Глава 8(3)
Сначала ветер стал какой-то незнакомый, мокрый, что ли… Потом вместо надоевшего тоскливого зуда мы услыхали такое: уш-ш-ш… уш-ш-ш… уш-ш-ш… А после пошли горы из песка. Невысокие, но идти трудно, ноги вязнут. Потом мы взошли на одну горку, вперед поглядели, а там – вода. Много! Я и вспомнила:
– Знаешь, Лопоухий, что это такое?
– Водичка!
– А как называется?
– Скажи сама!
– Море это называется, глупый!
– Море… А я знаю, море должно быть синее!
– Чего-о?
– Синее море… – Вот чудак-то!
– Ты что, не видишь? Серое оно, как ты и я. Выдумал тоже – синее. Что такое – синее?
– Не знаю…
– Тогда молчи!
– Молчу. Ты только не бросай меня тут одного. Не сердись.
Во дает! Ну дурачок и дурачок, что с него взять? Пить море мы не стали, побоялись. Но подошли к нему близко-близко и стали мыться. Мы очень давно не мылись. Нам понравилось. Классно помылись! Лопоухий после мытья даже похорошел.
– Ты теперь на зайчика похож, – сказала я ему.
– Кто такой? – спросил он подозритель но.
– Зайчик-то? Ну, серенький такой, с ушами.
– Не кусается?
– Нет.
– Тогда ладно. Буду похож.
А потом мы увидели около моря большой город и пошли к нему. Скоро дошли, потому что очень он нам издали понравился. Он и вблизи был не хуже. В городе были дома красивей лагерных бараков и даже красивей нашего домика. У них было много окон, двери были и еще такие штуки… балконы называются. Тоже красивые, железные! Мы вошли в этот город и стали в нем жить.
Люди в городе были хорошие. Они совсем между собой не дрались почти, только если скандалили. Правда, скандалили они часто.
Но так, ни с того, ни с сего, да еще на незнакомых, почти не нападали. Главное, никто не ел своих. Те самые хозяева, что у нас в лагере зверствовали, сюда тоже прилетали и кой-кого уносили в когтях. Но чтобы загрызть кого прямо на глазах у всех – нет, этого не было. В общем, даже Лопоухий согласился, что это мы очень правильно сделали, что пришли сюда.
Дом у нас появился, классный такой дом.
Тут полно пустых домов, занимай какой хочешь – никому не жалко. Вот мы приглядели один такой и заняли. Над ним была настоящая железная крыша, окна, а внутри – стол и два таких, на чем сидят. Ух, и здорово! Первое время мы с Лопоухим только и делали, что на этих сидели. Ногам очень удобно, и руки можно на стол положить. Сидим, смотрим друг на друга и успокаиваемся.
Никто нам не мешал. Иногда кто-нибудь из горожан заглянет в окно, увидит нас, выругается и отчалит. Мы их не очень боялись: мы были крепче, и у нас палка была. А еще эти, на чем сидят. Ими тоже обороняться можно, я это сразу сообразила.
– Мы тут всегда будем жить? – спраши вал меня Лопоухий.
– Посмотрим, – отвечала я. Но и сама думала, что лучше места нам не найти.
Мы часто ходили к морю смотреть на него. Садились рядом на берегу и смотрели.
Та белая птица, что хлеб носит, увидела нас тут и стала хлеб сюда приносить. Прилетала она из-за моря, а потом опять туда улетала. Я знала, что один хлеб – это один день. Так и Лопоухому сказала. Он, как всегда, ничего не понял, только протянул:
– Какая ты умная!
Умной быть хорошо, это даже он понимал.
А люди в городе все были глупые. И все ругались.
Идешь по улице, а кто-то навстречу идет.
Я на него даже не смотрю, а он пристает:
– Ты чего по моей улице идешь? Вот как дам по голове! – Но я-то умная, я без палки на улицу не выходила. Погрожу ему палкой, – он и отстанет. А между собой они все время ругались. Встанут друг против друга и начинают:
– Ты чего лезешь?
– Сам чего пристаешь?
– Дурак!
– Сам дурак!
Ухватятся друг за друга и дерутся, только куски летят. Оба дураки. Я сразу отбегала от таких подальше, а Лопоухий вообще не любил ходить по улицам. Боялся. Но все равно это был хороший город. Может, мы бы тут и остались жить, если бы не дамба.
С того места, где мы каждый день встречали птицу с хлебом, был виден весь длинный берег моря. В одной стороне ничего не было, только песок и песок. А вот в другой стороне мы каждый день видели людей, которые что-то делали на берегу и в море. Мне любопытно стало.
– Давай пойдем, посмотрим, – говорю я как-то Лопоухому.
– Не надо! – заныл он по привычке. – Там люди! – Но я его уговорила, и мы пошли.
Подходим и видим, что на берегу что-то строят. И опять охранники-душееды с дубинками всеми управляют. Тьфу ты, попались! Нас живо схватили и заставили таскать камни.
– Все ты виновата… Лучше бы я дома остался! Пусть бы ты одна на работу ходила! – ворчал Лопоухий.
А мне работа сначала понравилась. Мы брали на берегу квадратные камни и несли их прямо в море, а там укладывали в такую стенку, дамба называется. Классно: кругом вода, и прямо в ней стена. По ней можно идти, как будто по морю. Я люблю, когда строят. Всякие разные вещи получаются – дома, дороги, дамба вот эта… Это правильное дело.
Тут одну интересную вещь я узнала. Вот когда несешь камень на самый конец дамбы, а там уже другие камни лежат, то просто кладешь его сверху и все. А вот если все камни сверху уложены, то надо другие класть уже на дно моря. И тогда мы с камнями в руках сходили прямо под воду и там их клали на место. Душееды стояли над водой и палками показывали, куда класть. А мы работали под водой. И ничего нам не делалось! В воде было темно, но все-таки стену и камни можно было видеть. Сначала мы с Лопоухим боялись спускаться под воду, а потом ничего, привыкли. Мне даже понравилось: работаешь, а заодно пьешь и купаешься. Класс!
Когда душееды приказывали всем садиться и отдыхать, строители рассаживались в такую длинную-длинную цепочку по берегу.
Чтобы не ругаться и не драться во время отдыха. Но все равно им это не удавалось. Обязательно кто-то садился слишком близко к соседу, и начиналась ругань, а потом и драка. Мы с Лопоухим садились всегда в стороне от всех. Это было плохо, что нельзя ни к кому подойти и поговорить. Не с Лопоухим же разговаривать!
Потом вот что случилось. Когда наша дамба была готова, нам велели ее разрушать.
Я подумала, что мы что-то не так построили.
Ну что ж, надо исправлять. Мы снимали камни сверху, поднимали их со дна и относили на берег. Там другие строители складывали их в большие кучи. Ладно.
Разобрали мы всю дамбу, и тут нам приказали строить ее снова – все как было. Кошмар! Я не выдержала, подошла к одному дядьке и спросила:
– Вот мы построим дамбу, а потом что?
– Сама не знаешь, стерва? Издеваешься?
Вот как врежу сейчас!
– У меня палка – видишь? Скажи лучше, что мы будем делать потом?
– Разбирать, вот что, идиотка!
Меня как по голове ударило. А так все было ладненько! Дом у нас был такой хороший, с крышей и окошками, а в нем стол и два на чем сидят. Хлеб нам каждый день птица носила. И работа была такая полезная, мы дамбу в море строили. И двое нас было, я и Лопоухий. И вдруг все мне опротивело: ну не могу я строить и разрушать одно и то же без конца! Не могу, не хочу и все тут!
– Будем уходить, – сказала я Лопоухому.
Он сначала захныкал, заскандалил:
– Иди! Одна уходи… Найду себе другую бабу! – Откуда он слова-то такие знает? По молчал, а потом говорит задумчиво:
– А другая хлебушка не даст…
Обалдеть! Вот ведь сволота ушастая! В конце концов он успокоился, затих и буркнул из угла:
– Когда пойдем-то?
– Завтра. Птица принесет хлеб, мы его съедим и пойдем за ней.
– Как это за ней? Она же над морем летит!
– А мы по морю пойдем.
– Прямо по воде, значит. А море-то голое, увидят нас! Поймают и бить будут или хозяевам отдадут.
– Не бойся, не увидят. Мы по дну моря пойдем.
– Заблудимся. Там темно.
– Не заблудимся. Нам ведь все равно куда идти, лишь бы отсюда подальше.
Тут меня очень удивил мой Лопоухий, уж так удивил! Он вдруг говорит:
– А хлеб в воде размокнет. Она мокрая.
– Так мы же его съедим!
– Не получится. У нас много хлеба. Не получится сразу съесть.
– Это откуда у нас много хлеба?
– А я кусочки прятал. Я ведь знал, что ты такая глупая и опять захочешь куда-то идти. Нет от тебя покоя! А по дороге ты наш хлеб всем раздавать будешь. Я тебя знаю.
Вот я и насобирал кусочков. Они в доме спрятаны.
Обалдеть! Ну, удивил так удивил. Вот хитрюга! Пришли с работы домой, и он мне показал в углу старую рогожку, а под ней кучку мелких сухих кусочков хлеба. Сухарики называются. Вкусные – класс!
– Тут бросим? – спрашивает он, а сам по кусочку в рот отправляет.
– Еще чего!
Я взяла то, на чем сидят, перевернула, и получилось то, в чем носят. Сложила в него все кусочки и поставила на стол.
– И не трогай, а то объешься перед дорогой. Придется тогда тебя тут оставить одного.
Это сработало. Ни сухарика он не взял, только поскуливал, глядя на стол. А у меня был план, как сделать, чтобы люди с дамбы не погнались за нами, когда мы будем уходить по дну моря. Я боялась, что лушееды отправят их за нами в погоню.
На следующий день мы пошли к морю пораньше. Люди уже сбредались к дамбе, но душееды еще не появились. Они всегда позже приходили. Я встала у начала дамбы и крикнула:
– Кто хлеба хочет? Подходи!
Сначала никто не поверил. Потом один подошел, поглядел, а потом как бросится ко мне с кулаками:
– Хлеб, говоришь? Я тебе покажу, как издеваться! Я тебя отучу камни вместо хлеба подсовывать!
– Да ты попробуй! Возьми кусочек, не бойся.
Он протянул руку и взял. Глаза у него так и полезли на лоб. Он разом проглотил сухарик, а потом выхватил мою носилку с хлебом и кинулся убегать по берегу. И тут все остальные с воплями бросились за ним. Вот и ладненько. Так и было задумано.
Я схватила Лопоухого за руку и потащила к тому месту, где мы всегда поджидали нашу птицу. Мы как раз вовремя успели, она уже кружила над берегом.
И тут случился хороший случай: вместо одного хлеба птица скинула два. Мы стали скоренько есть, а она кружилась над нами и не улетала, пока мы не доели все и не пошли к воде.
Мы взялись за руки и пошли в воду. Лопоухий, конечно, рыдал помаленьку. Но скоро его не стало слышно, потому что вода покрыла нас с головой.
Мы шли по песчаному серому дну, вокруг была темная вода. А над нашими головами, над водой плыл белый крестик. Это наша птица летела, показывая нам дорогу.
Очень долго и очень трудно мы шли по дну моря. Было темно, тоскливо и глухо. Тишина стояла мертвая. В общем, кошмар. Мне было хуже, чем Лопоухому. Я видела, что он на ходу строит скорбные рожи, шевелит своими губищами – ворчит и жалуется. Ему так легче было идти. Он не сообразил, что я его не слышу в воде.
Долгое время мы шли в полной темноте, но я все равно шла и тащила Лопоухого за руку. Потом над нами снова появилась сначала белая искорка, а потом – белый крестик.
Птица наша нас не покинула. Значит, мы и в темноте не сбились, все время прямо шли.
Под конец пути у меня стали подкашиваться ноги. Я каждый шаг делала с трудом и почти сваливалась. Ауже было ясно, что идти осталось недолго. Вода стала серой, и крестик над головой снова превратился в птицу.
И вот наши головы, сначала его, потом моя, высунулись из воды. Но что творилось вокруг нас! Огромные волны набегали сзади, захлестывали с головой, а потом швыряли нас на каменистое дно. Шум стоял зверский, в голове аж гудело.
Вдруг меня накрыло особенно высокой волной и оторвало от Лопоухого.
– Держись и выходи на берег! – успела я ему крикнуть. Тут меня шарахнуло головой о камни, и что было дальше, я уже не помню.