10.2
Проснувшись утром, Таэсса сладко потянулся. Во всем теле была приятная, слегка болезненная свежесть, какая бывает после массажа или физических упражнений. И после жаркого, изматывающего секса. Рука его вдруг натолкнулась на что-то рядом в постели, и с удивлением он обнаружил, что Фэйд все еще спит рядом, по-прежнему голая, явно никуда не торопясь. Разве не положено покидать спальню соблазненного юноши на рассвете? По крайней мере, так поступала Ашурран. Он смутно помнил, как она развязала ему руки, и он сразу же заснул, не сомневаясь, что она оделась и сбежала тем же путем, что и пришла — через окно. Однако вот она: дрыхнет, как ни в чем не бывало, беспечно повернувшись к нему спиной.
На самом деле Фэйд не спала, а притворялась. Как только стих шум воды в купальне и шаги Таэссы, она перевернулась на спину и заложила руки за голову, улыбаясь широкой довольной улыбкой. Какой будет скандал, когда городская стража явится вытаскивать ее из постели Эссы Эльи!
Однако актер тоже ее удивил. Вернулся он один и с подносом. На подносе были свежие булочки, сыр, фрукты и прочие атрибуты традиционного криданского завтрака. Таэсса поставил поднос на столик у кровати и взял дольку апельсина, старательно делая вид, что принес завтрак для одного себя. Хотя еды на подносе было достаточно на четверых.
Фэйд оперлась подбородком о его плечо и потянулась за булочкой. Он досадливо дернулся:
— Не воображай, будто мы теперь парочка.
— Конечно-конечно, — она, ухмыляясь, потянулась еще дальше, за щедро отрезанным ломтем сыра, по пути стиснув его бедро. Таэсса вздрогнул и отодвинулся.
— Сейчас ты поешь и уйдешь, чтобы тебя никто не видел, ясно?
— М-м-м, я уже не «леди Филавандрис»? Какая честь, — пробормотала она, откусывая попеременно от булочки и от сыра.
Таэсса ощутил, что его щеки опять заливает румянец — то ли стыда, то ли досады:
— Леди Филавандрис, я принес еду только для того, чтобы вы не шатались по дому, пытаясь стянуть что-нибудь с кухни, как это принято у варваров! Долг хозяина я исполнил, теперь ваша очередь исполнить долг гостя!
— Это, ум-м-м, зависит, — беспечно заявила она, жуя. — Ага, вот и кофе.
— От чего зависит? — Он отодвинул кофейник подальше и повернулся к ней лицом. Запахивая на себе халат и даже натягивая его на колени, чтобы она не надеялась на продолжение. — Вы твердо намерены устроить скандал или все-таки уйдете добровольно?
— Одно условие. — Она перелезла через его колени и встала у кровати, наливая кофе в чашку. — Назначь следующую встречу, и я сохраню все в тайне. И тихонько уйду. Разумеется, когда допью. И оденусь.
— Что вам еще от меня надо? — спросил Таэсса довольно зло. — Вы уже поимели меня прошлой ночью всеми возможными способами. Запишите на свой счет победу над Эссой Эльей и убирайтесь к бесам и демонам!
Фэйд аккуратно поставила чашку обратно на поднос.
— Это, мой серебряный, еще не победа. Когда ты наденешь мой браслет — вот это будет победа. Мне причитается еще одно свидание. А я уж позабочусь, чтобы оно не стало последним. И не забудь сказать мне имя того, кто тебя трахнул и убрался наутро к бесам и демонам. Я ему всю рожу разобью.
Он вскочил, гневно прожигая ее глазами. Конечно, это было бы удобнее делать, будь он повыше дюймов на пять.
— Вы еще смеете ставить условия, как разбойник с большой дороги? Да после всего, что было, вам прямая дорога в тюрьму!
— В тюрьму? А мне казалось, в твою постель.
Она откровенно им любовалась, и он судорожно запахнул халатик, полы которого от резкого движения разъехались до самого пупка. Легкая шелковая тряпка была призвана не скрывать, а открывать тело владельца. Надо же, он одет, хотя и чисто номинально, а она раздета. Что совершенно не мешает ощущать себя беспомощным. Однако острый язык ему никогда не изменял, находя нужные слова и тон будто бы сам собой, без участия хозяина:
— Не переоценивайте потребности плоти, леди Филавандрис. И свои постельные способности — тоже.
Она насмешливо вздернула бровь, но оставила его выпад без внимания. Заявила:
— Сегодня прием у государыни. Я буду ждать на галерее. И если ты не появишься к одиннадцати часам, пеняй на себя.
— На галерее? Да вы с ума сошли, там же всегда полно народу! — вырвалось у него, и Таэсса с ужасом осознал, что уже не спорит насчет самой возможности свидания. Только о его месте. Решившись, он быстро проговорил: — В оранжерее, в полночь. Садовник впустит вас и уйдет. Не вздумайте поднимать шум, если я опоздаю! Мне не так-то легко уйти незамеченным.
— Договорились, — сказала она, будто ничего другого и не ожидала. Запихнула булочку с маслом в рот чуть ли не целиком, опрокинула в себя чашку кофе и принялась одеваться.
Таэсса поймал себя на мысли, что выгоднее всего будет смотреться в оранжерее в красном камзоле с шитьем, и мысленно застонал. Он ведь собирался пойти на прием в белом костюме, который совершенно немыслимо таскать среди цветов и грядок! Ради нее он уже меняет свои планы. Что дальше? Фэйд наденет на него железный браслет и прикует к кровати? Это она подразумевала под «наденешь мой браслет»?
Он вздохнул и налил себе кофе. День обещал быть долгим и утомительным.
Фэйд ушла через дверь, и Таэсса проследил, чтобы она не попалась на глаза слугам. Он скрылся в своих покоях, а она выскользнула через черный ход, намереваясь пройти через сад. Тайную калитку ей действительно показал Сайонджи. Как истинный сын степи, он уважал военную хитрость и обходные тропы. С этой стороны дома сад буйно разросся, будто незнакомый с руками садовника (хотя все знали, что вошедший в моду садовый дизайн в стиле дикой природы требует огромных трудов). Ни один человек не заметил бы ее из окон. Ни один человек, о да. Но тот, кто поджидал ее на веранде, человеком не был.
Решив, что наглость — второе счастье, Фэйд подошла и чмокнула его в щеку, как принято между родичами.
— Если вы собираетесь читать мне мораль, дядюшка, делайте это поскорее. Жутко не выспалась, сами понимаете.
Он тихонько рассмеялся, и стало ясно, что он не просто не сердится — он восхищен!
— Вы полностью унаследовали специфическое обаяние своего отца, леди Филавандрис. Я не припомню, чтобы Таэсса хоть кому-нибудь подавал завтрак в постель.
Глаза его сияли, и невольно она улыбнулась в ответ, той победной и наглой улыбкой, которая мгновенно выдавала, чья она дочь. Итильдин так зарделся, так жадно впитал ее взглядом, что на какое-то мгновение она задумалась, насколько реально совратить его прямо здесь и сейчас. Но он отвернулся, взяв себя в руки, и стало ясно, что вряд ли он видел перед собой ее. Ей стало вдруг пронзительно его жаль. Итильдин жил все эти годы, будто обратясь в прошлое, где осталась вся его жизнь, и настоящее было для него лишь фоном для воспоминаний, не больше. Интересно, существовала бы Фэйд для него, не будь она бледным, нечетким подобием Кинтаро?
— Так вы пришли благословить меня? — спросила она весело, тряхнув головой и разом отвлекшись от грустных мыслей. Потому что на коже ее жил запах Таэссы, руки помнили его тело, впереди ждало новое свидание и целая жизнь.
— Пришел убедиться своими глазами, что слух меня не обманывает, — он улыбнулся лукаво, и она поняла, что права, это и правда благословение. Не может же эльф сказать прямо: «Да, желаю тебе и дальше трахать моего племянника, держи его в ежовых рукавицах!»
— Вам, наверное, тоже плохо спалось ночью. С таким-то слухом! — сказала она и, чувствуя какую-то бесшабашную вседозволенность, снова поцеловала его в щеку. Немного ближе к губам и немного дольше, чем в первый раз. — Если мне надоест Эсса Элья, устрою охоту на вас, дядюшка. Готовьтесь.
Она перемахнула через перила и исчезла между кустами можжевельника. Итильдин, улыбаясь проводил ее взглядом и фыркнул: «Если!»