О чём молчат лилии

Ноябрь, 1843.

Холодная или даже колющая темнота. Больше ничего, кроме какого-то кома, давящего изнури. И снова противный свет солнца, который заставляет возвращаться в реальность. Юри открыла глаза, уставившись в потолок. Кивара ходил вокруг неё, накладывая мази и бинты. Она молчала, хотя он её о чем-то спрашивал, но она нем могла разобрать. Слова путались и пропадали в никуда.

Тануки помог ей сесть и приложил к её губам пиалу с каким-то отваром. Юри безвольно глотнула, наполняя себя горячей жидкостью и он уложил её обратно, осматривая ладони. Кожа превратилась в месиво из крови и грязи, поэтому пришлось что-то убирать и прижигать. Она даже не дернулась, принимая жжение и боль. Ей было все равно. Снова тьма.

Когда она в следующий раз открыла глаза, то смогла расслышать некоторые слова, которые вылетали из уст Сакуры и Кивары, но ничего им не ответила, отворачиваясь к стене.

- Дай ей время. – шепнул женский голос.

С каждым пробуждением мир приобретал привычные цвета и звуки, которые Юри не желала видеть и слышать. Боль, которая рвала внутри была сильнее той, что снаружи.

- Не хотел тебе сразу говорить, но всё же должен. Наследный принц умер, когда камни скатывались от тряски. Его придавило. Император скончался пару дней назад и впервые, за престолом сидит императрица. Ариса будет мудро править. Мы приглашены на её коронацию.

В ответ молчание.

- Рюдзин наконец-то воссоединился с семьей, которую считал погибшей и прислала тебе новую трубку-кисэру, узнав, что ты вонзила старую в глаза Татсутоши, так и не вернув её.

Снова тишина.

Кивара вздохнул, аккуратно касаясь плеча Юри и вышел из комнаты, оставив на полу деревянную коробочку с голубыми завитками. Унмэи посмотрела на неё и отвернулась к стене, так и не притронувшись.

Тануки каждый день приходил и выводил её наружу, чтобы посидеть в саду. В лилейном саду. Юри точно не помнила, как он сюда её принес и где располагается этот дома, но она смотрела на серебристые лилии и хотела сжечь их от греха подальше. Она отворачивалась, глядя на свою пустую комнату. Это теперь был её новый дом.

- Юри, это боль, она пройдет. – сказала ей, как-то Сакура, сев рядом на веранде. – пожалуйста, не надо себя так убивать.

Юри слегка повернула голову, так что ветер сдул передние пряди с лица, открывая побледневшую кожу, желтые синяки под глазами и бледные губы. Она мало ела, поэтому нос и скулы сейчас казались острее.

- Ты вернула, я потеряла. – хриплым голосом произнесла она, впервые за долгое время.

Брови Сакуры подлетели вверх, ведь она не ожидала ответа от унмэи, которая молчала уже две недели.

- Я пережила тоже, что и ты. – шепнула она, вставая. – ты отпустишь это боль.

- А я не хочу её отпускать.

***

Январь, 1843.

Зимы в Тэруши были красивыми, но мороз здесь был ужасно колючим и кусающимся. День уже давно кончился, а январская луна взошла, заставляя снег светиться в серебристых лучах.

Юри, сложившая руки на груди стояла возле восстановленного поместья Ёшимото и наблюдала за реакцией Хасуки. Сестра приложила ко рту сморщенную руку и на её глазах выступили слёзы.

- Даже рисунки на дверях такие же... – шепнула она, хотя они тут были одни.

- Императрица сказала, что такова была воля её покойного брата, который перед войной нашел чертежи, по которым делали наш дом.

Юри вздохнула. Даже счастливая сестра не могла заставить её сейчас улыбнуться. Эта постройка и вовсе не казалась ей домом. Унмэи потерла ладони и поджала губы.

- Ты перестала курить? – вдруг повернулась Хасука, не заметив кисэру за поясом оби.

- Перестала...

Сестра, подошла ближе, обхватывая трясущимися руками ладони Юри и заглянула ей в глаза.

- Я же тебя знаю... Что-то случилось?

- Война случилась.

Юри отвела взгляд в сторону. Внутри неё боролись её собственные демоны, пожирая мысли, надежды и желание жить.

- Неужели...

- Умер дорогой мне человек... ёкай... – перебила её Юри.

- Ты кого-то полюбила? – удивилась сестра, мгновенно осознавая ошибку и захлопывая рот.

- Да... – унмэи высвободила свои ладони, сжимая их в кулаки. – слишком поздно поняла, что полюбила. Он умер. За меня. Я так и не сказала ему эти слова...

***

Август, 1844.

Серебристые лилии сверкали в лучах полной луны. Небо было чистым и можно было пересчитать все звезды, но она больше не смотрела вверх. Юри прошла мимо цветов по тропинке, которая вела к центру сада, где росли красные-паучьи лилии и села прямо на землю, доставая из рукава коробочку с моти(1), держа её его перед собой на ладонях.

- Ты говорил, что эмоции, это не слабость. – шепнула она, проводя пальцем по алому лепестку.

Юри любила и ненавидела эти цветы в одно и тоже время. Кивара сказал, что этот паучья лилия выросла, прямо в луже крови Хокагэ. Тануки аккуратно выкопал её и пересадил в горшок, а затем привез сюда. Это была своеобразная могила. С левой стороны можно было заметить камень, на котором было выцарапано «Хокагэ, который умер за неё».

- Я знаю, что ты где-то, да есть и слышишь меня. – произнесла она дрожащим голосом, зажигая бумажный фонарь. – сегодня мой день рождения, Обон и Хякки Яко. Ты должен слышать меня.

Юри поджала губы. Она не смогла найти душу Хокагэ даже в Ёми, воображая куда же мог деться дух и не превратился ли он в юрэй, блуждающего призрака на территории Мёртвых полей.

- Я сама приготовила моти. – с грустью шепнула унмэи.

В ответ ей стрекотали только сверчки. Она вздохнула. Просидев так до рассвета, она в ярости кинула сладости в красные лилии. В ответ тишина.

- Ну, почему же, вы молчите лилии? Вы наверняка храните частичку его души, раз выросли из его крови!

Тишина.

Юри встала и ушла прочь, услышав приближающеюся Тсуки.

- Госпожа, жители Лазурного озера хотят поздравить вас с праздником. – крикнул оно, обходя уже пустую дорожку, на которой валялся растоптанный моти.

Юри присела за соседними лилиями и буркнула под нос:

- Не Повелительница я им.

Тсуки отодвинула рукой лилии, заметив макушку ками и обойдя цветник, опустилась на колени.

- Надо жить дальше, Госпожа. – шепнула кицунэ, предварительно спрятав хвосты и уши. – Я тоже потеряла брата. Я тоже скорблю, но надо идти дальше.

- Он где-то, да прячется, раз его в Ёми нет! – возмутилась Юри, резко вставая и отряхивая кимоно.

- Все души кицунэ остаются у Инари. Именно она дарит им перерождение.

- Неправда! Я видела лис в Ёми!

Тсуки покачала головой, осторожно кладя руку на плечо ками. Юри была единственной, кто до сих пор верил, что её лис вернется. Остальные просто смирились с этим. Даже его сестра.

- Госпожа, пожалуйста... Вы вскрываете старую рану. Нельзя жить прошлым. Всем нам было трудно, но все вместе...

- Хватит! Я не желаю больше этого слышать! – Юри сжала кулаки, резко поднимаясь. – Пошли к жителям, ведь они же не отстанут, будут искать меня.

Тсуки кивнула, пропуская унмэи вперед и тяжело вздохнула, смотря на паучьи лилии. Юри резко остановилась и вновь посмотрела на младшую сестру Хокагэ. Её взгляд слегка смягчился.

- Прости... просто ты так его напоминаешь, вот я и выхожу их себя. Так неправильно было говорить...

- Вы вольны чувствовать всё что угодно и не должны за это извиняться. Я понимаю ваши эмоции и состояние, поэтому и не обижаюсь, Госпожа. – Тсуки мягко улыбнулась, поправляя рукава своего хаори.

- Даже говоришь, как он... – Юри отвернулась, снова шагая вперед. – и хватит меня Госпожой звать, как Кивара, каппа бы его съел. Когда-нибудь я вам обоим языки поотрываю.

Позади раздался тихи смешок Тсуки.

1. Моти – японское пирожное, сделанное из клейкого риса.