Эпилог. Кристиан
5 лет спустя
— Быстро, пошли отсюда, пока нас не поймали! - прошептал я взволнованно, схватив Аврору за руку.
Наши пальцы переплелись, и, не оглядываясь, мы бросились бежать по длинному коридору особняка Риверс, залитому мягким светом вечерних люстр.
Аврора едва сдерживала смех — её звонкое хихиканье тонко прорезало тишину, как колокольчик в храме. Она старалась не отставать, каблуки цокали по мраморному полу, юбка платья развевалась за ней, как языки пламени.
— Куда ты меня ведёшь? - выдохнула она, смеясь, когда мы свернули за угол. Грудь её вздымалась от бега, голос дрожал от волнения.
Я не ответил. Только крепче сжал её ладонь, продолжая тащить за собой, будто боялся, что если отпущу — исчезнет.
Мы влетели в гостевую ванную, и за нами с глухим звуком захлопнулась тяжёлая дверь, отрезав нас от внешнего мира. Сердце стучало в ушах — моё, её — как единый барабан безумного ритма.
Я резко развернулся, притянул Аврору к себе, и прежде чем она успела задать ещё хоть один вопрос, прижал к себе всем телом и впился в её губы жадным, горячим поцелуем.
Она застонала от неожиданности, но не отстранилась — наоборот, обвила меня руками за шею, прижимаясь ближе, словно хотела раствориться во мне.
В этот момент не существовало ни особняка, ни времени — только мы, и этот украденный миг, пульсирующий в каждом касании.
Я чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Плевать на всё. На камеры, охрану, на абсурдную парадность этого особняка. Только она. Только Аврора.
Пространство замкнулось — как будто весь мир остался за этими четырьмя стенами. Я развернулся, глядя на неё — раскрасневшуюся, запыхавшуюся, с разметавшимися по плечам волосами. Она была прекрасна. До дрожи. До боли.
Я притянул её к себе, и наши губы слились в поцелуе — нетерпеливом, требовательном. Она отвечала сразу, будто ждала этого так же, как и я. Моё дыхание сбилось. Всё внутри сжалось от желания. Я ощущал, как её тело прижимается ко мне, и этого было слишком мало.
Не разрывая поцелуя, я обхватил её за бёдра — крепко, решительно — и легко усадил на край раковины. Её лёгкий вздох вырвался из груди, а пальцы сомкнулись у меня на плечах, будто она тоже больше не хотела отпускать.
Шёлк её платья приятно холодил ладони, когда я начал задирать подол вверх. Ткань скользила, поддавалась, обнажая её бёдра — такие тёплые, податливые. Я не мог остановиться. Хотел большего. Хотел её.
Мои пальцы добрались до кружева — тонкого, соблазнительного. Я не стал ждать. Одним резким движением — раз! — и оно рванулось, словно не выдержало накала между нами. Её резкий вдох, легкий стон, и всё внутри меня будто вспыхнуло.
— Ты сведешь меня с ума... - вырвалось у меня.
Голос сорвался, хрипел, как будто сам не справлялся с тем, что чувствую.
Я припал к её шее, губами нащупал пульс. Он бился быстро, в унисон с моим. Я чувствовал, как она выгибается навстречу, как её руки сжимают мои плечи, как дрожь пробегает по её коже.
Этот момент был украден у времени. Украден у реальности. Только мы. Только желание. Только жажда, которую больше нельзя было держать взаперти.
Аврора сидела на краю раковины, приподняв бедра, подставляя себя мне — открыто, смело, без стыда. Её глаза были полны желания, но не только. Там было что-то глубже — огонь, который я знал и чувствовал всем телом. Она горела так же, как и я. Ждала, когда я сорвусь.
Я опустился перед ней на колени, встал между её раздвинутыми ногами, провел ладонями по внутренней стороне бёдер — медленно, сдерживая нетерпение, наслаждаясь каждой дрожью её тела под моими пальцами. Она была влажная. Готовая. Моя.
Я коснулся её — легко, почти невесомо, чувствуя, как она вздрогнула. Провёл пальцами по её чувствительной плоти, мягко, дразняще, а потом погрузился в неё, наблюдая, как её глаза затуманились от удовольствия. Её пальцы вцепились в мои плечи, ногти чуть царапнули кожу — тонкая граница между удовольствием и потерей контроля.
— Кристиан... - прошептала она, еле слышно, как молитву.
Я поднял голову, посмотрел на неё — её щеки пылали, грудь тяжело вздымалась, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Я выпрямился, одной рукой обнял её за талию, а второй поднялся выше — к её груди. Сквозь ткань платья, приоткрытую и смятую, я почувствовал, как соски напряглись под моими пальцами. Я прижал ладонь, сжал сильнее, чуть пощипал — и её тело выгнулось ко мне, будто просило большего.
Я не мог больше ждать. Я раздвинул ей бёдра шире, прижался ближе, и вошёл в неё одним резким, глубоким движением. Аврора застонала, глухо, протяжно, уткнувшись мне в плечо. Она была тугая, тёплая, такая настоящая, что я едва не потерял голову.
Мы двигались быстро, жадно, будто не могли насытиться. Вздохи, прикушенные губы, сдавленные стоны и звонкое эхо наших тел — всё слилось в ритм, без слов, только ощущение. Её ноги обвились вокруг моей талии, прижимая ближе, крепче. Я чувствовал, как она дрожит, как каждый толчок проносится волной по её телу. Я гладил её спину, плечи, бедра, снова возвращался к груди — она стонала громче, закусывала губу, смотрела мне в глаза, и в этом взгляде было всё: доверие, страсть, одержимость.
Мы кончили почти одновременно — она с головой откинулась назад, выгнувшись навстречу мне, а я зарычал ей в шею, стиснув зубы, пока тело рвалось от накатившего оргазма.
Я обнял её крепко, не давая ей соскользнуть с холодного мрамора. Мы стояли, сливаясь дыханием, с пульсом в ушах, с жаром под кожей.
Всё стихло. Только её пальцы гладили мою шею, а губы тихо касались моего лба.
Её дыхание постепенно выравнивалось, грудь всё ещё подрагивала от остаточного наслаждения. Она прижалась ко мне лбом, всё ещё сидя на краю раковины, растрёпанная, раскрасневшаяся, с глазами, в которых сияло нечто большее, чем просто страсть.
Я медленно вышел из неё, с неохотой, как будто отрывался от самой жизни. На её коже осталась моя страсть — след живого момента, короткого, дикого. Я провёл рукой по внутренней стороне её бедра, собрал тёплую влагу и вытер её своим носовым платком — бережно, будто касался чего-то священного. Её кожа дрожала под моими пальцами, но она не отстранилась, не смущалась. Мы были в этом вместе, до конца.
Потом я взял в руки подол её мятого платья, бережно натянул его обратно на её бёдра, как будто закрывал тайну, которая принадлежит только нам. Придерживая ткань, помог ей соскользнуть с раковины, и, когда она встала, поправил складки на талии, провёл пальцами по её спине — невзначай, но с теплом. Закрывал её — но не от себя, от мира.
Она смотрела на меня снизу вверх, с искренним, немного растерянным счастьем во взгляде.
Я застегнул ремень, пригладил рубашку, но, прежде чем позволить себе отступить хоть на шаг, прижался к её спине. Обнял её за талию, положив подбородок ей на плечо.
— Хочу ещё одного ребёнка, - прошептал я, с усмешкой, но серьёзно. Голос был низким, тёплым, немного хриплым от усталости и желания. — От тебя. Только от тебя.
Аврора рассмеялась. Легко, искренне, звонко — как всегда после настоящей близости.
Она обернулась через плечо, её губы тронула дерзкая, знакомая полуулыбка.
— Займемся этим, когда вернемся в Нью-Йорк, - сказала она, подтягивая лямку платья и наклоняясь, чтобы подобрать босоножку.
— Обещаешь? - наклонился я ближе, ловя её взгляд.
— Обещаю, - ответила она тихо, но с той уверенностью, которая в её голосе звучала всегда, когда речь шла о нас.
Я знал: мы вернёмся.
Потому что такие, как она, возвращаются не просто домой — они создают его.
Мы всё ещё были в ванной, укрытые от всего мира за толстой дверью, окружённые зеркалами, паром и затихающим эхо наших дыханий. Время будто застыло — и мне не хотелось спешить. Хотелось остаться в этой тишине с ней, ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Аврора медленно повернулась ко мне, её пальцы коснулись пуговицы на моей рубашке. Она ничего не сказала — просто расстегнула её одну за другой, будто разгадывала меня заново, слой за слоем. Я стоял, позволяя ей делать это, глядя в её глаза, в которых светилось что-то мягкое, почти трепетное.
Когда ткань распахнулась, она провела ладонью по моей груди — туда, где над сердцем, чуть влево, тянулась татуировка. Изящные, выцветшие со временем линии, набитые много лет назад. Чёрные чернила в виде легкого росчерка солнца, вписанного в латинское слово: Утренняя заря.
Её пальцы замерли на моей коже. Глаза расширились, как будто она впервые увидела то, что всё это время было у нее перед глазами. И вдруг — тот самый взгляд. Как вспышка. Озарение.
— Скажи... - прошептала она, глядя прямо в меня. — Скажи ещё раз, что значит эта татуировка.
Я провёл рукой по её спине, наклоняясь ближе. Улыбка тронула уголки моих губ, но в голосе зазвучало нечто глубже, чем просто объяснение.
— Аврора, - сказал я медленно, почти шёпотом. — Это латинское имя. Оно означает "утренняя заря".
Она не отводила взгляда, будто впитывала каждое слово.
— В древнеримской мифологии, - продолжил я, — Аврора была богиней рассвета. Та, что каждое утро открывала небу путь для солнца.
Её глаза заблестели, губы чуть приоткрылись, как будто она задержала дыхание.
— Я набил это... — тихо добавил я, положив ладонь поверх её руки, все еще лежавшей у меня на груди, — в день, когда тебе исполнилось восемнадцать.
Она моргнула, с трудом переваривая услышанное. Я видел, как внутри неё что-то треснуло — в самом хорошем смысле. Как будто вдруг всё встало на свои места.
— Ты ведь тогда ничего не сказал, - прошептала она, чуть улыбаясь. — Я думала... это что-то личное. Закрытое.
— Это и было личным, - сказал я. — Только для тебя. Но ты тогда ещё не была готова это услышать. А я... я просто хотел, чтобы ты была рядом. Хоть как-то. Хоть через чернила под кожей.
Аврора смотрела на меня долго. Потом, молча, обняла меня — крепко, всем телом, уткнувшись лицом мне в шею. И в этой тишине, полной чувств, между биением сердец и дыханием, сливались годы, тайны и любовь, которую никто больше не смог бы вместить.
Мы с Авророй вышли на улицу, прикрываясь от яркого солнца, которое ударило в глаза сразу, как только мы перешагнули порог. Воздух был свежий, пах цветущей травой, нагретой землёй и... беззаботностью. Странно, как быстро всё возвращается в равновесие, когда ты держишь её за руку.
На лужайке, перед домом — нет, его домом — царила почти киношная идиллия. Виктория, в широкополой шляпе, поливала цветы у края дорожки. Она выглядела умиротворённой, даже счастливой. То, что ещё недавно казалось невозможным, сейчас происходило прямо перед нами: моя тёща, Аврора и я — в одном месте, без напряжения, без войны. Мир.
Чуть дальше, на траве, Николас носился по газону, изображая какого-то чудовищного зверя, а Вестон, наш сын, сидел у него на плечах и смеялся так звонко, что птицы на деревьях встрепенулись.
Я почти не успел сделать шаг, как Ник поднял голову и заметил нас. Выражение лица — мгновенное узнавание, чуть приподнятая бровь и... ухмылка.
— Вестон, смотри-ка, - громко сказал он, не сбавляя темпа, — твои родители совсем обнаглели. Занимаются грязными делишками прямо у меня в доме. Представляешь? В моём доме!
Аврора моментально вспыхнула. Её щеки стали алыми, глаза округлились, она фыркнула и отвернулась к клумбе, делая вид, что её ужасно заинтересовали георгины.
Я еле сдержал смешок. Ну да, это был дом Николаса. Мы прилетели к нему всего на несколько дней, просто навестить. Он любезно уступил нам гостевую спальню с мраморной ванной. Мы, в свою очередь, воспользовались этим... как могли.
— Это уже не твой дом, - лениво бросил я, подходя ближе. — Это филиал семейной реабилитации. Привыкай.
— Ха! - Николас притворно отшатнулся. — Ага, "реабилитация". Если ты под этим словом имеешь в виду дикое развлечение в ванной, то, брат, тебе стоит всерьез задуматься о терапии.
— Ник... - простонала Аврора, всё ещё с лицом, красным до ушей.
Я знал, что она сейчас на грани — между тем, чтобы рассмеяться, и тем, чтобы сбежать обратно в дом.
— Мам, а что такое "грязные делишки"? - тут же подал голос Вестон, искренне любопытствуя, сидя верхом на Николасе, как на боевом коне.
— Это... это когда папа и мама убегают, чтобы поговорить наедине, - пробормотала Аврора, не поднимая глаз.
Я, не удержавшись, добавил, глядя сыну в лицо:
— Очень серьёзные, взрослые разговоры. Под кодовым названием "техника дыхания".
— А почему мама такая красная? - не отставал Вестон, с подозрительным прищуром.
— Потому что на солнце жарко, - сказал я, кивнув Виктории, которая стояла чуть поодаль и, услышав всю сцену, только тихо вздохнула, будто ей это было уже знакомо.
— Главное, не устраивайте фейерверков в прачечной, - сказала она спокойно, не оборачиваясь. — Я там только что всё перестирала.
Я сдержал смех. Аврора фыркнула и уткнулась мне в плечо. Я обнял её за талию, крепко, почти невидимо для остальных — просто чтобы сказать: я здесь. С тобой. Всегда.
Смотрел на них — на Викторию, на Николаса, на нашего сына. На свою жену.
И вдруг понял, что ни одна роскошная ванная мира не заменит того, что у нас есть сейчас: солнце, смех, семья. Дом, даже если он временный. И покой, который мы заслужили.
Мы подошли ближе — Аврора всё ещё держала меня за руку, но её шаги стали решительными, с тем самым выражением на лице, которое я знал слишком хорошо: она была готова устроить брату воспитательную беседу. Вестон, тем временем, свесился с плеч Николаса, болтая ногами и с видом первоклассного заговорщика поглядывая на нас, как будто точно знал: сейчас начнётся что-то весёлое.
— Николас! - с порога начала Аврора. Голос — полный возмущения, но в глазах уже пляшут огоньки. — Ты серьёзно? Ты правда решил учить моего сына... метафорично выражаясь — «грязным делишкам»?!
— Я? - Николас даже не сделал попытки оправдаться. Вместо этого расправил плечи, как будто получил почетную награду. — Никаких метафор, сестричка. Я просто назвал вещи своими именами. Мальчику же надо знать, что его родители — живые люди!
— Ему четыре года и четыре месяца, - напомнила Аврора, подбоченившись. — Он всё ещё думает, что молния Маккуин настоящий. А ты тут со своими... «грязными делишками». Ты с ума сошёл?
— Ну слушай, - Николас пожал плечами и аккуратно подкинул Вестона повыше, так что тот снова завизжал от восторга. — Учитывая, чьим сыном он является, он в любом случае рано или поздно всё поймёт. А лучше, чтобы услышал от любимого дяди, чем от какого-нибудь уличного хулигана во дворе. Профилактика, понимаешь?
Аврора закатила глаза, но я видел, как уголки её губ всё-таки подрагивают. Она боролась со смехом — и проигрывала.
— Ты неисправим, - пробормотала она, а я не удержался и хмыкнул.
— Да брось, Рори, - продолжал Николас, глядя на Вестона с преувеличенной серьезностью. — Ему предназначено знать взрослую жизнь. Он же будущий Капо Нью-Йорка. Нужно же парню как-то готовиться.
— Он ещё даже не умеет читать, - буркнула она, но уже смеялась.
— Зато уже умеет задавать неудобные вопросы, - вставил я. — Это определённо часть подготовки.
— Смотри, - шепнул ей на ухо Николас, обнимая племянника за живот, — лет через семь ты сама придешь ко мне за советом, как объяснить ему, почему папа и мама «разговаривали» в ванной полтора часа.
— Господи... - простонала Аврора, уткнувшись мне в грудь и отчаянно хохоча.
— Зато я теперь точно знаю, - добавил я, глядя на сына, — что если мы когда-нибудь пропадём, Николас устроит ему детство, полное сюжетных поворотов.
— Я воспитатель нового поколения, - важно заявил он, подняв нос. — Честность, шутки, и немного криминального романтизма. Всё, что нужно для успеха.
— Тогда я хотя бы буду знать, что сделал своё дело, - гордо сказал Николас и, переглянувшись со мной, подмигнул. — Ну, а ты, папаша, может, всё-таки попробуешь объяснить ему, что "грязные делишки" — это семейные тайны, а не план захвата Манхэттена?
Я рассмеялся, подхватывая Вестона под мышки, когда тот сам потянулся ко мне.
— Ладно, босс, - сказал я сыну, подбрасывая его на руках. — Ты пока растёшь, а мы с мамой подумаем, с чего начнём твоё обучение. Может, с итальянского?
— Или с того, как выбрать хорошую ванную, - добавил Николас, уходя по дорожке и смеясь во весь голос.
Аврора только покачала головой, улыбаясь так, как улыбается человек, у которого есть всё, что по-настоящему важно.
Конец.