Начало и конец

Июль

— Убери свои грёбаные ноги с моего грёбаного стола, — Тео ударил Блейза по лодыжкам, скинув его ноги с кофейного столика. Драко закатил глаза, принимая в руки бокал, принесённый Тео, и искренне улыбнулся впервые за много месяцев.

Блейз, которого никогда не мог задеть подобный гневный тон Тео, просто вытащил портсигар и закурил, изображая напускное раздражение. Тео посмотрел на него, зарычал от недовольства и поставил напиток Блейза так, чтобы тот не мог до него дотянуться.

Виски, сигареты и шутки между Блейзом и Тео. Не самый плохой способ провести пятничный вечер, и, по правде говоря, Драко сомневался, что что-то могло испортить его настроение после того, как в тот день он получил сову от Гермионы.

Она вернулась из Австралии.

Они планировали встретиться в Косом переулке на следующий день: в субботу.

Простой, предсказуемый вечер с напитками и друзьями казался прекрасным завершением такого полного надежд дня.

Затем Пэнси Паркинсон прошла через камин, одарила их всех сурово-насмешливой ухмылкой и объявила, что они кучка скучных стариков.

— Я прилагаю усилия, чтобы вновь объединить нас, но вы трое предпочли бы бездельничать этим пятничным вечером, — сказала она, утягивая их всех из комнаты, чтобы отвести в другое, по её мнению, весёлое место в Поместье. В другой гостиной был большой, богатый напитками бар и широкий круглый стол.

— Оскорбления являются обязательным аспектом объединения? — спросил Драко, не в силах сдержать улыбку.

— И появление без приглашения? — добавил Тео.

Она пожала плечами и указала им на стол с молчаливым требованием сесть за него. Тео и Драко подчинились; Блейз подошёл к бару и следом поставил на стол больше выпивки и закусок, прежде чем занять своё место.

Пэнси достала колоду карт из комично-маленького кармана в обтягивающем платье, на которое, должно быть, было наложено заклинание расширения.

— Она к тому же планирует ограбить нас, — совершенно невозмутимо сказал Блейз, откинувшись на спинку сиденья и положив ноги на стол. Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым, который закружился под сводчатым потолком.

Драко чуть не рассмеялся, увидев, как Тео вскинул руку, но он был слишком далеко, чтобы сбросить ноги Блейза или выбить сигарету из пальцев друга. Пэнси начала сдавать карты, не объяснив, во что они будут играть и насколько много денег она планирует у них выиграть. Раньше Драко это не слишком беспокоило, но теперь у него едва ли был постоянный доход, которого можно было бы лишиться из-за безжалостной способности Пэнси переиграть каждого из них, едва моргнув глазом. Он мог только предположить, насколько сильно она усовершенствовала свои навыки за годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз играл с ней.

— Вот, что сейчас будет, — начала Панси, махнув головой так, что её чёлка сместилась набок, прежде чем вернуться в идеальное, ровное положение. — Я собираюсь сказать вам, что да, я переехала во Францию ​​​​на несколько лет, и да, мне было полезно на некоторое время отключиться. Но также — да, я скучала, и да, я скучала по всем вам. И да, я неприлично искренна, говоря это, поэтому мы не будем поднимать эту тему снова. И да, теперь я остаюсь здесь навсегда, так что да, вы все снова застряли со мной. Вопросы?

— Ты собираешься рассказать нам об этом, да? — Драко поднял бровь.

— Я только что сделала, не так ли?

— Как скажешь, — пожал он плечами, ухмыляясь.

Она бросила ему в лицо маленькую оливку.

— Я тоже скучал по тебе, Панс.

— Да, мы уже прошли ту часть, где ты говорил, что скучал по мне во время своей, — она поморщилась, — «болезни».

Тео фыркнул.

— Всё не так уж плохо. Это напоминает мне мой день рождения, который мы провели с Грейнджер.

Две ножки стула, на котором качался Блейз, снова коснулись пола, когда его ноги соскользнули со стола. Блейз никогда не был из того числа людей, которые могли так громко и внезапно разразиться смехом.

— Что смешного? — спросил Тео, сузив глаза.

Блейз сделал жест в сторону Драко.

Плечи Драко напряглись. Он чувствовал, что принимает оборонительную позу.

— Не хочешь уточнить, или мы играем в шарады?

Смех Блейза стих, черты лица расслабились, когда он вновь вернул своему лицу выражение полного понимания.

— Я должен был напомнить тебе, что ты обручен.

— Кстати, спасибо за это, — проворчал Драко.

— Грейнджер тоже нужно было это напоминание.

— Ещё раз большое спасибо.

— И вам обоим нужно было указать на то, что вы не пригласили Асторию. Наверное, по какой-то причине.

Слова Драко прозвучали с большей искренностью, когда он сказал это на этот раз:

— Правда, спасибо за это. Так и было.

Пэнси прокашлялась, наклонив голову в сторону кучи денег в центре стола.

— Итак, чтобы прояснить, мы поддерживаем всю эту историю с Грейнджер? — спросила она.

Тео и Блейз одновременно ответили:

— Да.

Быстрота, с которой они дали ответ, искренне ошеломила Драко, на мгновение приковав его к месту, пока он вращал головой, наблюдая за ними. Тео проигнорировал это и продолжил:

— И если Драко исправит этот чёртов бардак, когда увидит её завтра, ты тоже искренне будешь рада знакомству с Грейнджер.

— Я в безумном предвкушении, — сказала Пэнси.

— Нет, правда. Она знает всё о странных и удивительных вещах. Я получаю неплохое маггловское образование.

— Ей придется пересмотреть свой стиль, если я буду с ней общаться, — Пэнси бросила ещё один галеон в стопку монет на столе. — Полагаю, что всегда могу взять её с собой на шоппинг, если понадобится.

— Мне нравится, как она одевается, — сказал Драко, откладывая карты в сторону.

Улыбка Пэнси, приторно-сладкая и не скрывающая снисхождение, разозлила его ещё до того, как она произнесла хоть слово.

— Конечно, милый. Ты безнадёжно влюблён в неё.

Драко сузил глаза, нахмурившись. Ощущение того, что его чувства выставляют напоказ, вызывало у него желание испариться, исчезнуть.

— Прекрати выглядеть таким задетым и расстроенным, — сказала Пэнси. — Если это имеет значение — она тоже безнадёжно влюблена в тебя.

— И ты знаешь об этом потому, что однажды пообедала с ней?

Пэнси замотала головой из стороны в сторону, как будто не могла решить, нужно ли ей от подобного недоверия стиснуть челюсти или же стряхнуть сказанную глупость со своих идеальных волос.

— Неудивительно, что здесь без меня всё развалилось. Мужчины.

Блейз издал звук, который с полной уверенностью можно было бы назвать очередным смешком.

Пэнси подняла брови, скользя взглядом между ними тремя, словно ожидая опровержения, или ответа, или чего-то похожего на объяснение. Она вздохнула; без сомнений, ей удалось усовершенствовать эффективность этого многострадального звука во время своего пребывания во Франции. Она казалась действительно грустной, измученной войной с этой эмоцией.

— Мне кажется, как совершенно беспристрастному стороннему наблюдателю, что всё немного сложнее, — Пэнси взяла горсть золота с центра стола и потащила к себе. Она выиграла? Драко не обратил внимания. — Больше похоже на то, что вы оба струсили, когда поняли, насколько это важно и как сложно быть Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер, находящимися в длительных отношениях.

Она пожала плечами, как будто это было очевидно, и сдала карты ещё раз.

— Вам двоим тяжело быть свободными в своих действиях. Это будет стоить тебе, — она нахмурилась, встретившись взглядом с Драко, и в её голосе появилось что-то пренебрежительное, — ну, это уже стоило тебе всего, не так ли? Слишком многого, если тебе интересно моё мнение. Но, видимо, слишком много, если ты спросишь и её мнения тоже, — Пэнси не стала играть, но раздала карты. Презрение в её тоне нарастало, громкость голоса повышалась. — Я имею в виду, какая женщина в здравом уме хочет, чтобы кто-то, кого она любит, потерял свою семью, своё имя, свои деньги и свой дом из-за неё? Так что да, после одного обеда, который мне посчастливилось с ней провести, у меня определённо появилось ощущение, что великая Гермиона Грейнджер по-прежнему также самоотверженна как и раньше.

Драко открыл рот, чтобы что-то сказать? Что-нибудь? Он не знал, нужно ли ему защищать себя или Гермиону.

— И ты, — продолжила она прежде, чем Драко успел издать звук. — Ну, ты позволил ей укорениться в своей правоте, не так ли? Она сказала, что это того не стоит, и ты просто согласился. Чем раньше вы, два идиота, поймете, что ваши отношения будут иметь последствия, и решите, что готовы их принять, тем лучше.

Она закончила, тяжело вздохнув, почти рассердившись, снова взяла карты, метнула взгляд между ними тремя, а затем рявкнула:

— Чья очередь?

Тео — смелая душа — попытался ответить.

— Я думаю...

— И даже не заставляйте меня поднимать тему относительно вас двоих, — сказала она, указывая пальцем между Тео и Блейзом.

— Нас? Что мы сделали не так? — спросил Тео.

Вместо этого ответил Блейз:

— Я думаю, с нас хватит жестокого психоанализа, Пэнс. Рад, что ты вернулась.

Она закатила глаза и смотрела на Драко достаточно долго, чтобы он понял, что они ведут безмолвный разговор. Он потягивал виски, чтобы не сорваться. Ему было достаточно советов Пэнси об отношениях, которыми она засыпала его. У него болело в груди.

У Пэнси была сверхъестественная, граничащая с прорицанием способность видеть его насквозь и попадать прямо в сердце, чтобы лишить его возможности найти оправдание. Её точность раздражала.

Драко провёл большую часть прошлого года, прощупывая вслепую путь к другим, более далеким отношениям с отцом, изо всех сил пытаясь найти правильную дорогу. Пытаясь защитить Гермиону от изнурительного разочарования, которым было очевидное нежелание его родителей измениться, он позволил ей обзавестись надеждой. А затем, на Рождество, он потерял самообладание, позволил годам обиды накопиться и вырваться наружу, что, в буквальном смысле, подвергло Гермиону опасности, но также показало, насколько токсичными и непреклонными на самом деле были его родители.

Гермиона знала, что навсегда будет нежеланной знакомой Люциуса Малфоя, и не хотела того же для Драко. И хотя казалось, что она бросила его, сдалась и забыла о нём, он тоже сдался. С меньшим сопротивлением, которое ему вообще следовало проявить. Он месяцами ничего не делал вместо того, чтобы протянуть руку к ней. Он сказал себе, что это потому, что она этого не хочет. Но, как и в случае с Пэнси, его бездействие, вероятно, было больше связано с собственным страхом быть отвергнутым, чем с пониманием того, чего ей на самом деле хочется.

Им нужно было пространство, время, но каким-то образом этого стало слишком много.

Пэнси вздохнула, выбравшись из безмолвного тупика разговора с Блейзом.

— Да, конечно, приятно вернуться, — она снова обратила внимание на Драко, и ему потребовалось некое самообладание, чтобы снова не сжаться под взглядом её выразительных глаз. — Итак, мы думаем, что Грейнджер из тех девушек, которым больше нравятся весенние или летние свадьбы?

***

С одной стороны, посещение банка Гринготтс заняло значительно меньше времени, поскольку Драко не нужно было спускаться так глубоко под землю, чтобы попасть в семейные хранилища. С другой стороны, отсутствие доступа к этим хранилищам породило в Драко новый вид беспокойства, которого он никогда раньше не испытывал: финансовая незащищенность.

Большинство людей чувствовали это? Было ли это ощущением путешествия по миру и отсутствия возможности купить всё, что ему хотелось? Его это не особо заботило, но боль в челюсти, когда он понял, что скрежещет зубами, свидетельствовала о другом.

Он пододвинул шкатулку с драгоценностями: последняя реликвия Малфоев, которую нужно было вернуть в хранилище, куда Драко уже не мог попасть.

Кольцо он вернул месяц назад, но забыл о рубиновом ожерелье, которое так и не подарил ей. В основном это были неприятные воспоминания, и всё же, наблюдая, как гоблин протянул руку через стол и взял плоскую бархатную коробочку, Драко почувствовал, что потерял нечто ценное.

— Мистер и миссис Малфой официально лишили вас прав на любую оставшуюся мебель или вещи из конфискованной квартиры, — сказал гоблин, протягивая Драко пергамент.

Он сильнее стиснул зубы. Он знал это, но то, что это было изложено в письменной форме, раздражало его ещё больше. Они хотели вернуть дорогие украшения и ничего больше. Они просто избавились от него. Скоро его лишат доступа к семейным оберегам, семейной магии, магии крови. Всего.

— Банк Гринготтс может сделать для вас что-то ещё, мистер Малфой?

— Да, — сказал он.

Гоблин ждал, пока Драко уточнит. Он на мгновение задумался, почему ему не предложили шампанского. Возможно, это была ещё одна прерогатива, которой его лишили.

— Мне нужно открыть новый счет. Мой собственный, то есть.

— Минимум двадцать галеонов для открытия счета.

Драко вновь издал скрежет зубами, с силой сомкнув челюсти, проглотив неприятные слова, которые жаждал сказать. В конце концов, у него был бизнес; у него был доход. Магазин приносил прибыль, и Блейз определённо знал, как распоряжаться финансами. Что бы этот гоблин не думал, но у Драко осталось двадцать галеонов после того, как его лишили наследства...

Он глубоко вздохнул.

— Конечно. Я знаю о минимальном депозите, — потому что он заранее проверил, — и я готов его внести.

Он положил галеоны на стол. Гоблин ни разу не моргнул, собирая золото, считая монеты и записывая итог в свою книгу бухгалтерского учёта.

— Вы будете основным владельцем счёта?

— Да.

— Будет ли кому-то ещё предоставлен доступ к вашему счёту?

Имя импульсивно возникло в голове. Глупый, дико оптимистичный порыв.

— Да.

— Имя?

— Гермиона Джин Грейнджер.

Гоблин оторвал взгляд от своей бухгалтерской книги, нахмурился и повторил имя Гермионы.

— Да, — подтвердил Драко. — Гермиона Джин Грейнджер.

— Второй владелец счёта должен будет направить нам свою палочку для проверки и подтверждения доступа, чтобы завершить процесс.

Драко кивнул.

— Конечно, — сказал он. Драко заставил себя поверить в это. Он встретится с ней менее чем через час. И всё должно пройти хорошо. Он чувствовал это, он мог проявить настойчивость. Всё должно пройти чертовски хорошо.

***

Встретиться и съесть порцию мороженого было её идеей. Его порадовало, что выбор был продиктован некой долей сентиментальности, что напоминало о том, с чего всё началось: он принёс ей мороженое.

Драко стоял у двери в кафе Флориана Фортескью. Одного взгляда на карманные часы хватило, чтобы он понял, что прибыл слишком рано после столь успешного визита в Гринготтс. Ожидание не играло ему на руку; это расшатывало нервы. Подёргивание ногой. Удары пальцами по бедру. Отсчёт секунд, и ему казалось, что он слышит тиканье часов в кармане.

Он снова потянулся к ним, холодный металл обжёг кончики пальцев. Гермиона починила их для него когда-то, это было так давно. Прежде чем он успел вытащить часы из кармана и в сотый раз убедиться, что, действительно, явился слишком рано, Драко увидел её вьющиеся локоны.

Он заметил морщинку между бровей, которая олицетворяла встревоженность, как раз, когда столкнулся с её взглядом.

Драко не позволял себе слишком много думать о своих действиях. Он просто делал то, что было естественно, то, что всегда было таким настоящим по отношению к ней. Драко поприветствовал её лёгким объятием, прижавшись подбородком к её кудрям, наслаждаясь ощущением рук, обнимающих его торс.

Она отступила назад, на её губах появилась осторожная улыбка.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — он наклонил голову в сторону двери. — У них снова появился яблочно-карамельный вкус.

Её улыбка стала шире.

— Неужели? Они на какое-то время убрали его из меню.

Она последовала за ним внутрь, и то, что могло бы быть неловким проявлением близости — нахождение в одной очереди в магазине мороженого — казалось непринужденным, приятным. Тишина не была убийственной. Всё было как обычно: легко, передышка от шума жизни, которая суетилась вокруг них. Ему нравилось делиться с ней тишиной.

Они сделали заказ. Он даже не успел предложить заплатить. Она положила деньги на прилавок ещё до того, как он успел самостоятельно что-то заказать.

Когда они сели в углу у окна, откуда открывался прекрасный вид на улицу, она улыбнулась ему. Что-то осторожное, что-то обнадёживающее.

— Привет.

— Привет, — снова сказал он, улыбаясь в ответ.

— Извини, — выдохнула она. — Я нервничаю, — Гермиона хрипло засмеялась.

— Это вздор. Это просто я... просто мы.

Она кивнула, грудь и плечи приподнялись на вдохе. Он наблюдал, как она держалась в напряжении некоторое время, а затем медленно выдохнула, плечи опустились, скованность ослабла.

— Как Австралия? — спросил он. Драко усердно старался не смотреть на её губы, пока она ела мороженое. Тем не менее, похотливая мысль засела у него в голове и взывала к воспоминаниям, на что были способны эти губы и какие звуки могли с них срываться.

— О, это было... всё прошло нормально. Хорошо, по большей части, — Гермиона наклонила голову, черты лица скривились, пока она решала, как сформулировать то, что следовало сказать дальше. Он скучал по этому зрелищу. — Иногда было неловко. Но я думаю, что нам это было нужно. Однажды ночью мы все хорошо поплакали за бутылкой вина.

— Мне жаль. Хотел бы я помочь.

Она посмотрела на свою порцию мороженого, потом снова на него. Она скромно, но искренне улыбнулась.

— Я тоже, — Гермиона покрутила ложку в руке. — Тебе лучше?

— Намного, — он позволил себе ухмыльнуться. — Выздоровление на самом деле проходит довольно быстро, когда принимаешь зелья и позволяешь людям заботиться о твоём состоянии.

— Представь себе.

— Это было удивительно, на самом деле.

— Ты выглядел довольно жалко.

Он кивнул.

— Я заболел в свой день рождения и... ну, понятное дело, что моя мама не прислала в этом году ириски. Наверное, мне было немного жалко себя.

Он не сказал этого тогда, но знал, что теперь они на одной странице их общей истории; что они встречаются где-то посередине.

У него не было её.

Он сосредоточился на контроле эмоций и выражении своего лица, стараясь не выглядеть слишком серьёзным, слишком суровым, слишком грубым, когда её рука нашла его руку на столе, холодные пальцы обхватили его ладонь.

— Это были тяжелые несколько месяцев, — сказала она. — Мне жаль, что меня там не было. Насчет твоих родителей... я просто...

Он покачал головой, остановив её.

— Я знаю.

Она глубоко вздохнула и поморщилась, покусывая внутреннюю сторону щеки.

— Я сожалею об этом, — сказала она, глядя на их руки. Она держалась немного неуверенно, но её голос звучал без колебаний. — Я пыталась защитить себя и, ну, я приняла решение за тебя, за нас... что не стоит их терять. Я никогда больше этого не сделаю... независимо от того, кем мы являемся друг для друга.

— Не надо. Гермиона, я позволил тебе это сделать. Я решил, что недостоин тебя. И я должен был сказать тебе, насколько плохие у меня отношения с ними. Я должен был выбрать тебя, — Драко запнулся, пытаясь услышать внутри себя голос Пэнси. — Тебе и мне довольно сложно быть теми, кем мы являемся. Но оно того стоило. Оно того стоит.

Она кивнула, её пальцы крепче обхватили его.

— Мне жаль, — на этот раз, когда она это сказала, то словно поставила точку.

— Мне тоже, — это было правдой.

Он проследил за её взглядом, пока она наблюдала за их сцепленными руками.

— Можем ли мы, — она сглотнула на полуслове, крепче сжимая его руку, — притвориться, что это был просто ночной кошмар? Начало этого года?

Он хотел, чтобы это было так.

— Я так не думаю. Это было ужасно. Но это было... нужно? Потому что теперь я абсолютно уверен во всём, — он сделал паузу. Напрягся. Спросил: — Не так ли?

Она моргнула, вопрос впитался ей в кожу, пульсировал в её голове. Ей потребовалось мгновение, возможно, чтобы понять масштаб того, что он имел в виду. Но когда она поняла, от её улыбки у него перехватило дыхание, сжигая кислород в лёгких.

Годы пролетели за мгновения, и забытые мысли о будущем стали вновь казаться возможными. Воссоединение никогда не могло быть лёгким процессом, если это предвещало борьбу с самим собой, если это означало отдаться тому течению, которое их завлекло. Они могли начать борьбу. Они могли бы пробираться сквозь дебри, уничтожая обвинения, предрассудки и обиды. Но вместо этого в один момент, который в мгновение ока перечеркнул шесть месяцев боли, они решили двигаться дальше.

— Может, ты хочешь пойти ко мне? — спросила она.

Он недоверчиво выдохнул весь воздух, который ещё был у него в лёгких. Драко усмехнулся, чувствуя невероятную ​​лёгкость, такую ​​искреннюю надежду.

— Зачем?

— Чтобы остаться навсегда.

***

Едва они сделали шаг из камина в тесную квартирку Гермионы, как она расплакалась. Затем застонала, вытирая лицо. Драко позволил себе рассмеяться, подойдя к ней, войдя в её личное пространство и обхватив лицо руками, вытирая подушечками больших пальцев горячие слёзы.

— Слишком много эмоций? — спросил он.

Она тоже рассмеялась, но это прозвучало с ноткой раздражения. Гермиона кивнула.

— Я так по тебе скучала, — в конце её голос почти сорвался, она вытерла слёзы с щёк с той решимостью, с которой говорила, что она больше не будет плакать. Вместо этого она нашла его рубашку, пальцами прошлась от нижних рёбер к центру груди. Она растопырила их, прижимая ладони к его плоти. Затем скомкала ткань.

— Пожалуйста? — спросила она.

И он знал, что она имела в виду.

Пожалуйста, останься.

Пожалуйста, не отпускай меня.

Пожалуйста, прости меня.

Пожалуйста, поцелуй меня.

Он знал, потому что тоже этого хотел.

Его руки двигались вверх-вниз. Правая ладонь скользнула к её затылку, пальцы запутались в кудрях, и Драко потянул — очень осторожно — чтобы приподнять её голову. Его левая ладонь легла на шею, кончики пальцев коснулись горла, прошлись между её грудями, затем опустились к талии, и он обвил её рукой.

Драко заплатит за это любую цену.

Когда он поцеловал её — сразу за каминной решеткой, в крошечной квартирке, которую он никогда раньше не видел, после нескольких месяцев, проведенных в открытом море эмоций, в одиночестве и буквально не имея собственного дома, — ему казалось, что он наконец-то нашёл своё пристанище. Ему не нужны были ни Поместья, ни дорогие квартиры. Ему не нужны семейные хранилища в Гринготтсе или имя, открывающее перед ним любые двери.

Он нуждался в ней и в огне, который пронзил его, когда он ощутил вкус её губ, поглотил её вздох, разделил один воздух с ней.

Он зажал её нижнюю губу зубами и надавил сильнее, чтобы она застонала, сминая ткань и притягивая его за рубашку. Он ухмыльнулся, отпустив её губу, проложил дорожку поцелуев вдоль её челюсти к уху.

— Проведёшь экскурсию для меня? — спросил он, зная, что она расслышит веселье в его голосе.

Вздох сорвался с губ, что-то вроде полу-смеха или полу-стона. Она убрала руки с его груди, обвивая пояс, хватаясь за талию, чтобы оттащить его подальше от камина.

— Да, — сказала она. — Это моя очень маленькая гостиная. Как видишь, у меня не так много мебели. Кофейный столик здесь и диван, который я выиграла в довольно опрометчивом споре, — она притянула его к себе и толкнула на зелёные бархатные подушки. Мгновением позже она уселась к нему на колени, обхватила ногами бедра, а её руки метнулись к подбородку, требуя ещё один поцелуй.

Стон вырвался из его горла, когда он руками скользнул по её бёдрам, перемещаясь к ягодицам. Драко прижал её крепче к себе, не думая о том, как сильно был возбуждён из-за долгого воздержания.

— У меня много мебели, — сказал он, впившись губами в кожу у основания горла, когда она откинула голову назад. Он просунул руки под её джемпер. — Просто пылится в бальном зале.

На ней был зелёный кружевной лифчик, такой же, какой она надевала на его день рождения год назад. Он не хотел терять контроль над своим голосом, но звук, вырвавшийся из горла, звучал в основном нечеловечески, по-настоящему животно.

— Ты надела это для меня? — спросил он, проводя языком по кружеву. Он догадался, что она кивнула, когда её кудри качнулись на его периферии. Если она собиралась ответить, то звук явно застрял у неё в горле, растворившись в судорожном дыхании, стоило его языку обвести её сосок под кружевом красивого аккуратного лифчика.

Гермиона поверхностно вздохнула, положив руки ему на плечи, потом на воротник, возясь с пуговицами.

— Да, — наконец сказала она. — Я надеялась. Я скучала... и просто надеялась.

— Ты прекрасна, — прошептал он ей в кожу, пока она расстёгивала пуговицы на его рубашке. Когда Драко, наконец, отстранился, почувствовал, как она руками блуждала по его груди. Она хихикнула. — Что?

— Пэнси Паркинсон прислала мне сову и пригрозила телесным наказанием, если я сегодня не надену своё самое красивое белье.

— Она даже более властная, чем ты.

— Она была права; Это нужно было сделать, — с этими словами Гермиона снова крепче прижалась к нему бёдрами, вырывая из его горла стон.

— Грейнджер, — почти прорычал он. — Мне нравится этот диван. Я скучал по этому дивану. Но я не трахну тебя на нём прямо сейчас. Я возьму тебя в постели, — он подался вперёд, обхватив руками её ягодицы, и поднял Гермиону с его колен.

Она вздохнула, драматично и преувеличенно, но радостная улыбка выдала её. Гермиона встала и потянулась к его руке.

— Сюда.

Ему нужно было отдышаться. Ему нужно было замедлиться. Совсем немного. Он хотел смаковать этот момент, смаковать её, смаковать эту чёртову крохотную квартирку и все места, в которых мог проявить свою любовь.

— А как же моя экскурсия? — спросил он, ухмыляясь.

Она закатила глаза, довольно рассеяно кружась в пространстве вокруг них.

— Ну, отсюда видно всю кухню, потому что это очень маленькая квартира. У меня пока даже нет кухонного стола, но если бы он был, то стоял бы прямо здесь, — ещё один рассеянный жест, — пока что я пользуюсь только диваном...

— Хорошие столешницы, — сказал он, перебивая её.

Она склонила голову, замешательство смешалось с разочарованием, когда она повторила за ним.

— Хорошие столешницы?

Он снова сократил расстояние между ними, его пальцы легко обхватили её талию, танцуя по рёбрам. Он нагнулся.

— Идеальная высота, — сказал он и поднял её, сделав два глубоких шага, чтобы усадить на столешницу. Он заглушил громкий смех своими губами, вовлекая её в ещё один поцелуй.

Он расстегнул пуговицу на её джинсах, его губы всё ещё отчаянно пытались коснуться каждого дюйма нежной кожи. Она говорила, извивалась, произносила отрывистые слова, наклонялась, чтобы он мог снять с неё одежду.

— Я подумала, — наклонилась влево, положив руку ему на плечо, — сильно ли тебе нужно в спальню? — она наклонилась вправо; он сорвал с неё джинсы. Трусики тоже.

— Да, и мы доберёмся туда, — сказал он, опускаясь на колени и целуя внутреннюю часть её бедра. Он дёрнул её на себя, к самому краю столешницы. — Но сначала...

Она заскулила, хлопнув рукой по столешнице, когда он попробовал её на вкус. Он закинул её ноги себе на плечи, схватил за бёдра, чтобы удержать на месте, и вновь применил все те навыки своих губ и языка, способные заставить Гермиону стонать, вздыхать и кричать.

Почти неслышимое ох превратилось в хныканье, когда одна из её рук нащупала его волосы, проводя по коже головы ногтями. Он прошёлся языком прямо по клитору, вращая языком так, что громкий стон удивил даже её саму.

Что-то с грохотом упало в раковину: кувшин, или миска, или ещё что-то совершенно неважное.

Он ослабил хватку на её бедрах как раз в тот момент, когда она снова царапнула ногтями кожу его головы.

Он погрузил в неё палец, потом ещё один, подгибая их, двигая взад-вперёд. Он с трудом мог поверить, как мало времени ей потребовалось, как близко и как возбуждена она была, извиваясь на краю столешницы.

На этот раз ох прозвучало ещё громче.

Она не отпускала его волосы до тех пор, пока не перевела дух после оргазма. Гермиона села, выпрямившись, когда Драко встал, сжав руками его расстёгнутую рубашку, используя ткань, чтобы притянуть его к себе, прежде чем она сбросила одежду с его плеч. Гермиона цеплялась за него, одетая лишь в свой лифчик.

Она поцеловала его в центр груди, и от точки, куда пришлось прикосновение, разлилось тепло.

Она поцеловала основание его горла, и Драко пришлось задержать дыхание; он обвил рукой её талию.

Она провела пальцами по его кисти, удерживая его левую руку в своей правой.

Она прошептала ему на ухо, когда он расстегнул её лифчик:

— Избавишься от чар? — спросила она едва слышно. Её взгляд метнулся к его левой руке, зажатой между ними. — Они тебе не нужны. Только не со мной. И я избавлюсь от своих.

Он ожидал, что боль в груди будет напоминать панику, страх от того, что это может раскрошить кости. Он готовился почувствовать некоторый ужас, но в основном — необъяснимо — он ощутил что-то вроде облегчения. Смирение. Он верил, что она не осудит его за омерзительное клеймо на руке, не посмотрит на него по-другому. Не после всего того, чтобы было между ними.

Он вытащил палочку из кармана брюк и наложил на себя заклинание. Гермиона даже не взглянула на его Тёмную Метку. Вместо этого она потянулась к его палочке, нерешительно взяла её из его рук, безмолвно спрашивая «можно?». Она наложила на себя Фините Инкантатем.

Он знал, что она прятала тёмные круги под глазами, но не подумал о шраме над её правой бровью. Крошечный, почти невидимый, вероятно, совершенно незаметный для всех, с кем она сталкивалась изо дня в день. Но Драко внимательно изучил черты её лица.

Он взорвал всю стеклянную посуду, и по её щеке спускалась тоненькая струйка крови.

— Я избавлю тебя от этого.

— Не надо, Драко. Не сейчас. Позже, — умоляла она взглядом, — мы поговорим об этом позже. Но прямо сейчас. Пожалуйста, пожалуйста, пойдём в спальню.

Его «да» растворилось в аромате её кожи, когда он поцеловал её в плечо, стаскивая со столешницы. Она пошатнулась на мгновение, прежде чем затянула его в узкий коридор. Такая голая и умопомрачительно красивая.

Взяв его за руку, она потащила его за собой. Ему не нужно было знать направление; он пойдёт за ней куда угодно.

Она наклонила голову вправо.

— Это комната для гостей. Как видишь, у меня совсем нет мебели.

Он прижал её к косяку открытой двери, оставив поцелуй на ключице. Его ремень упал на пол.

— Отличное место для зельеварения, — сказал Драко. Она кивнула, вздохнула, наклонилась к нему, когда он поцеловал её в шею.

Гермиона наклонила голову влево, к двери напротив них.

— Это ванная, очень маленькая.

— Душ на двоих?

— Нам придётся стоять очень близко друг к другу.

— Я не против.

Он снова поцеловал её в губы, лениво исследуя рот. Тепло окутало кости — недостаточное, чтобы обжечь, но достаточное, чтобы напитать силой. Всё это было немного похоже на сон: обнимать её, прикасаться к ней, поглощать восхитительные стоны и вздохи, вызванные прикосновениями. Он не хотел просыпаться.

Она расстегнула его брюки, спустила их вниз и издала почти рык из-за закончившегося терпения, когда поняла, что он всё ещё в туфлях и ему нужно пространство, чтобы сбросить их и избавить от всей одежды. Когда её рука скользнула за пояс его нижнего белья, она, должно быть, услышала, как у него перехватило дыхание, и он поцеловал её чуть ниже линии челюсти.

Она взяла его член, медленно провела вверх-вниз — несколько смертельных ударов, пока его контроль не разорвался в клочья. Он обхватил её за ягодицы, чтобы поднять. Зубами задел кожу на шее, прежде чем остановился на мочке уха.

— Спальная комната, — отчасти вопрос, но в основном приказ. Он притянул её ещё ближе, жар превратился в пламя, облизавшее все участки кожи. Она застонала ему в плечо, когда Драко притянул её максимально близко к себе, и теперь их разделял всего один слой ткани.

Неопределённый жест, указывающий в сторону коридора.

— Осталась только одна дверь, — выдохнула она, и он кивнул, направившись туда ещё до того, как полностью осознал, что вообще начал двигаться.

Дверь в её спальню распахнулась от лёгкого толчка.

— У тебя новая кровать, — тихо сказал он, опуская Гермиону на неё и наконец избавляясь от нижнего белья.

— Мне нравится иметь чуть больше места, чтобы им можно было поделиться.

Она притянула его к себе, лицом друг к другу, тело к телу. Он не мог не ухмыльнуться: по-глупому широко, совершенно по-идиотски.

Быть с ней в постели снова.

— Твои простыни белые.

— Бордовый цвет — это твоя изюминка.

Она обвила руками его шею, когда он приподнялся на локтях, нависая над ней.

— Мне нравятся эти простыни, — сказал он. Поцелуй в висок. — Эти отвратительные гриффиндорские простыни... боги, я так скучал по тебе.

Её хватка на его шее и плечах усилилась: больше не осталось места, чтобы притянуть его, но, возможно, чтобы удержать его там.

— Кстати о простынях, мне холодно, — она тихо рассмеялась, метнув взгляд к краю кровати, куда они отбросили покрывало. Он фыркнул, наклонился и схватил его, натянув и белые простыни, и уродливое одеяло поверх них.

Она издала звук удовлетворения. Вибрации загудели в крови.

— Уютно, — прошептала она.

— Идеально.

Он переместился, ища удобное положение; его тело медленно прижималось к её, возбуждение усиливалось, но приобретало черты чего-то более медленного, более сладкого и желанного. Он обнял её плечи, нависнув лицом к лицу. Её грудь вздымалась, когда она вдохнула, соприкоснувшись с ним носами.

Он воспользовался их близостью, потому что, когда они были рядом и делились мыслями, как и теплом тел, было гораздо легче вести тяжелые разговоры.

— Ты не можешь снова меня оставить.

Она покачала головой.

— Ты никогда не позволишь мне это сделать.

Теперь он покачал головой.

Драко поцеловал её плечо, грудь, прямо под сердцем и снова двинулся вверх: к шее, челюсти, губам.

Когда они отстранились друг от друга, лёгкие отчаянно нуждались в воздухе, и он заставил слова прорваться сквозь прутья в горле.

— И когда я попрошу тебя выйти за меня замуж, ты скажешь «да».

Она потянулась к нему и резко выдохнула.

— Да, — сказала Гермиона, прижавшись губами к его губам, и это согласие пронеслось через тело Драко горячим импульсом.

— И мы поженимся.

Она кивнула, прижавшись лицом к его, схватившись руками за его плечи, когда он погрузился в неё.

— Да, — выдохнула она.

— И я проведу каждый день своей жизни, безумно любя тебя.

— Да.

— И ты позволишь мне сделать это.

— Да, — снова.

— Чёрт, Гермиона...

— Да, — казалось, это всё, что она могла сказать, и это было всё, что он хотел услышать.

Примечания:

Я люблю эту главу. Она как глоток воздуха и маленькое семечко, которое может произрасти и подарить надежду в светлое будущее.

Люблю.

Миру мир.