Расколотое королевство

Хартли

– Они уже ждут тебя, Харт! – кричит Дилан с нижних ступенек.

– Уже иду! – кричу я в ответ.

– Я закончу тут, – говорит мне Истон. – Иди.

Мы уже почти собрали кровать, которую нам привезли сегодня утром. Теперь мы с Дилан живем с Вулфардами, что кажется совершенно невероятным. Но нам все равно больше некуда идти, потому что мама и Паркер переехали в Вирджинию. Разразившийся скандал оказался слишком тяжелым для обеих. Стоит отдать маме должное, она старалась, как могла, но чем больше папиных дел оказывались сфабрикованными, чем больше снимали обвинительных приговоров, тем невыносимее это становилось для нее. Через год она собрала вещи и уехала. Вскоре за ней последовала и Паркер.

К счастью, Эрик предложил забрать нас с Дилан к себе. Как сказал Истон, мы были Вулфардами – или, по крайней мере, так к нам относились Эрик и все остальные. Сначала нас разместили в главном доме, но мы с Дилан одиночки, и я думаю, Эрик понял, что нам будет удобнее на собственном пространстве. Так, он приказал очистить огромное помещение над отдельно стоящим гаражом, которое раньше использовалось как хранилище, а затем нанял подрядчика, чтобы превратить это место в квартиру.

Руководить этим проектом взялся Ист, во-первых, чтобы доказать, что он становится ответственным и взрослеет, а во-вторых, чтобы у нас было немного личного времени, потому что я отказывалась покидать квартиру и спать в его спальне, пока моя младшая сестра здесь.

Он взял в привычку ночевать на нашем диване. Признаюсь, что так я чувствую себя в безопасности. Мы оба решили, что возьмем год каникул перед поступлением в колледж. Я хочу провести время с Дилан, а Ист – в небе. Он сказал, что ему все равно, попадет ли он в колледж. Я дала ему учебник по приборостроению в надежде, что он передумает.

Еще у нас с Дилан теперь есть собственные ванные и спальни, а также милая кухня и небольшая обеденная зона. А позади нам пристроили небольшую веранду, и если прислониться к углу, то можно увидеть океан.

– Тебе тоже уже пора, ты же друг невесты, – напоминаю я ему.

– Это называется шафер, – настаивает Ист. – Сколько раз мне еще повторять – шафер!

– Как скажешь, друг невесты, – поддразниваю я его и убегаю, пока он не успел придумать мне какое-нибудь наказание. Я сбегаю по ступенькам, пересекаю выложенный булыжниками внутренний дворик и через боковой вход проскальзываю в особняк Вулфардов.

Я выросла в большом доме, но дворец Вулфардов – это что-то запредельное. Как и вообще вся их жизнь. Но несмотря на всю ее гламурность, все, кто хоть сколько-нибудь знают Вулфардов, понимают, что за это богатство пришлось дорого заплатить.

Но сегодня мы не будем думать о прошлом. Сегодня торжественный день, день, который устремлен в будущее.

Я так и не вспомнила все до конца. В одном из отрезков моей жизни зияет огромная черная дыра. Но раз уже мне выпал шанс начать все заново, значит, правильно будет начать оттуда. Истон говорит, что я первая поцеловала его, когда мы катались на колесе обозрения, и, соблюдая традиции, первая поцеловала его снова. По-моему, он хочет сказать, что я осталась такой же, какой была год назад, и амнезия не изменила меня.

В прошлом я совершала ошибки. Мне ни за что не следовало оставлять Дилан, несмотря на то что я была четырнадцатилетним подростком, она – десятилетним ребенком и у нас почти не было вариантов. Сестра поклялась мне, что папа ни разу не ударил ее, но не отрицала, что он травмировал ее психологически. Он насмехался над ее болезнью и не воспринимал ее всерьез. Мама стеснялась ее. Все эти факторы только лишь усугубляли состояние сестры. Она не принимала лекарства, потому что хотела притворяться, будто они ей не нужны. И тогда нападки родителей воспринимались не так напряженно.

Теперь Дилан намного лучше. Братья Вулфарды взяли ее под свое крыло и жутко ее балуют. Но Истон оказался лучше всех, потому что рассказал ей, что когда-то чувствовал то же самое. Он поддержал ее и помог смириться с фактом, что биполярность – всего лишь психологическое заболевание. Она обожает его. По-моему, если ей придется выбирать между ним и мной, сестра сбросит меня в океан.

Истон сражается со своими собственными демонами. Иногда, когда у него тяжелый день, я знаю, что он хочет выпить. Его руки дрожат. Глаза судорожно рыскают по комнате, и тогда ему приходится отвлекать себя: нарезать круги в бассейне, отправляться на пробежку по пляжу. А если Дилан нет рядом, я помогаю ему разряжаться другим способом.

Еще далеко до летней жары, но на улице тепло, а с океана дует чудесный послеполуденный бриз. Идеальный день для свадьбы.

Я прохожу мимо столовой на четырнадцать мест, потом по мраморному полу под хрустальной люстрой, которая так ярко блестит, что может посоперничать даже с солнцем. Длинная комната в передней части была переделана в салон красоты. Эрик нанял целую армию обслуживающего персонала: официантов, парикмахеров, визажистов, музыкантов. Такое ощущение, что к этому событию здесь готовится чуть ли не половина Бэйвью.

– О, ну наконец-то пришла! Я уже собиралась идти за тобой, – важничает Дилан.

Ее длинные, того же оттенка, что и мои, волосы тоненькими косичками уложены вокруг короны с цветочным узором, украшенной кристаллами и эмалью. На шее висит простое ожерелье с таким же орнаментом, как на короне.

Подозреваю, что эти украшения стоят больше, чем чья-то машина. Эрик Вулфард так раскидывается деньгами, как будто их печатают прямо здесь, в подвале. И бессмысленно пытаться спорить с его великодушием. Истон говорит, что так его отец пытается загладить свою вину и, если у меня есть хотя бы капля сострадания, я должна принимать все эти подарки с улыбкой.

Это легче делать, когда он осыпает ими Дилан, потому что она заслуживает, чтобы весь мир был у ее ног.

– Ты выглядишь просто чудесно, – говорю я ей.

– Знаю. – Она кружится, и ее юбка взлетает. – Теперь твоя очередь.

Я отдаю себя в руки команде, которая оденет меня, надушит, уложит волосы, сделает макияж и наденет на ноги туфли с красной подошвой. Финн со мной лучшая подруга Эллы, Вэл, окружена не меньшей заботой, в то время как Саванна, девушка Гидеона, играет с Дилан в карты.

В комнату просовывает голову организатор свадьбы.

– Если вы готовы, то можете занимать свои места.

Мы вчетвером выходим из дома на огромную лужайку, с которой открывается вид на бескрайний океан. Дилан и я садимся в первом ряду, предназначенном только для членов семьи. Сестра берет меня за руку. Наши пальцы почти одной длины. Я удивленно поднимаю глаза. Дилан взрослеет. Почему-то я не замечала этого раньше, когда она крутилась передо мной, как волчок.

Я тут же отвлекаюсь, когда из-за цветочной арки выходит Истон, а за ним – его старший брат. Я чуть не глотаю язык. Нужно законодательно запретить Истону носить смокинги. Интересно, сколько еще женщин в этих рядах беременеют от одного взгляда на этих двух братьев?

– Ты отвратительная, – шепчет мне Дилан.

Я вытираю пальцами уголки губ.

– Слюна не течет?

– Еще нет. – Сестра высокомерно фыркает. – Но я жду не дождусь, когда твои глаза выпадут тебе на колени. Соберись! Вы оба ведете себя неприлично.

Мы оба? Я поднимаю глаза. Истон смотрит на меня так, словно я его любимое блюдо, а он не ел недели две. Я заливаюсь румянцем.

Дилан пихает меня локтем в бок. Я пихаю ее в ответ.

– Нет, у меня совершенно отсутствует самоконтроль. – Я не могу даже контролировать улыбку, в которой расползаются губы. Но от дальнейших сантиментов Дилан спасает Бруно Марс и его Marry You.

Все гости поднимаются, чтобы посмотреть, как Элла Вулфард медленно идет по проходу, похожая на ожившую принцессу из сказки, в белом платье с облегающим атласным лифом, крошечными рукавами и огромной пышной юбкой, которая, кажется, сделана из тысяч слоев тонкого шелка. Ее светлые волосы убраны в изысканный пучок. На голове – бриллиантовая диадема, и за ней тянется шлейф такой длины, что если его растянуть, он достигнет расположенного в нескольких ярдах дома.

Финн Вулфард стоит напротив Истона в темном смокинге и белоснежной рубашке, но все обращают внимание лишь на неподдельную любовь, которой сияют его голубые глаза.

Мне нравится считать себя не слишком сентиментальной особой, но всю свадьбу я плачу. Возможно, это отголоски прошлогодней травмы, связанной со смертью отца, ранением Истона и его долгим и болезненным выздоровлением после пересадки почки.

А может быть, это от счастья, что я жива, что Дилан со мной, что Истон сегодня здоров, как никогда, что его сестра и брат женятся, хотя ни одному из них еще даже не исполнилось двадцати. Финн сделал Элле предложение на Рождество, и, к всеобщему удивлению, девушка согласилась, но с многочисленными оговорками: она поступит в колледж, потом найдет работу, они будут жизнь только на собственные средства. Финн принял все. Думаю, он бы не спорил, даже если бы она сказала, что на свадьбе в платье будет он.

Мне кажется, она была готова, потому что потеряла многих – мать, отца. В последнее время я постоянно липну к Дилан, к ее большому разочарованию.

Кстати, я не единственная, кто плачет. Дилан рыдает. Как Вэл и Саванна. Клянусь, я замечаю, что даже Гидеон вытирает глаза. Эрик не скрывает своих слез. И все эти заявления про водостойкую тушь – дерьмо собачье. Каждая присутствующая здесь женщина теперь похожа на проклятого енота.

После того как церемония заканчивается, к нам подлетает отряд людей, нанятых, чтобы следить за нашей красотой, что-то кому-то подправляет, и теперь мы, снова идеально красивые, можем фотографироваться и отжигать на вечеринке. Истон произносит смешной, но деликатный тост, рассказывающий о том, как Элла стала частью их семьи.

– Финн клялся и божился, что она ему не нравится, а потом каждую ночь сидел у нее под дверями и ждал, когда она вернется домой, – разоблачает секреты Истон, и его брат и сестра краснеют, каждый по своей причине. – Он был ее личным сторожевым псом.

Финн пожимает плечами и изображает лающий звук. Элла становится еще краснее. И чем краснее она становится, тем громче ревет толпа. Когда Истон заканчивает дразнить их, встает Гидеон, а затем настанет черед близнецов поддать жару.

Когда все тосты сказаны, диджей заводит музыку, и огромную лужайку наполняют танцевальные биты. Дилан прыгает с ноги на ногу, так ей не терпится выбраться на танцпол. Она оглядывает толпу, выискивая партнера. Ее взгляд останавливается на близнецах, которые сидят за столом в нескольких метрах от нее.

– Тут красиво, да? – спрашивает их Дилан.

Себ кивает. Или это Сойер. Я больше не могу их различать. Теперь они оба язвительные, очаровательные и опасные. За последние пять месяцев они разбили больше сердец, чем можно представить. Как будто это соревнование, кто кого обставит, затаскивая в постель всех девушек в Бэйвью. Но они добры к Дилан, о чем свидетельствует тот факт, что парни не язвят по поводу свадьбы своего двадцатилетнего брата и их совсем молоденькой приемной сестры, так что я не собираюсь ни в чем их винить.

Дилан мило улыбается им.

– И музыка классная.

Они снова кивают.

– И все вокруг такие счастливые!

Опять кивок.

Ее улыбка становится еще больше.

– Через четыре года настанет наша очередь.

Я моргаю, случайно услышав это заявление. Четыре года? О чем она говорит?

– Четыре года? – Один из близнецов выгибает бровь.

– Наша очередь? – В голосе другого звучит легкая паника.

– Да, когда мне исполнится восемнадцать.

– И что? – говорит тот, что выгнул бровь. Другой близнец, видимо, поумнее, потому что он уже привстал со стула и готовится к бегству.

– И мы поженимся! – объявляет Дилан.

Я теряю дар речи. Мальчишки переглядываются, видимо, там идет целый беззвучный разговор о наглости моей сестры. Они оба поднимаются.

– Наша свадьба тоже будет здесь, как у Эллы, но цветов будет больше. Я люблю розы.

Я закрываю рукой рот Дилан.

– Она шутит, – заверяю я близнецов.

Она просовывает свой влажный язык между моих пальцев.

– Фу, какая гадость, Дилан!

– Я не шучу, – заявляет она. – Когда мне исполнится восемнадцать, я выйду за них замуж.

– За кого именно?

– Ха! Попробуй их различи!

И она уходит, оставляя нас изумленно таращиться ей вслед. Вернее… я изумленно таращусь ей вслед. По лицам близнецов не понятно, что они думают. Нет. Я не хочу знать, что они думают. Специально отворачиваюсь. Говорю себе, что ничего не видела. Ничего.

Рядом со мной появляется Истон и вкладывает мне в руку высокий бокал.

– Хочешь настоящего шампанского или виноградный сок подойдет?

– Подойдет. – Я делаю глоток газированного сока и позволяю пузырькам щекотать себе нёбо. Ладно, буду беспокоиться о Дилан через четыре года. А Истону вообще лучше не рассказывать о том, что произошло. Иначе он запрет Дилан в гостевом доме и никогда не выпустит. Это просто такой период. Она перерастет его. Надеюсь.

– Я никогда не думал, что буду произносить тост на свадьбе или пить сок на вечеринке. – Ист морщится.

– И то, и то у тебя получается идеально. Из тебя вышел отличный друг невесты.

– Ша-фер!

Ухмыляясь, я делаю еще глоток, а потом перевожу взгляд на темные воды, плещущиеся о песок.

– Что мы здесь делаем? – спрашивает Истон, положив подбородок мне на макушку.

– Я создаю воспоминания.

– О! – Он обнимает меня за плечи. – Думаю, они станут еще лучше, если мы снимем с тебя это платье.

Я дрожу, но не от холода.

– Моя сестра недавно сказала, что нам надо снять комнату.

Жаркий поцелуй Истона обжигает шею.

– Дилан – самая умная девочка из всех, что я знаю.

Широко улыбаясь, он берет меня за руку и ведет через танцпол, под цветочную арку, на мощеный дворик, где потом мы поднимаемся по лестнице нашего дома, чтобы создать новое воспоминание.

Конец