Расколотое королевство

Истон

– Я уже еду в больницу. Голос у тебя дерьмовый. Ты хоть чуть-чуть поспал? – спрашиваю я Сойера по телефону. Он приехал туда утром около шести, а я отправился домой, чтобы немного вздремнуть.

– Пытался, но все время беспокоился. Не надо было мне уезжать.

Перевод: все последние четыре часа Себ распекает его за то, что он ездил домой.

– Себу что-нибудь нужно? – Я набрасываю на плечи кожаную куртку и сбегаю вниз по ступенькам.

– Легче сказать, чего ему не нужно. Он просил стейк, суши, самолет, Лорен, свою кровать, меньше медсестер, медсестер посимпатичнее, минет, чтобы кто-то подрочил ему, встать с гребаной кровати. – Младший брат тяжело вздыхает.

– Значит, ты так и не сказал ему про Лорен?

– Нет. Я позвонил ей и сообщил, что Себ очнулся. Она сказала, что это здорово, но мы двое – это для нее слишком.

– И что, черт побери, это значит?

– Понятия не имею. Слушай, мне пора. Себ снова орет на медсестру.

Сойер отключается прежде, чем я успеваю ответить. В голову приходит одна идея.

– Сразу в больницу? – спрашивает меня Дюран, когда пару минут спустя я сажусь в «Бентли».

– Нет, сначала в магазин игрушек, а уже потом в больницу.

– В какой именно магазин?

– Тот, что на Ковакс.

Дюран даже бровью не ведет, хотя знает, что это за место. Черт, да все, кому больше тринадцати, знают! И, наверное, добрая половина Бэйвью бывала внутри якобы купить подарки-розыгрыши. Но по словам девчонок из «Астора», там множество разных игрушек на батарейках, которые потом болтаются на дне сумочек и рюкзаков.

Мы подъезжаем к секс-шопу, я захожу туда, нахожу то, что мне нужно, и расплачиваюсь. Дюран не особо любит разговаривать, я выжат как лимон, поэтому закрываю глаза и дремлю до конца поездки. Когда мы подъезжаем к больнице, водитель будит меня, сделав радио погромче.

– Домой доберусь сам, – говорю я ему и закрываю дверцу.

Себ ведет себя так, что теперь весь медперсонал желает, чтобы он снова впал в кому, поэтому я стараюсь улыбаться еще обаятельнее, когда здороваюсь с кем-то.

– Ронда, вам идет этот цвет!

На лице дежурной медсестры лет пятидесяти, не меньше, расцветает улыбка.

– Спасибо, Истон. Голубой всегда был моим цветом.

– Я имел в виду вашу помаду. Цвет для поцелуев.

Я подмигиваю ей, она краснеет, как двадцатилетняя девушка, и причмокивает губами.

– А как же я? – щебечет ее коллега Сара.

– Мне пришлось бы ходить на исповедь три дня, если бы я начал перечислять все, что думаю о вас, мисс Сара, – отвечаю я.

Она взбивает иссиня-седые волосы и хихикает.

По дороге в палату я натыкаюсь на Мэтью, одного из санитаров.

– Сегодня ты как никогда в форме!

– Все утро поднимал тяжести, – говорит он, демонстрируя мне свои бицепсы.

Я ударяю по одному кулаком и выражаю ему свое восхищение:

– Класс! Но будь осторожен, пациентки начнут влюбляться в тебя и не захотят уходить из больницы.

– Это и есть мой план. Чем больше мест занято, тем больше зарплата.

– Круто! – Я наставляю на него палец-пистолет, а затем вхожу в палату Себа.

– Пригнись! – слышу я и инстинктивно подчиняюсь.

Что-то со свистом пролетает над моей головой. Я разворачиваюсь и вижу, как в стену ударяется поднос с едой, чтобы тут же рухнуть на пол, оставив после себя пятно Роршаха из горошка, яблочного пюре и непонятного мяса.

– Значит, еда совсем плохая, – с сарказмом замечаю я.

– Здесь полная жопа! – рычит Себ. – Когда я вернусь домой?

У него такое красное лицо, что я начинаю тревожиться, как бы у него не лопнул какой-нибудь кровеносный сосуд и он опять не впал в кому. Сойер сидит в своем кресле, обхватив голову руками.

– Что говорит доктор?

Встав у кровати, я беру карточку, которая висит в изножье, и листаю страницы, но эти каракули мне не разобрать.

– Что я могу уйти, если меня заберет кто-то из родителей или опекун. Тебе восемнадцать! Стань моим опекуном и вытащи меня отсюда.

– Ладно. – Я подхожу к нему. Ему поставили две капельницы. Я начинаю вытягивать иголку одной из них.

– Что за… – Сойер бросается ко мне, но его близнец уже сам отбивается от меня.

– Не трогай мои капельницы, мать твою! Ты пытаешься убить меня? – Себ сверлит меня глазами, защищая свои запястья одной рукой.

– Ты сказал, что хочешь выбраться отсюда.

Он снова злобно зыркает на меня.

– Я имел в виду получить выписку от врача, а не отключить меня от капельниц. Мне нужны обезболивающие.

– Тогда заткнись и лежи спокойно до тех пор, пока доктор не отпустит тебя. Поверь мне, будешь продолжать вести себя, как последняя скотина, и они вышвырнут тебя на улицу. И тогда можешь забыть про это, – я щелкаю пальцем по одной из трубочек капельницы.

– Хватит притворяться, что тебе не все равно. У меня уже есть нянька. – Себ похож на насупившегося младенца.

– Если ты имел в виду Сойера, то нет, он тебе не нянька. Сейчас он пойдет домой, чтобы посрать, поспать и принять душ. – Я сжимаю свободной рукой плечо младшего брата и чувствую, как он расслабляется. Парень сам себя изводит, находясь здесь. – Теперь я тебя поразвлекаю. Сойер сказал, ты хотел минет. С этим я тебе не помогу, но зато у меня есть вот это. – Я бросаю Себу на колени бумажный пакет.

Он вытаскивает игрушку.

– Издеваешься? Мне это не нужно. – Себ бросает ее мне в голову, но он еще слаб, и она падает к моим ногам. – Где, черт возьми, Лорен?

– Дома. – Понятия не имею, где она, но это наиболее вероятное предположение.

– Лучше бы ты привез с собой проститутку.

– Я спросил у Ронды, и она сказала, что приводить в больницу проституток запрещено. – Я подбираю секс-игрушку и кладу ее на стол.

– Как будто запреты когда-то тебя останавливали.

В висках начинает стучать. Я показываю большим пальцем на Сойера.

– Тебе пора.

Он поднимается и молча идет к двери.

– Ты уходишь? – кричит Себ. – Ты вот так запросто уходишь? Я пришел в сознание меньше суток назад, а ты уже сбегаешь!

Сойер замирает на месте.

– Да, он уходит, и вместо него буду я. Так что заткнись и дай своему брату спокойно уйти, – рявкаю я и обращаюсь к Сойеру: – Иди!

Он бросается к двери, и я не виню его. Сам бы убежал, если б мог.

– Кто-то умер и передал тебе бразды правления? – спрашивает Себ.

– Я сам. – Я плюхаюсь в одно из пустых кресел, закидываю руки за голову и вытягиваю ноги. Я встал около часа назад, но голова болит, и хочется лишь одного – закрыть глаза и вздремнуть.

– Чем это ты так утомился? Слишком много девчонок претендуют на твой член? – с завистью спрашивает брат.

Я решаю сказать ему жалкую правду.

– Девушка только одна, и мы даже петтингом не занимались.

Себ затыкается. Открыв глаза, я вижу, что он смотрит в окно, и напоминаю себе, что он чуть не погиб в страшной аварии, две недели провел в коме, и поэтому может позволить себе немного посходить с ума.

– Доктор правда сказал, что для выписки тебе нужна лишь подпись кого-то из родителей или опекунов?

– Да, но папа не берет трубку, – с кислой миной отвечает Себ.

– Он в дороге. Полет занимает девятнадцать часов, и им нужно будет дозаправляться, – напоминаю я.

– Знаю. – Он сжимает простынь в кулаке. Ему и правда хочется поскорее выбраться отсюда.

Телефон на тумбочке рядом с кроватью начинает тренькать в ту же секунду, как у меня в кармане вибрирует мой. Наверное, папа здесь. Глаза Себа загораются, когда он берет в руки трубку. Но судя по всему, новости не самые хорошие. Он читает сообщение и становится мрачнее тучи. Выругавшись, брат бросает телефон через всю комнату.

– Отличный бросок, – вздыхаю я. Себ – один из лучших забивающих в школьной команде по лакроссу.

– Папа в Лондоне и приедет только рано утром в четверг.

– Почему?

Я вытаскиваю свой телефон и тоже читаю сообщение – они не могут взлететь из-за плохой погоды.

– Ист.

– Что?

– Ты должен что-то сделать.

Я морщусь.

– Что, например? Мы на втором этаже. Хочешь, свяжем простыни вместе и сбежим через окно?

Его глаза хитро поблескивают.

– Есть только один человек, который может помочь нам.

Моя голова превратилась в пожарную часть, где разом сработали все сигналы тревоги. Да, у нас есть опекун на случай, когда папы нет в стране, – по крайней мере, раньше был. Он мог ставить подпись под нашими оценками и на школьных освобождениях или покупать нам все, что не продают несовершеннолетним без разрешения взрослых. Но этот человек – персона нон грата, и Себу это прекрасно известно.

– Нет. – Я качаю головой. – Нет и еще раз нет. Это плохая идея.

– Почему? Потому что это заденет Эллу? Но она не сможет обидеться, если мы ей ничего не скажем.

– Нет, потому что лучше не ходить в должниках у таких людей. Это то же самое, что протянуть номер своего банковского счета наркоману и попросить его не брать оттуда деньги.

– Да что такого может случиться? Если он попросит нас об услуге, мы просто откажемся.

Но мне эта идея все равно не нравится.

– Пожалуйста, Ист. Я не стал бы просить, но я уже в отчаянии и клянусь, если мне придется задержаться здесь хотя бы еще на одну ночь, не знаю, что я с собой сделаю.

Я сжимаю челюсти. Не думаю, что Себ говорит серьезно, но это подло с его стороны – бросаться такими угрозами, когда мама покончила жизнь самоубийством.

Мне нужно взять паузу, пока я не сделал ничего из того, о чем потом пожалею.

– Пойду принесу тебе воды, – подходя к двери, говорю я.

– У меня есть вода! – кричит он мне вслед.

Я иду по коридору и останавливаюсь у палаты, где лежала Хартли. Черепно-мозговые травмы – это страшно. Хартли потеряла память, а Себастиан – самого себя. Я провожу рукой по волосам. Мы все такие хрупкие: неудачно упал, и весь твой мир перевернулся. Ни Харт, ни Себ не заслужили того, что с ними произошло, и готов поспорить, что если бы они могли стать такими, как прежде, то сделали бы это не задумываясь. Я разминаю шею, похрустев позвонками. Все, что я могу, – это быть терпеливым. Я, конечно, плохо это умею, но у меня нет другого выбора.

Я заставляю себя развернуться и возвращаюсь в палату к Себу. Он нуждается во мне, пусть даже придется стать его единственной мишенью. Брат наверняка сорвется на мне, но я переживу.

Когда я вхожу в палату, Себ уже одет и сидит в гостиной зоне, листая журнал GQ. Он больше похож на посетителя, чем на пациента.

– Что тут происходит?

Брат молчит.

– Себ? Почему ты оделся?

Он, наконец, поднимает на меня глаза, на его лице самодовольная ухмылка.

– Я сваливаю отсюда.

– Каким образом?

Он продолжает улыбаться, и в сердце вползает ледяной страх.

– Скажи, что ты этого не сделал.

Себ пожимает плечами.

– Что тут такого? Он приедет, заберет нас и отвезет домой. Никто не умрет, так что не делай из этого трагедию.

– Так нельзя. – Я вытаскиваю телефон, но тут же вспоминаю, что не смогу позвонить. Я уже давно удалил его из списка контактов и не знаю номера. Я снова сжимаю челюсти.

– Дьявола не зовут на помощь.

– Слишком поздно.

* * *
– Я рад, что ты позвонил мне.

Тяжелая рука Стива О’Халлорана опускается на мое плечо, и я изо всех сил стараюсь не дернуться. Вот вам доказательство того, какая у нас дурацкая система: чувак, которого обвиняют в убийстве и покушении на убийство, может свободно передвигаться как ни в чем ни бывало. И не говорите мне, что браслет на его лодыжке и залог в миллион долларов как-то его пугают. У Стива есть доступ к целой куче денег. Он прячет их повсюду, как белка орехи. Я даже сам перенял эту привычку и попросил папу установить в моем шкафу сейф, после того как Стив показал свой у себя в спальне.

Я бросаю на Себа убийственный взгляд, но брат отводит глаза и залезает на заднее сиденье. Он получил, что хотел, а последствия его не заботят – мне знакомо такое отношение, но я начал понимать, что это не только эгоистично и низко, но и может причинить боль другим. Сейчас пламенная речь о том, что нужно веселиться несмотря ни на что, которую я произнес перед Эллой недавно, кажется мне верхом идиотизма.

– Ничего не забыл? – спрашивает Себа Стив.

– Только если свою голову, – бормочу я себе под нос.

Затем рывком открываю заднюю дверь и толкаю Себа.

– Сядь спереди, – возмущается он. – Меня тошнит. Я хочу прилечь.

– А все потому, что в последний раз ты сидел не на своем месте и не пристегнулся ремнем безопасности, – едко отвечаю я.

Себ отвечает в своей обычной манере, показав мне средний палец. Я пристегиваюсь, стараясь не обращать внимания на то, что пассажирское сиденье новенькой «Теслы» Стива заставляет меня прижать колени к груди. Здесь совсем некомфортно, но я не хочу сидеть рядом с человеком, который пытался убить Эллу. Я уже и так чувствую себя премерзко, и мне не хочется чувствовать еще хуже, обращаясь с ним так, будто он друг семьи.

– Как вы там, мальчики? – спрашивает Стив, медленно двигаясь в сторону нашего дома. Этот мужик – фанат скорости. Мы доехали бы за пять минут, если бы он вел машину как обычно. Но Стив ползет почти как Элла. Такими темпами мы, если повезет, доберемся домой к восходу солнца.

– Отлично, – весело отвечает Себ. – А мы можем кое-куда заехать?

– Нет! – рявкаю я. – Едем сразу домой.

Я, блин, поверить не могу, что Себ хочет провести с этим чуваком больше, чем две минуты. Стив убил женщину и, чтобы скрыть свое преступление, чуть не прикончил Эллу. Мне противно даже дышать с ним одним воздухом.

– Заедем туда, куда скажешь, – отвечает Стив.

Себ, воодушевившись, начинает что-то говорить, и я наступаю своим ботинком ему на правую ногу и надавливаю. Плевать, что он только что вышел из больницы, мы едем домой. В моих глазах читается реальная угроза, и брат хорошо меня знает, чтобы понять, что это не пустые обещания. Ему семнадцать, но он провел в больнице две недели, и мы оба знаем, что я легко могу отправить его обратно. Себ закрывает рот и прислоняется головой к окну. Я убираю ногу обратно.

– Нет, лучше сразу домой, – отвечаю я за нас обоих.

К счастью, добираемся мы быстро. Машина останавливается, а я уже жду не дождусь, когда смогу выскочить из нее. То, что Стив привез нас домой, не станет проблемой до тех пор, пока никто об этом не узнает.

– Пора просыпаться, соня. Вот ты и дома. – Я трясу Себа, который, несмотря на короткую поездку, заснул. – Давай, пойдем, – сквозь зубы цежу я.

Чем дольше мы стоим на подъездной дорожке, тем вероятнее, что кто-то может нас увидеть.

– С ним все в порядке? – Стив разворачивается на сиденье и похлопывает Себа по коленке. – Эй, парень! Ты как?

– Нормально он, – отвечаю я, но сам начинаю беспокоиться. Мы слишком рано забрали его домой? Я трясу его сильнее. Может, даже слишком сильно, потому что брат стонет, как от боли, и начинает махать руками и брыкаться.

– Отвали от меня! – рычит он. – Хочешь отправить меня обратно в кому?

– Прости. – Я быстро вылезаю из машины и обхожу ее.

Себ неуверенно встает на ноги и хватается сначала за машину, потом за меня, прежде чем сделать нетвердый шаг вперед.

Стив подхватывает Себа справа и кивком показывает мне взять брата под руку слева. Весь план попасть в дом незамеченным летит коту под хвост.

– Я могу ходить! – Себ пытается оттолкнуть нас, но у парня столько же сил, сколько у новорожденного младенца.

Мы со Стивом практически несем его до широких ступенек перед парадным входом.

– Дальше я сам, – говорю я Стиву.

Он улыбается.

– Даже не думай, что я оставлю тебя одного.

Я скриплю зубами.

– Нет, правда. Мы справимся, да, Себ?

Голова Себа медленно кренится в сторону.

– Да, сами, – сонным голосом поддакивает он.

Вдруг мне становится не по себе. Я с подозрением смотрю на Стива.

– Доктор точно выписал его?

Стив кивает.

– Да. Они сказали, что за последние сорок восемь часов его показатели оставались в норме и мы должны позвонить им, если заметим признаки ухудшения умственных способностей.

– Что, черт побери, это значит?

– То, что если я начну пускать слюни, вы должны будете привезти меня обратно, – шутит Себ.

– По-моему, с ним все хорошо, – Стив перехватывает Себа. – Открой-ка нам дверь, Истон.

Но мне не приходится этого делать. Дверь открывается без моей помощи, и в проеме вдруг появляется Элла. От изумления она приоткрывает рот, глаза метают молнии.

– Что все это значит? – сердито спрашивает она.

Стив шагает вперед, таща за собой Себа.

– Мы привезли Себастиана домой.

«Прости», произношу я одними губами, обращаясь к Элле, но ее взгляд прикован к Стиву. Она настороженно наблюдает за ним, как будто он в любую секунду может вытащить пистолет и приставить его к ее голове.

И почему бы ей так не подумать? Не так давно у Стива действительно был в руке пистолет и он держал Эллу на мушке.

Черт, нужно избавиться от него. Как можно быстрее.

Я беру Себа под руку и тяну на себя. Мы играем в непродолжительную игру «кто кого перетянет», но Стив сдается.

– Может, позовешь Сойера? – предлагаю я Элле.

Она кивает и отступает назад, обнимая себя руками, словно желая защититься, и не спуская глаз со Стива. Дверь передо мной остается открытой, потому что, несмотря на громадные размеры нашего дома, Элла чувствует себя загнанной в ловушку, она напугана.

Я опускаю брата в кресло в просторном холле с мраморным полом. Он смотрит на меня из-под отяжелевших век.

– Ты как, малыш? – Я легонько толкаю его кулаком в плечо.

– Голова болит. – Он закрывает рот рукой. – И мне кажется, меня сейчас вырвет!

– Ванная там. – Я показываю на уборную недалеко от входной двери.

Себ делает глубокий вдох, потом еще один, пытаясь бороться с тошнотой, но проигрывает. Он вдруг становится серо-зеленым, а затем вскакивает и несется в ванную. Гортанные звуки эхом разносятся по огромному коридору.

– Теперь можешь уходить, – объявляю я человеку, который помогал растить меня, закрутил роман с моей мамой и пытался убить моего лучшего друга.

– Раз Эрика нет дома, думаю, лучше будет, если я…

– Нет, – я не даю ему закончить, – лучше будет, если ты уедешь.

Я подхожу к двери, которую Элла оставила открытой.

– Спасибо за помощь, хотя нам не стоило тебе звонить.

– Я уйду, потому что не хочу доставлять тебе лишних хлопот, сынок. Элла расстроилась. – Он начинает говорить громче, видимо, надеясь, что Элла услышит его. – Я хотел все объяснить, но никак не представлялось возможности. Я не собирался причинять боль собственной дочери и никогда бы этого не сделал. С той самой минуты, как я узнал о ее существовании, мне хотелось лишь одного – найти и защитить ее. Та ночь… – Стив умолкает и с притворной печалью качает головой. – Та ночь будет преследовать меня до конца моих дней. Я хотел защитить Эллу, но вместо этого подверг ее опасности.

– Отличное представление. – Я хлопаю в ладоши. – Но я ставлю тройку. Хорошая была попытка, но ты тот еще психопат, чтобы правдиво заявлять о своих чувствах. Тебе пора. Здесь никто не хочет слушать твои лживые оправдания.

Мы смотрим друг на друга. Я напрягаюсь, гадая, придется ли мне драться со Стивом. Я молод и в хорошей физической форме, но и Стив тоже силен, да к тому же бывший военный. Они с отцом служили в отряде «морских котиков».

К счастью, пока от меня не потребуется на практике проверять бойцовские навыки Стива. Он опускает глаза и идет к двери, но останавливается, поравнявшись со мной.

– А ты весь в отца, сынок, – тихо произносит он.

А потом, подмигнув, выходит за дверь, оставив меня мучиться в сомнениях. Мне тошно от того, что он называет меня «сынок». Теперь же, когда я начинаю подозревать, что действительно его сын, меня воротит еще больше. Именно об этом заявил Джон Райт, когда я заявился пьяным к нему домой. Мерзавец глумился надо мной, рассказывая про тесты на отцовство, про то, что никакой я не Вулфард, а самый настоящий О’Халлоран…

Я заставляю себя не думать об этом. К черту отца Хартли. К черту Стива. Пошли они оба!

Я с силой захлопываю входную дверь, а когда поворачиваюсь, то вижу на верхней ступеньке изогнутой лестницы Эллу. Даже отсюда я ощущаю ее гнев и смятение.

– Где Себ?

Звуков рвоты больше не слышно.

– Сойер отвел его наверх. Зачем ты притащил его сюда?

Нет нужды спрашивать, о ком она говорит.

– Себастиан хотел выбраться из больницы, но доктор не отпустил бы его под мою ответственность.

– Ты совершеннолетний.

– Но я не его опекун.

– Стив тоже! – восклицает она.

Я потираю рукой затылок.

– После маминой смерти папа передал Стиву право контролировать нас в свое отсутствие. Это что-то типа… – я подыскиваю нужное слово, – опекунства. Когда папы нет, Стив уполномочен принимать решения от его лица. Думаю, папа так и не аннулировал это право.

Лицо Эллы становится белым, как бумага.

– Хочешь сказать, когда Эрик уезжает, Стив может диктовать нам, что делать? Может забрать меня из этого дома?

Тревога и страх, зародившиеся где-то в моем желудке, начинают разливаться по всему телу.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Себ…

Но умолкаю: нельзя проговориться, что во всем виноват мой больной брат. Ему нужна Эллина забота.

– Я вспомнил, что как-то раз, во время папиного отсутствия, Стив подписал мне разрешение на полет, и захотел рискнуть. Это было идиотское решение, и я сожалею о нем.

– Я сильно обижена на тебя за то, что ты привез его сюда.

Элла исчезает на втором этаже, но я успеваю заметить слезы у нее на глазах. Она пошла звонить Финну. Наверняка сегодня вечером меня ждет разнос, но я заслужил его, порядком облажавшись.

Надо было сказать Себу «нет». Когда он угрожал сделать что-то, то, наверное, имел в виду, что будет бегать голым по коридору, а не убьет себя. Не стоило мне паниковать. Можно было решить это как-то по-другому, и хотя ничего не приходит на ум, я уверен, что были и другие варианты.

Блин! Тяжело быть взрослым.