24 Кристиан
— С каких пор Чикаго стал таким дерзким? - спросил Николас, едва мы оказались в уединенном уголке сада, подальше от громкой музыки, звонких тостов и липких поздравлений.
Праздник к этому моменту вошёл в разгар. Первый танец мы с Авророй уже оттанцевали — под вспышки камер и взгляды, полные зависти, подозрения и расчётов. Мы принимали поздравления, жали руки, улыбались в нужных местах, а потом она внезапно исчезла.
Я знал, где она. Следил за ней с того самого момента, как её тонкий силуэт скользнул сквозь толпу.
Сейчас она сидела на краю бассейна, босиком, болтая ногами в воде. Моника — рядом, говорили о чём-то своём, смеясь. Но я видел её. Не как все остальные. Не как хрупкую принцессу, которую выдали замуж. А как женщину, которую я взял себе — с характером, с прошлым, с огнём внутри.
Платье на ней было слишком откровенным для вкусов старых вдов, но, чёрт возьми, я только сильнее сжимал стакан в руке каждый раз, когда она двигалась. Я уже придумал сотни способов, как буду снимать это платье с неё ночью. Медленно. Или резко, если она вздумает сопротивляться.
— Их эго было задето, - сказал я, сделав глоток виски. — Они строили свою империю, и были уверены, что смогут проглотить Вегас, заключив брак с Авророй. Красивый ход на шахматной доске. Только фигура ушла к другому игроку.
— Думаешь, они поняли? - Николас говорил спокойно, почти лениво, но я знал: за этой ленцой — точный расчёт. Он никогда не задаёт вопросы просто так.
Я усмехнулся.
— Конечно. Они знали. Думаю, весь их верх вздрогнул, когда на алтаре появился не Джеймс, а я. - Я посмотрел в сторону бассейна, и моя челюсть невольно напряглась. — А после смерти её первого жениха у них не осталось ни сомнений, ни иллюзий.
Николас фыркнул, проводя пальцами по коротко стриженному затылку.
— Ты же понимаешь, что ты не просто украл у них невесту. Ты унизил их на глазах у всего Восточного побережья.
— Именно. И теперь у них есть два варианта: проглотить — или умереть. А проглотить — проще.
Он усмехнулся, но не сказал ничего. За нас это сказала тишина.
— Они не начнут войну, - продолжил я, отставляя бокал. — Они могут злиться, могут шептаться по углам. Но силы у них нет. Их последний шанс был в Джеймсе. Теперь он гниёт в земле. И у них нет ни доказательств, ни яиц, чтобы бросить нам вызов.
— Самоуверенно звучит, - заметил Лоренсо, появившись из тени. Он держал в руках сигару и улыбался, как тот, кто слышал половину разговора, но уже сделал выводы. — Хотя ты всегда был ближе к шахматам, чем к рулетке.
— Это не игра, - бросил я. — Это порядок. И он установлен.
Я снова посмотрел в сторону бассейна.
Она смеялась над чем-то, что сказала Моника, и её смех — настоящий, живой — звучал громче всей этой свадьбы.
Я знал: для кого-то это был союз ради силы, для кого-то — провал планов и потеря контроля.
А для меня?
Для меня это было решение.
Сознательное. Чистое. Чёрт возьми, даже настоящее, несмотря на всё, через что мы прошли.
Я не женился на ней ради расчёта. И не ради победы.
Я женился на ней, потому что не мог иначе. Потому что ни одна из женщин, прошедших через мою жизнь, не вызывала во мне того, что вызывала она одним только взглядом.
Аврора — не акт владения. Она — выбор. И если весь этот мир встанет против нас, я всё равно не отступлю.
Потому что теперь она — не просто дочь Капо.
Она — моя женщина. Моё равное. Моя единственная.
И это единственное, за что я готов пойти до конца.
— Ты же знаешь, - сказал Николас, и внезапно в его голосе исчезло всякое веселье. Он стал холодным, почти угрожающим, как будто на секунду весь сад замер, почувствовав перемену. — Что если ты хоть раз сделаешь больно моей сестре... Я найду тебя. И убью.
Я не отводил взгляда. Смотрел прямо в его глаза — в глаза человека, который был мне не просто другом. Он стал моим братом, моей семьей. И я знал, что он не шутит.
— Если я хоть на миг сделаю её несчастной... - ответил я спокойно, но твердо. — Я сам себя уничтожу. Даже не сомневайся.
Он кивнул. Медленно. Будто проверяя, искренен ли я. А потом уголки его губ приподнялись, и напряжение исчезло так же резко, как и появилось.
— Рад, что ты это понимаешь.
Николас снова стал собой — тем, кого я знал всю жизнь. Его лицо засияло, как раньше, когда мы вместе смеялись над глупостями, мечтали о будущем, в котором всё будет иначе.
Мы подняли бокалы. Трое. Я, он и Лоренсо. За будущее. За любовь. За семью.
— Добро пожаловать в семью, ублюдок, - рассмеялся Ник, гулко хлопнув меня по спине. Почти выбив дыхание, но с теплом.
— Спасибо, брат, - сказал я. И впервые это слово действительно что-то значило.
— Хватит угрожать моему сыну, - сказал мой отец, голос прозвучал спокойно, но в нём была такая тяжесть, что воздух в саду будто сгустился.
Он появился из темноты, как тень — бесшумно, почти призрачно. В этот час всё вокруг было окутано густыми сумерками: фонари отбрасывали мягкий свет на гравийные дорожки, светлячки лениво порхали среди ветвей, а ночной ветер колыхал листву, шепча что-то своё.
Николас не сразу обернулся. Он выдохнул и лишь потом повернулся к Джонатану. На лице — его привычная, безупречная улыбка: вежливая, уверенная, выверенная до миллиметра. Но глаза оставались настороженными.
— Джонатан, - произнес он, кивнув с уважением. — Я всего лишь провожу инструктаж. Без угроз. Просто... откровенность.
— И правильно делаешь, - отозвался Кайл, отец Авроры и Николаса, сидя на кованой скамье у розовых кустов. Он говорил хрипловато, чуть устало, но в голосе звучал опыт прожитых войн. — Предупреждён — значит вооружён. Мужчина должен знать, на что идёт.
Мы стояли в пятером: я, Николас, мой отец, Кайл... и Лоренсо. Он оперся на каменный столик с бокалом в руке, молчаливо наблюдая за происходящим. На фоне вечерней темноты его силуэт казался вырезанным из тени, и только отблеск свечи на столе освещал его серьёзное лицо.
Я чувствовал, как взгляды окружающих пронизывают меня. Оценивают. Словно этот сад, ставший свидетелем десятков разговоров, теперь хранил и мой приговор.
— Аврора... - начал Кайл и на мгновение замолчал, отведя взгляд в сторону, где аллея терялась в темноте. — Сейчас она не хочет этого брака. Это правда. Она боится. Сопротивляется. Но... - он перевёл взгляд на меня, — она будет счастлива с тобой. Даже если сейчас этого не понимает. Потому что любит. И я это знаю.
Я сделал шаг вперёд. Стоять в тени — не мой стиль. Если я что-то чувствую, я это говорю. Особенно перед семьёй.
— А я люблю её, - произнёс я. Честно. Твердо. Без колебаний.
Николас слегка приподнял брови, будто удивился не словам, а их весу. Кайл кивнул одобрительно. Отец молчал, но в его взгляде было всё: уважение, тревога, надежда.
— Ты хороший Капо, - сказал он наконец. — Холодный ум, крепкая рука, верность делу. Но быть мужем — это другое. Это не бой. Это каждодневная война без выстрелов. Сдерживать, защищать, терпеть. Боль, страх, её слёзы. Это трудно. Но ты справишься. Я верю.
Слово "верю" прозвучало особенно. Он редко им пользовался.
— Главное — не забывай, - добавил он. — У мужа нет права ломаться первым.
— И не заставь её плакать, - подал голос Лоренсо. Его голос был тихий, почти невыразительный, но от него пробрало до костей. — Потому что если она заплачет — по твоей вине или нет — я напомню тебе, кто ты. И кем ты не имеешь права быть.
Я встретился с ним взглядом. В тени, при свете фонарей, его глаза казались почти черными.
— Тогда смотри внимательно, - ответил я. — Потому что я сделаю всё, чтобы она больше не плакала. Никогда. Ни из-за меня, ни из-за кого-то другого.
Николас усмехнулся, коротко, с тем самым уважением, которое он отдаёт не словам — поступкам.
— Ну что, - сказал он, поднимая бокал, — за новую страницу. За долгие ночи, трудные дни и правильные выборы.
— За семью, - тихо добавил мой отец, тоже подняв бокал.
— И за неё, - произнес Кайл, глядя в небо, где между ветвями старого дуба показалась первая звезда.
Мы чокнулись. В пятером. В тишине вечернего сада, где всё было по-настоящему: и свет, и тьма, и намерения.
В этот момент я понял: началось.
Не просто союз. Не просто брак.
Война за любовь. И за имя, которое теперь носим все.
Мы уже собирались разойтись — кто-то к сигарам, кто-то к тишине. Вечер медленно перетекал в ночь. Сад наполнялся приглушенными голосами издалека — музыка, звон бокалов, смех гостей. Свадебная суета была где-то там, на освещенной террасе, а здесь, в глубине сада, всё ещё стояла пауза, пропитанная смыслом.
И тут, как удар грома в безветрие, раздались шаги. Быстрые, уверенные. Шаги человека, который не нуждается в приглашении.
— Всё-таки приехал, - хмуро пробормотал Кайл, выпрямляясь. Его лицо стало каменным.
Из-за темнеющего поворота аллеи появился Лиам. Чёрный костюм, белая рубашка без галстука, с расстегнутым верхним пуговицей. Лицо напряжено, взгляд острый. Его глаза сразу нашли меня — и больше он не смотрел ни на кого.
— Что ты здесь делаешь? - спросил Кайл. Его голос был жестким, но не удивленным. — Ты сказал, что не придешь.
— Передумал, - сухо отозвался Лиам. Он не смотрел на Кайла. Он смотрел только на меня. — Не мог не прийти, когда узнал, кого ты женишь на Авроре.
Я не двигался. Только поправил воротник пиджака и сделал шаг вперед, чтобы между нами не было чужих. Только я и он.
— Остынь, - сказал я спокойно. — Поздно что-то менять. Свадьба состоялась.
Лиам подошел ближе. Его лицо было искажено смесью ярости и боли, которую он не умел прятать. Никогда и не пытался.
— Я поклялся себе, что не влезу, - произнёс он тихо. — Что если она выбрала тебя, то это её выбор. Но если ты... хоть раз... хоть на секунду сделаешь ей больно — я разнесу тебя в пыль. Даже если за это сам уйду в землю.
Я смотрел на него спокойно. Ни страха, ни вызова. Только прямой взгляд.
— Ты можешь угрожать мне, - сказал я. — Можешь даже ненавидеть. Это нормально. Но не тебе решать, кто ей нужен.
— Не мне? - хрипло переспросил он. — А ты у неё спросил? Или просто поставил перед фактом, как мы все?
Я не успел ответить. Лиам двинулся — резко, по-уличному. Его кулак врезался мне в губу с неожиданной точностью. Всё произошло за секунду. Медный вкус крови мгновенно наполнил рот. Я чуть отшатнулся, но не упал.
— Лиам! - выкрикнул Кайл.
Я вытер губу тыльной стороной ладони. Смотрел на него. Спокойно.
— Ты закончил? - спросил я, чуть скривившись. — Или хочешь, чтобы я ответил?
— Ответь, - прошипел он, сжав кулаки. — Мне не страшно.
И я ударил. Чётко, в челюсть. Он пошатнулся, но выдержал. Мы сцепились. Это была не драка за честь. Это была драка за неё.
Шаги. Быстрые, лёгкие. Голос:
— Хватит!
Время остановилось. Все движения — замерли.
Аврора стояла на краю сада, в свадебном платье, освещённая жёлтым фонарём, как героиня трагедии. Лицо бледное. Глаза горят. Взгляд — острый, как лезвие.
— Вы оба... - она сделала шаг ближе. — Вы оба сошли с ума.
Я выпрямился, тяжело дыша. Кровь с губы уже капала на подбородок. Лиам стоял напротив, с разбитой бровью, его грудь вздымалась от ярости.
— Это моя свадьба, - сказала она. Тихо. Но с таким тоном, что мы оба замолчали. — Моя. Не ваша война. Не ваше право.
Она подошла ко мне, посмотрела на губу. На секунду её глаза дрогнули.
— Ты в порядке?
Я кивнул. Без слов.
Потом она повернулась к Лиаму.
— А ты... - она тяжело выдохнула. — Уходи.
— Аврора, - прошептал он. — Я не могу просто стоять и смотреть, как тебя уводят.
— А ты думаешь, я просто стояла?
Лиам опустил голову. На секунду — будто сломался. Но потом снова посмотрел на меня.
— Если ты сделаешь ей больно... - повторил он, уже почти шепотом. — Я приду снова. И тогда не уйду.
Он повернулся и ушёл в темноту сада, не оглянувшись. Тихо. Почти беззвучно. Только фонарь качнулся от ветра.
Аврора стояла между нами. Словно стена, словно мост. Между прошлым и настоящим.
Я посмотрел на неё. Хотел что-то сказать, но она заговорила первой:
— Пойдём. Нам пора быть рядом. По-настоящему.
Я протянул руку. И она взяла её.