завоевать. Ты больная, одержимая Анжелой. Ты зависишь от неё, и на чувства других людей, настоящие, живые чувства, тебе плевать! Может, ты просто не умеешь любить по-настоящему? Подумай над этим, зависимая мазохистка.

Ребекка застыла, не веря в то, что слышала. Осознание несправедливости затопило ее, лишая последних тормозов. "Я не умею любить? Я бесчувственная? Мне плевать на чувства других? Да я бл*ть только и делаю, что живу в аду собственных чувств, проклятая любовь составляет каждый мой вздох, и буквально все, о чем я забочусь – чтобы не причинять страдания тем, кого люблю". Она с издевкой произнесла:
– Если я бесчувственная равнодушная мразь, которая не умеет любить, то что же ты хочешь от меня?

Тея зло бросила, отвернувшись в сторону парка:
– Сама не знаю. Видимо, надеялась, что твое сердце не такое ледяное, как все вокруг твердят, и что однажды оно растает для меня.
Она невесело хмыкнула.
– Но тебе действительно плевать. Было бы не все равно, ты бы не устраивала этот цирк с «хочу оттолкнуть, но сначала буду игнорировать неделями, лишь бы не делать этого». Сама не знаешь, чего хочешь, и винишь других в том, что они знают, чего хотят.

Ребекка тяжело вздохнула. "Как же она меня бесит. Несет какую-то чушь, не понимает простых истин. Я же сказала «не люблю и не полюблю», надо было сразу уйти, а не разводить этот фарс". Она закатила глаза.
– О да, мы все уже поняли, чего ты от меня хотела. Знаешь, говорят, что истинная любовь может ждать. Но только глупец, безумец или отчаявшийся ждёт ответных чувств, понимая, что их не будет. Я знаю, кто я. А кто ты? – и отомстила той же фразой, которой ранила её Тея, – подумай над этим, упрямая сталкерша.

Ребекка пошла прочь с парковки, сгорая от злости, обиды, боли и вины, испаряющихся сквозь каждую пору. Ей вслед донеслось:
– Да пошла ты!
Отойдя на достаточное расстояние от университета, Ребекка схватила горсть снега и яростно растерла им лицо, смывая прорвавшиеся слезы. Кожу защипало, льдинки царапали ее и вызывали покалывание в пальцах. "Вот бы умереть в сплошном холоде. Застыть и действительно больше ничего не чувствовать".

Она схватила еще снега и приложила его ко лбу, к губам, к шее. Тело начало гореть, и слезы, жаркие слезы растапливали дорожки на покрытых снегом щеках. Ребекка одержимо растирала лицо. "Бесчувственная. Холодная. Равнодушная. Сволочь. Не умеешь любить. Больная. Мазохистка. Все портишь".
Она завалилась домой, боясь представить, во что превратилась кожа. По испугу выглянувшей в коридор Анжелы можно было смело сказать – все плохо.

– Боже, Бекки, что это?
Подруга подбежала ближе, повернула голову Ребекки на свет и ахнула. В ответ на ее касание Матисен резко разрыдалась. Остатки мнимого контроля вылетели напрочь, пулями пробивая в душе новые дыры. Громкие, жалкие, некрасивые всхлипы вырывались из груди. Переполненная жалостью к себе, Ребекка размазала по лицу обильно текущие слезы.
– Пож...л...ста, обними меня.
Анжела, не раздумывая, крепко прижала её к себе. Ее голос дрожал от тревоги:
– Бекки, ну что ты? Ш-ш-ш, я тут, я рядом.

Ребекка схватилась за ее плечи, трясясь всем телом. Чувства обострились на максимум, даже без визуализации энергий она видела, как пространство вокруг них захлестывает черная скорбь. Они с Анжелой были в эпицентре этого урагана, и даже если мир вокруг них рушился – у Ребекки оставался оплот надежды, опора, маленький кокон безопасности. Анжела пахла домом, заботой и любовью, и Ребекка еще никогда не боялась потерять обоняние так, как в этот момент.

"Я не хочу молчать. Не могу", – и после этой мимолетной вспышки сознания держать все в себе уже не хотелось, да и не представлялось возможным. Спутанная речь полилась наружу, как вода из разрушенной дамбы, захватывая все на своём пути.
– Я отказала Тее. Она влюбилась в меня, и мы снова поссорились. Она ужасно сложная. И я такая же. Две катастрофы, которым нельзя быть вместе. Она мне так нравится, мне с ней хорошо. И я должна держаться от нее подальше! Мы наговорили сейчас столько дерьма.
Ребекку трясло от рыданий и запертых чувств, которые находили все новые выходы из плена. Анжела гладила ее по спине хаотичными, широкими движениями.

– Сардинка, ну что ты? Никто не должен держаться подальше. Вы взрослые люди и можете делать то, что хотите.
Голос Анжелы был полон нежной поддержки и обеспокоенности, от которой плакать хотелось еще сильнее.
– Я не хочу разбивать ей сердце еще раз. И еще. И еще. Я ее не люблю. Не люблю. Как бы сильно ни хотела.
Рука на спине на мгновение остановилась, замерла и продолжила свой путь спустя безумно длинную секунду.
– Не вини себя за то, что делаешь. Сердце никогда не обманет, Бекки.

– Она с ума меня сводит. С ней хорошо и весело, интересно гулять и общаться, я скучаю по ней временами. Но когда она начинает злиться и кричать на меня, я срываюсь. Она доводит меня до ручки. Я не понимаю, почему мы не могли нормально решить все, почему обязательно надо делать все еще больнее? Это ужасно.
Анжела молча слушала поток мыслей Ребекки, не прерывала его и лишь гладила мокрые от снега волосы. Матисен тихо закончила:
– Это так больно – не мочь полюбить кого-то очень хорошего, кто любит тебя.
Анжела кивнула, и печаль в ее голосе накрыла их обеих.
– Я знаю, Бекки. Я знаю. Мне очень жаль.

И Ребекка понимала – это не только о ссоре с Теей. Она теснее прижалась к подруге, сильно зажмурившись. "Что бы я делала без неё". Анжела первая взяла ее за руку.
– Ну-ка, иди сюда. Пойдем отпаивать тебя горячим молоком.
Ребекка опустошенно отдалась Анжеле и позволила увести себя в гостиную, накинуть на плечи плед и вручить в руки кружку горячего, пахнущего лавандой и корицей молока.
– Знаешь, с какой песней ты у меня ассоциируешься? – спросила подруга.
Ребекка покачала головой и увидела, что Анжела копается в телефоне.
– С этой.

Тихая, медленная музыка заиграла возле них. Когда певица начала петь, Ребекка вздрогнула от беспомощности и слабости в ее голосе. Девушка пела так, будто в ней не осталось ни единого целого кусочка, и Ребекка легко соотнесла это состояние с собой.
– Помоги, я сделала это снова. Была здесь раньше много раз. Ранила себя опять сегодня. Хуже всего то, что некого больше винить. Будь моей подругой, обними меня, укутай, раскрой. Я маленькая и нуждающаяся. Согрей меня и дыши мной.

Тея

– С тех пор, как ты влюбилась в нее, твое настроение стало похоже на американские горки. То паришь над землей, то еле идешь.
Тея пожала плечами.
– Знаю. А что я могу сделать? Я не выспалась, все думала, что и как ей сказать. А то один не такой взгляд, и она меня отправит в пешее эротическое самыми креативными способами.
– Ты не думаешь, что влюбленность затмила тебе глаза?
Девушка закатила глаза.
– Ты опять за свое. Она не такая и плохая. Просто ужасно сложный человек, к которому нужно найти подход.
– Брось, я знаю тебя: ты ни одному парню не позволяла так трепать тебе нервы. Я переживаю, что ваши отношения слишком остры для тебя.

Джексон приобнял ее за плечи и пододвинул к ней свою порцию картошки фри.
– Совсем не поела с утра, угадал?
Тея тепло улыбнулась ему:
– Не успела. Ты ж мой заботливый. Спасибо.
Аппетит в последние дни от нервов чудил, то пропадая, то возвращаясь в двойном размере. Девушка пообещала себе разобраться с этим сразу после примирения с Ребеккой.
– У меня столько дел сегодня, – поделилась она с другом, – сначала поговорить с Ребеккой, а потом с двумя девочками сделать макияжи и фотосессию. Перед концертом заявок на мои услуги посыпалось так много. Чувствую себя успешной и популярной.
– Ты заслужила это. Трудишься, как пчелка.

Тея фыркнула и поправила волосы:
– А как иначе. Я планирую в ближайшее время пройти какие-нибудь курсы, чтобы стать официальной визажисткой и фотографиней. А то до сих пор чувствую себя неловко, когда беру деньги за макияжи. Даже клиентками девушек не называю.
– Хорошая идея. С сертификатами у тебя всегда будет работа, если ты захочешь уйти от своих богачей.
Столкнувшись глазами с внимательным взглядом Джексона, Тея вновь пожала плечами.
– Что ты так смотришь? Пока мне очень нужны деньги, поэтому я не буду менять работу. Если у меня появится источник дохода, который покроет все мои потребности – тогда да. А пока придётся драить блестящие полы богачей и копить на собственный особняк, – посмеялась она.

Друг хмыкнул, затем обернулся и слегка нахмурился.
– А где Бетти? Разве ваши пары не начались до обеда?
Тея открыла переписку с подругой и пододвинула телефон Джексону.
– Прогуливает. Сказала, какие-то дела.
– Надо же. Такая пай-девочка была в начале года.
Тея улыбнулась:
– А мне нравится, что она стала расцветать. Раньше к ней прикасаться было страшно, такая девочка-фея с грустными глазами. А сейчас она все время веселится.
"Правда, глаза все еще грустные, оленьи", – подумалось девушке, но озвучивать это она не стала.

Джексон ухмыльнулся:
– А кто сказал, что мне она не нравится такой? Люблю бунтарок.
Тея закатила глаза:
– Именно поэтому ты встречаешься с Лили – она же полная противоположность бунта.
– Что поделать, любовь зла, – он посмеялся.
После разговора с Джексоном Тея с новыми силами ушла в учебу и заслужила похвалу за активность от нескольких преподавательниц.

Настроение стабильно уцепилось за отметку "хорошо", хоть тревога и раскачивала его, пытаясь сорвать со шкалы. Настраиваясь на разговор, Тея на повторе крутила понравившуюся песню из плейлиста Бетти.
– Мне нужна твоя горькая любовь. Чувствую, как она пылает в моих венах.
Люблю тебя через боль.
Малышка, думаю, я чуть-чуть схожу с ума,
Ведь мне недостаточно, ты – всё, чего я хочу.
И ты знаешь, что мне нужна твоя горькая любовь, малышка.

Окрыленная, уверенная в словах, которые она подобрала, Тея пошла к парковке, следуя своему плану. "Сегодня у Неприступных пары кончаются одновременно, они вместе домой поедут. Я подловлю их на парковке – буду выглядеть грустно и потеряно, – тогда Ребекка не сможет мне отказать. Она не захочет выглядеть грубой и жестокой при друзьях, поэтому и сбегать от меня не станет". Настрой на победу в разговоре начал испаряться с каждым шагом в сторону Неприступных, но Тея не позволяла ему оставить ее. "Мы поговорим, у меня получится ее успокоить".

Сердце не разбилось – его нещадно растоптали, изрезали и искромсали. Об чувства Теи вытерли ноги, их оплевали и осмеяли. Старания оказались напрасны, мечты и надежды пеплом ускользали сквозь пальцы. Перед глазами нависла решетка с словами "Я тебя не люблю. Даже на один процент. Мы чужие". Она захлопнулась, запирая Тею в этой ловушке разбросанных чувств.

Обида перекрывала кислород, сдавливала лёгкие суровой хваткой. Она держала за горло, контролируя, сколько Тея сможет вдохнуть, и с каждым разом все уменьшала количество разрешенного воздуха. Голову кружило и вело от поднявшейся температуры, ярость будто жгла глаза раскаленным добела железным прутом. Тея не желала признавать поражение, но неизбежно натыкалась на него в своей голове. Ее мысли, словно заевшая пластинка, крутились возле разговора с Ребеккой, анализируя каждое слово и эмоцию, ища скрытый смысл и подтексты. "Мы снова довели разговор до обвинений и крика. Ребекка так сильно разозлилась. Да и я тоже. Она обвинила меня в сталкерстве и в том, что я ее не люблю, а лишь хочу добиться. Почему она так сказала? Это же не так. Не так ведь?".

Прокручивая в голове весь их диалог, Тея не могла не заметить разницу между разгневанной Ребеккой и той, что была до этого. "Сначала она как-будто была чем-то удручена, ее что-то тяготило. Потом расстроилась, когда я начала убеждать ее в своей надежности. Затем она снова стала собой, грустной и тихой, и разозлилась лишь после моих слов. Значит, пик ее искренности был в момент, когда она..."
Тея зажмурилась:
– Говорила, что не любит меня. Это правда. Не очередная ее ложь, чтобы оттолкнуть. Она меня не любит.

Слезы вытекали наружу даже сквозь плотно сжатые веки. Тея дрожала. У нее больше не было надежды, с которой она шла на этот разговор. Все, что они делали эти месяцы – гонялись за тенью, верили в иллюзию, плутали в туманном лабиринте, ища в нем то, чего не могло быть. "Или только я верила, что она меня полюбит?". Девушка вспоминала все разы, когда слышала от Ребекки, что та не сможет дать Тее желаемого, не может ей ничего обещать.

Понимание, горькое и запоздалое, всплыло на поверхность. "Это все я. С самого начала была я. Когда настаивала на общении с ней, поверив, что мне будет его хватать; когда призналась ей в том, что влюбилась, хоть она и просила не влюбляться в нее; когда хотела поцелуев и секса, зная, что для меня это будет значить намного больше. Надо ж было загнать себя в такую ловушку несмотря на все предупреждения".

Впервые в жизни Тея плакала не от злости, она не срывала эмоции на предметах, не кричала и не била все, что подвернется под руку. Слезы вытекали из глаз сами по себе, в горле не застревал противный комок невысказанных оскорблений, всхлипы почти не выходили наружу. Тихий, медленный и длительный плач, оставляющий после себя смирение и опустошение, был в новинку Тее, но она не могла даже думать об этом. Ощущения потерянности и несчастья полностью затмили ей взор.

"Она меня не любит. Почему? И что мне делать дальше? Продолжать бороться, гонясь за иллюзией, или сдаться и потерять то, что мы смогли вместе построить? Впервые в жизни отступление кажется лучшей тактикой. Но я не хочу, не могу снова стать ей чужой, оказаться вдали, лишь наблюдательницей. Я слишком привязалась к ней, слишком сильно хочу быть с ней рядом. Боже, почему все так сложно".

Имя Бога, случайно мелькнувшее в ее мыслях, породило в голове образы родителей. "Они бы отругали меня сейчас за то, что произнесла Его имя всуе. Вот бы оказаться дома, как на Рождество. Ощутить ту сказку, когда родители любят друг друга, и от их любви перепадает и мне. Они ведь любят и меня. Любили".
Тея вздохнула. К семье ей хотелось ради утешения и успокоения, но она бы не получила его сейчас.

"Родители злятся на меня и поэтому лишают любви. Как всегда, когда я делала что-то не так. Если нарушаешь правила – заслуживаешь наказания. Бог не любит плохих людей, а значит, никто их не любит. Вот и моим наказанием всегда являлось это. Если я не была достаточно хороша для родителей, они могли делать вид, что я для них чужая. Пока я не исправлялась и не просила прощения. Может, и Ребекка меня не любит, потому что я недостаточно хороша для нее? Но ведь я так старалась понравиться ей. Она хорошо ко мне относится, нам чудесно вместе. Чем еще я могла ей угодить?".

"Анжела лучше, наверное. Она идеал Ребекки, ведь та видит в ней Ангела. Зачем ей тратить любовь на простых людей? Да и разве найдётся хоть кто-то, кто променяет ангельскую любовь на человеческую? А я недостаточно хороша, чтобы тягаться с Анжелой. Я должна была сразу принять это и отступить. Почему я решила, что смогу превзойти ее?".

Разочарование в себе снедало Тею, она не находила себе места в квартире, ища пятый угол. Бессмысленно наворачивая круги по комнате, она приняла решение и взяла в руки телефон. "Я исправлюсь. Мне очень нужна поддержка и любовь. Я должна сделать это". Она набрала выученный наизусть номер и замерла – нервная, напряженная, как статуя, полная тревоги. Гудки звучали в каждые три удара сердца, пока не сменились знакомым щелчком.
– Доротея?

Дыхание перехватило, ладони моментально вспотели, и тело бросило в холод. В голосе отца не было привычного тепла и превосходства, лишь холод и равнодушие.
– Папа... – едва слышно выдавила из себя Тея.
– Что ты хочешь?
"Он всегда любил меня больше, чем мама, больше проявлял внимания и тепла. Почему сейчас не так? Он совсем разлюбил меня? Я не заслуживаю его больше?".
Страх сковал тело, телефон чуть не выскользнул из мокрой ладони. "Что я делаю? Я действительно чуть не предала себя и свое творчество, готовясь променять их на любовь тех, кому все равно", – от понимания происходящего стало тошно.

Тея сбросила звонок, села на кровать и заплакала во второй раз. Горло болело от всхлипов, нос покраснел и опух от постоянных шмыганий и вытираний соплей, глаза не хотели открываться. Забыв о времени, Тея отдалась своей боли и тоске, растворившись в ней. Одиночество, от которого она бежала всю жизнь, настигло ее и поставило перед фактом – в реальности у нее никого нет. Никто не любит ее и не будет любить. Она о д н а.

Доротея Фостер, дочь священника из маленького городка, девочка, с которой никто не хотел играть, выросла в Тею Ледяной Чай, одну из самых известных блогерок университета, у которой всё еще никого не было рядом. "Даже мой лучший друг имеет больше любви, чем я".

Тишину гнетущих мыслей разорвал звук уведомления. На телефоне вспыхнуло напоминание о моделях, которые должны были прийти с минуты на минуту. "Блин, я совсем забыла о них! Чертов день, чертово все!". Тея подскочила и бросилась в ванную. Холодная вода не смогла достаточно хорошо справиться с покрасневшим и опухшим лицом, но в паре с тональником скрыла следы слез. "Сойдёт".

Тея едва успела скрыть бардак по углам и шкафам, а так же подготовить ящик с косметикой, когда в дверь позвонили. Она сделала глубокий вздох, тренировочно улыбнулась и пошла встречать гостей.
– Привет, привет, проходите!
Девушки поздоровались и зашли, с любопытством оглядываясь.
– Чувствуйте себя, как дома, – улыбнулась Тея, проводя их в комнату, – извините за беспорядок, я совсем забегалась и не успела прибраться. Может, чаю?

Она подглядела в свой график – девушек звали Крис и Ирма. "Идиотка, как ты могла забыть о том, что у тебя аж две записи на сегодня?" – ругалась Тея на себя. Одна из девушек, высокая и темноволосая, ухмыльнулась, глядя на Тею. Что-то в ее взгляде смутило Фостер, затронуло внутри неясное чувство. "Такое странное ощущение, будто я что-то знаю о ней, будто мы похожи. В чем только?". Девушка закинула руку на плечо своей спутницы – миниатюрной блондинки – и ответила:
– Я бы не отказалась от чая, если ты будешь первой красить Крис.

Тея пожала плечами.
– Тут на ваше усмотрение, как вы между собой решите.
Ирма подмигнула:
– Давай, принцесса, ты первая.
Крис скромно улыбнулась, соглашаясь, и ответила:
– Спасибо, – ее невероятно мелодичный голос запал в душу Тее, – Ничего, если Ирма будет наблюдать?
Тея не сдержалась и улыбнулась в ответ.
– Главное, чтобы вам обеим было комфортно. Схожу чайник поставлю и вернусь.
"Что же за странное ощущение внутри, что-то знакомое, но неясное внутри, когда я слышу манеру речи Ирмы. Откуда я знаю что-то о ней?".

Тея вернулась к девушкам и хлопнула в ладоши, прогоняя лишние мысли и чувства. Возбуждение и нетерпение, как всегда, рвались из нее, а желание творить охватывало каждую клетку тела.
– Так, мы с вами подобрали несколько макияжей, теперь нужно выбрать один. Какой больше хочешь?
Крис обменялась взглядом с Ирмой, прежде чем ответить.
– Мне очень понравился этот, – и аккуратно указала ногтем на нужное фото.
Тея одобрительно хмыкнула. "Едва заметные нюдовые тени, широкая розовая стрелка с блестками и трехцветная, похожая на хвост кометы полоса под бровью. Так же румяна и сердечки вдоль по скулам. Миленько и подходит ей".
– Хороший выбор, давай начнем.

Она настроила свет и устроилась поудобнее. У Крис были голубые глаза, но совсем не такие, как у Ребекки. Они таили в себе свет, были полны любви ко всему живому, чуть не сияли этим ослепительным голубым счастьем. Тея не могла не ощутить на себе их влияние и улыбалась, погрузившись с головой в процесс. Единственное, что смущало ее, – пристальное внимание Ирмы, которая будто следила за каждым ее движением.

Тея пару раз бросила на нее недоуменные взгляды, но так ничего и не поняла. Когда вскипел чайник, Ирма отошла разлить чай, спросив у Теи разрешения и узнав, где что лежит. Через пару секунд после ее ухода Крис спросила:
– Извини, если я лезу не в свое дело, но ты плакала недавно? У тебя глаза покраснели.
Тея вздрогнула. "Думала, что все скроется, но видимо, ещё остались следы". Она отмахнулась.
– Так. Поссорилась с одним человеком. Ерунда.
"Конечно, ерунда. Из-за которой чувствуешь себя одинокой, разбитой и потерянной".

Крис сочувствующе погладила ее по руке.
– Все наладится, не переживай. Если это твой человек, общение всегда вернётся. Как бы сложно или неправильно все не происходило, ты справишься.
Тея благодарно кивнула ей. Крис убрала руку и перевела взгляд на вошедшую с чашками Ирму.
– Правда, Ирма? Если человек захочет быть с тобой, он всегда найдет способ находиться рядом.

Они обменялись такими улыбками, от которых Тея поняла, что разговор пошел о том, что известно лишь им двоим. "Наверняка это какая-то их история, они выглядят очень близкими подругами". Ирма фыркнула:
– Естественно. Вы там скоро?
Тея оглядела свою работу.
– Осталось только сердечки на скулах добавить, и можно будет завершать. Ты уже выбрала свой макияж?
– Да.
Крис результатом осталась довольна, она признательно обняла Тею и покрасовалась перед зеркалом.
– Так здорово! Я бы сама никогда не смогла такую красоту сделать. Мне идет?
Ирма усмехнулась и протянула:
– Хоть сейчас к алтарю веди.

Тея заметила, с каким вниманием девушка рассматривает счастливую Крис, но так и не смогла понять его причины. Она взглянула на второй макияж. "Классика школьного бунта – черные стрелки и винного цвета губы, без контура, с размытым эффектом небрежного нанесения и зацелованности. Одно черное сердечко на щеке. Парный макияж, что ли? Необычный контраст, даже очень".
– У вас будет настолько разная эстетика на фото. Если вы будете вместе фотографироваться, то придется постараться, чтобы и ту, и другую уловить. Тем интереснее будет, – Тея загорелась в предвкушении необычной работы.

Она начала выполнять второй макияж, уточняя:
– Мы сейчас закрасим веснушки, будем их потом возвращать?
Ирма ответила спустя пару секунд:
– Да. Крис любит, когда я их не замазываю.
Тея старательно работала, пытаясь не теряться от странного чувства, которое все не могло донести до нее нужную информацию. Ирма, словно понимая ее мысли, мимолетно усмехалась, то и дело поглядывая, чем позади них занимается Крис. Тея даже обрадовалась, когда закончила макияж и смогла отстраниться от девушки.
– Ну вот, все готово. Как в той песне, милая софт-герл и грубый панк с гитарой. Жалко, у меня гитары нет. Хм, как бы нам вашу эстетику передать?

Тея суетливо пробежалась по комнате, собирая нужные вещи.
– Держи, – она отдала Ирме пачку жвачки и надела на Крис венок, оставшийся с прошлых фотосессий.
Мозг кипел от ассоциаций и параллелей, которые Тея стремилась найти и применить.
– Можем сделать упор на школьную эстетику, знаете, бунтарка и отличница. Или завсегдатайка клубов и девушка, которая туда впервые попала. Или можем сгладить разрыв эстетик природой, которая объединяет самых разных людей. Что скажете?
Крис взяла Ирму за руку:
– Мне все идеи понравились, но больше последняя. А тебе?
Подруга притянула ее к себе.
– И мне. Но в следующий раз тогда снимем школьную атмосферу.

Тея соорудила фон, нашла всю бутафорию, которая была нужна и отдала девушкам плеер.
– Поймайте нужную волну.
Она настроила свет, сделала имитацию ветра из фена и приготовилась снимать.
– Так, Ирма, выдуй из жвачки пузырь. Крис, смотри на нее в это время.
"Если она засмеется, получится живой кадр". Тея сделала несколько неплохих снимков.
– Хорошо. Крис, надень на нее венок, Ирма, сделай вид, что тебе эти телячьи нежности уже в печенках сидят.

Девушки то и дело начинали хохотать, соприкасаясь то лбами, то руками, и Тея только и успевала ловить красивые кадры. Она была довольна тем, как проходит съёмка, но все еще искала то, что затмит все остальное, будет лучшим кадром серии.
– Крис, съедь чуть ниже и смотри на Ирму снизу. Ирма, придумай, что бы ты сделала в такой ситуации.
Тея отвлеклась, меняя настройки камеры, и замерла, вновь подняв глаза на девушек. Ирма нежно касалась щеки Крис рукой. "Вот оно!" – Тея сделала пару фото.

После всех съёмок они выпили чай, разглядывая получившиеся кадры.
– Потрясающе. Качество на высоте. Я думала, из-за света будет иная цветопередача, нереалистичная, но тут все как по-настоящему.
– И мне нравится. Особенно последние кадры. Вы на них словно погружены в другой мир.
– Кто знает, может, мы были где-нибудь в прошлой жизни, – улыбнулась Крис, – ты такая классная визажистка. Я точно запишусь к тебе в день концерта.
Тея проверила свой ежедневник на телефоне.
– Советую поторопиться, у меня уже записано несколько девушек на тот день. Ведущие, насколько я знаю. А ты тоже участвуешь?

– Да. Ирма поставила танец, с которым я буду выступать. Надо подумать, какой макияж к нему подобрать. Мы тебе напишем позже?
– Конечно.
– А ты сама участвовать не будешь? – поинтересовалась Ирма.
Тея пожала плечами.
– Не-а. Я ничего такого не умею, так что побуду наблюдательницей. Говорят, Калеб будет петь. Я очень хочу его послушать.
– Он красиво поет. Не удивлюсь, если он снова займет первое место, как на Хэллоуине.
– Но мы с тобой постараемся его обойти, да, Крис?
– Конечно, – девушка положила голову подруге на плечо.

Они быстро разобрались с оплатой и попрощались. Тея ощущала радость все время, пока не осталась одна в квартире. Снова одна. "Конечно, я люблю свое творчество, но даже оно не может закрыть ту дыру, которую пробила во мне Ребекка. Это больно. Мне удалось скрыться от нее за работой, но теперь между нами вновь нет преград, и я все еще не знаю, что делать".
Она запустила пальцы в волосы и вздохнула.
– Ребекка, ну почему?

Посидев немного и собравшись с мыслями, Тея начала прибирать косметику. Размышления о разговоре с Ребеккой вновь настигли ее. "Интересно, что она чувствует сейчас? Облегчение? Радость? Печаль? Ей ведь тоже хоть немного нравилось наше общение, и она выглядела такой грустной, говоря, что не любит меня. Будет ли она скучать по мне? Как тогда, когда она вернулась из Норвегии. Тогда всё было, как в сказке. Я даже поверила, что с этой отдохнувшей и разобравшейся с проблемами Ребеккой может все сложиться, мы ведь стали еще ближе тогда. Жаль, что это оказалось неправдой".

Прозвенел телефон. По мелодии узнав Джексона, Тея подняла трубку.
– Да?
– Что случилось? Ты плакала?
Тея озадаченно нахмурилась. "Джексон же еще не знает, чем наш разговор кончился, я ему не звонила".
– Откуда ты знаешь?
– Твои подписчицы начали выводить хэштег Чаёк Достойна Лучшего. На странице сплетен университета уже вовсю придумывают, кто тот козёл, который довел тебя до слёз. Почему ты мне не рассказала ничего, а каким-то чужим девчонкам да?

Голос друга переполняла обида и тревога. Тея глубоко вдохнула и выдохнула. "Мало мне было проблем".
– Ребекка сказала, что не любит меня, а после мы снова разругались с ней в пух и прах. Я плакала. Девочкам я ничего не рассказывала, одна из них просто заметила следы слёз и спросила, в порядке ли я. Я же не могла ей сказать, что мне только что разбила сердце девушка.
– И что именно ты сказала ей?
– Что поругалась с одним человеком. Я тебе клянусь, Джекс, что ты всегда будешь знать больше, чем кто бы то ни был. Не обижайся.

Друг смягчился.
– Конечно, прости. Просто мне еще и желание разругаться с Ребеккой не дает покоя. Были бы мы с ней знакомы, я бы ей столько сказал.
– Джексон, – устало оборвала его Тея, – не надо снова начинать.
– Ты любишь её?
Заданный так внезапно вопрос заставил Тею дрогнуть.
– Да. Но я не смогу ничего сделать с этим. Важно не то, что я люблю ее, а то, что она меня нет.
– Ох, мелкая, ну как тебя угораздило попасть в такую задницу?
– Понятия не имею. Судьба, чтоб ее черт побрал.
– Я думал, ты ее любимица, так уж ты распиналась о своих успехах и ее влиянии.

Тея горько усмехнулась.
– Видимо, благословение закончилось. Надо будет продлить подписку. Увидимся завтра?
– Конечно. Представляешь, из-за концерта отменили наши тренировки, так что я тоже смогу поглазеть на выступающих. Лили говорит, что у чирлидерш номер огонь.
– Не сомневаюсь в этом.

Попрощавшись, Тея зашла в инстаграм. Под ее последним постом была сотня поддерживающих комментариев. Признательность затопила девушку. "Все же, это мило, что им не все равно".

Ледяной_Чай: "Ребят, не волнуйтесь, со мной все нормально. У всех бывают тяжелые дни, ссоры с кем-то, кто очень важен, разбитые сердца и так далее. В этом вся жизнь. Я очень благодарна вам за поддержку, но прошу, не делайте из этого повод для раздувания сплетен. В конце концов, то, что произошло, было только между мной и тем человеком, пусть так и останется. Лучше посмотрите, какие чудесные макияжи и фотографии сделала я сегодня с @Принцесса_пастушка и @ЛжеБогиня. Эта фотосессия была особенной, уделите свою любовь ей. Всегда ваша, я".

"Так странно. Весь университет вдруг стала интересовать моя личная жизнь. Не зайдет ли это слишком далеко? Раньше я могла, не скрываясь, разговаривать с Ребеккой на переменах, но сейчас... Впрочем, кто сказал, что мы будем разговаривать? Все кончено, нам даже нет смысла мириться. Я не хочу терять её, но она не оставила мне выбора. Как всегда".