Расколотое королевство

Хартли

– Прости, что вернулась домой так поздно, – говорю я маме, посыпая коричневым сахаром свою овсянку.

– Да? Я даже не заметила. Дилан, где твой шлем? – кричит мама.

– В тамбуре, – звучит безразличный ответ.

– Я уже искала там, – бурчит мама, бросает полотенце на кухонную столешницу и выходит в прилегающий к кухне тамбур.

Шлем? Интересно, для чего он ей. Дилан вваливается в кухню. Я внимательно рассматриваю ее, чтобы убедиться в отсутствии повреждений: интересно, она ничего себе «случайно» не ломала за последние три года? Папа только иногда срывается или все время так жестоко обращается с моей сестрой?

– Привет, Дилан. Как дела?

Она засовывает голову в холодильник, полностью игнорируя вопрос. Сестра избегала меня все утро. Проснувшись, я первым делом постучалась к ней, но она не ответила. Я стала ждать у себя, прислушиваясь к звукам в коридоре. Услышав ее, выскочила за дверь, но было слишком поздно – она спряталась в своей ванной.

Я подхожу и сжимаю ее плечо.

– Дилан, как дела?

Она выворачивается из-под моей руки и захлопывает дверцу холодильника.

– Я расслышала тебя с первого раза. Со мной все хорошо. Может, оставишь меня в покое, как делала это все последние три года? – С молоком в руке сестра топает к буфету и достает коробку хлопьев.

Чувство вины комом встает в горле, и мне приходится вздохнуть, чтобы заговорить:

– Прости, что меня так долго не было. Это не зависело от меня. Но я поэтому и вернулась домой, чтобы быть ближе к тебе.

– Плевать, – ворчит Дилан. Вытащив телефон, она листает свои сообщения.

Наверное, я тоже писала ей, когда не жила дома. Интересно, о чем? Может, я нагрубила ей? А может, она рассказала мне что-то, но я пропустила мимо ушей, потому что была занята собственными проблемами?

– Прости, – тихо говорю я. – Прости, если обидела тебя.

Она смотрит на меня поверх телефона.

– Человек должен быть мне небезразличен, чтобы обидеть.

– Ай! – Я потираю грудь, пытаясь перевести в шутку то, что она только что сказала. – Ладно, я просто надеюсь, что ты знаешь, как сильно я люблю тебя.

Дилан отвечает тем, что берет со стола свою чашку, относит ее в раковину и кричит:

– Мам! Ты нашла мой шлем?

– Ищу!

Я потираю подбородок рукой. Они ведут себя так, будто меня здесь нет.

– Уже пора ехать. Может, ты привезешь его потом?

– Ладно. Обувайся, и поехали.

Я натягиваю свой школьный блейзер. Дверь черного входа открывается.

– А Хартли? – произносит Дилан.

– О, я и забыла про нее. – И повысив голос, мама кричит: – Хартли, пора в школу.

– Боже, нам обязательно ее ждать?

– Вообще-то, я уже здесь, – отвечаю я.

Дилан удивленно смотрит на меня через плечо и бежит к машине, где залезает на заднее сиденье. Мама торопливо подходит к водительской двери.

– Садись, – говорит она мне, а потом бросает Дилан: – Ты сделала всю домашнюю работу?

– Да.

– Не забудь переодеться до того, как я заеду за тобой.

– Да, мама. Я поняла.

– Ну, на прошлой неделе ты забыла, верно?

Дилан умолкает. Я опускаю козырек и притворяюсь, что поправляю несуществующий макияж, но на самом деле смотрю в зеркало на свою сестру. Она затыкает уши наушниками и пялится в своей телефон.

Мне нужно убедиться, что ей ничего не угрожает.

– Мам, по поводу вчерашнего вечера. Может, я буду напоминать Дилан принимать таблетки?

Мама останавливается на светофоре и удивленно смотрит на меня, как будто забыла, что я тоже сижу в машине.

– О, Хартли. Попроси кого-то из друзей отвезти тебя домой после школы. У Дилан сегодня урок верховой езды, – говорит она, словно не слыша моего предложения. Хотя, может, она и не слышала.

– Вчерашний вечер меня напугал.

– Твой отец – человек вспыльчивый. – Она взмахивает рукой. – Но все будет хорошо, потому что Дилан будет принимать свои лекарства, иначе в выходные не поедет на выставку лошадей.

Мама смотрит в зеркало заднего вида и ждет, когда Дилан что-нибудь ответит. Но она так громко слушает музыку, что и мы ее слышим.

– Дилан, – повторяет мама.

Сестра не отвечает, и я начинаю волноваться. Протянув руку назад, я щелкаю пальцами. Она никак не реагирует.

– Дилан, убавь звук! – кричит мама, останавливаясь перед «Астор-Парком». – Даже я слышу твою музыку! Так и оглохнуть не долго.

– Проваливай. Из-за тебя я опоздаю, – злобно бросает мне сестра.

Я напоминаю себе, что сестренка пережила вчера (кто его знает, может, и не только вчера) психологическую травму, и с бесстрастным видом вылезаю из машины.

Я рада, что на меня не накричали, но внутри начинаю закипать от негодования – похоже, моя собственная мать не замечает моего существования. Не то чтобы мне хотелось – или нужно было – чье-то сопереживание, но я совсем недавно попала в аварию, до сих пор страдаю от последствий удара головой в больнице и вернулась домой после трехлетнего отсутствия. Разве она не должна была отругать меня за то, что я приехала домой в три часа ночи?

Я делаю шаг на пешеходную дорожку «Астор-Парка», испытывая желание с кем-нибудь поругаться. Может, Фелисити начнет донимать меня, и я смогу послать ее куда подальше. Мне точно станет легче. К сожалению, Фелисити в поле зрения нет, зато во время самоподготовки в библиотеке со мной решает заговорить Кайл.

Он придвигает стул и кладет свою волосатую руку на мой стол.

– Вся школа только и говорит о том, что ты трахаешься с Брэном Мэтисом.

– Так вот что сегодня всем интересно? – Я выгибаю бровь. – А почему никто не говорит о том, что после зимних каникул я собираюсь присоединиться к бродячему цирку? Моей труппе не помешает реклама.

– К цирку? – Кайл моргает.

– Это шутка, – встревает сидящая рядом одноклассница. Впервые кто-то вступился за меня, и просто чудо, что я не вскакиваю со стула и не бегу обнимать ее. Приходится ограничиться слабой улыбкой.

Блондинка пожимает плечом.

– Шутка? – повторяет Кайл. Его лицо становится таким красным, что вот-вот пар из ушей повалит. – Решила посмеяться надо мной?

– Нет. Я пытаюсь доделать свою домашнюю работу. – Я поднимаю руку, чтобы взять томик со стихами, когда его потная ладонь прижимает ее к столу.

Я вскрикиваю. Получается очень громко.

Миссис Чен поднимает голову.

– Мистер Хадсон, – произносит следящая за порядком учительница, – в «Астор-Парке» не принято трогать других учеников. Либо я сниму у вас один балл, либо вы немедленно уберете свою руку.

Рука Кайла лишь сильнее обхватывает мое запястье. Я стискиваю зубы, потому что мне чертовски больно. Миссис Чен открывает крышку своего ноутбука. Поняв, что она собирается сделать, Кайл отпускает меня, но учительница уже что-то печатает.

– Погодите, вы сказали, что не будете списывать баллы, если я отпущу ее, – возмущается он.

Она даже не смотрит в его сторону, когда отвечает:

– Я попросила вас убрать руку немедленно, но вы этого не сделали. Я не собираюсь терпеть подобное поведение.

– Стерва, – ворчит он. Раздается звук уведомления. Кайл достает свой телефон и вскакивает со стула, размахивая мобильным в воздухе. – Два балла! Вы сняли два балла!

– А вы назвали меня стервой. Один балл за неповиновение, один балл за нарушение правила четыре-тринадцать Кодекса чести о приемлемом поведении. Мне снять третий или вы сядете, мистер Хадсон?

Кайл с грохотом опускается на стул.

– Послушайте меня все. Вы учитесь в выпускном классе и должны вести себя, как взрослые, а не как стая диких зверей, готовая растерзать своего одноклассника только потому, что увидели в нем конкуренцию.

– Мы же не в детском саду, – недовольно возражает Фелисити.

– Тогда ведите себя в соответствии со своим возрастом, мисс Уортингтон. У вас осталось еще десять минут, используйте их с умом.

Мне кажется, у меня из глаз сыплются сердечки, когда я смотрю на миссис Чен. Теперь она официально моя самая любимая учительница.

– Спасибо вам, – говорю я ей, когда самоподготовка заканчивается.

Она не очень-то доброжелательно кивает в ответ, но я все равно люблю ее. Кайл ждет меня возле библиотеки, в его глазах пылает ярость.

– Не думай, что победила, дрянь.

– Мы не на соревнованиях, так что здесь нет ни проигравших, ни победителей, – отвечаю я.

Посмотрев в расписание, вижу, что следующим уроком у меня музыка, а значит, нужно порыться в моем шкафчике.

– Ты неудачница по жизни!

– Ладно. – Улыбнувшись и помахав Кайлу, я убегаю.

Ошарашенный, он продолжает стоять. А чего он хотел? Чтобы я начала спорить с ним? Он тяжелее меня раза в два, поэтому я понимаю, что ему ничего не стоит уничтожить меня физически, и даже не собираюсь вступать в перепалку. К тому же, похоже, он вот-вот сам огребет немало проблем, так что ему следует вести себя поосторожнее.

– Все хорошо?

Я засовываю учебники в шкафчик и поворачиваюсь к Элле, которая остановилась рядом со мной.

– Как Себастиан? – сразу же спрашиваю я.

Она морщит нос.

– Он… не похож на себя.

– В смысле?

– Просто какой-то другой. Раньше он был забавным и милым, а теперь ведет себя как брюзгливый старикашка.

Меня начинает подташнивать, как бывает всегда, когда я думаю об аварии.

– Мне очень жаль. – Этих слов недостаточно, но я не знаю, что еще мне сделать. Поэтому решаю спросить у Эллы. – Чем я могу помочь? Может, приготовить ему печенье? Постирать носки? Истон сказал, что карамельки в шоколаде будут хорошим подарком.

– Да, неплохим, но на твоем месте я бы лучше отправила их с курьером. Дело не в том, будто мы считаем, что авария произошла по твоей вине, но Себ… Он сейчас ведет себя странно. – Она сжимает мою руку. – Не забывай, тебе тоже нужно восстанавливаться. Себастиан придет в себя. Или мы привыкнем к его новой версии. Пока же просто радуемся, что он по-прежнему с нами.

– Я тоже этому рада, – с жаром говорю я. – И если я что-то могу сделать, дай мне знать.

Ее лицо становится серьезным.

– Знай, ты ни в чем не виновата. Если бы было иначе, Эрик давно бы уже выдвинул против тебя обвинение, несмотря на то, что твой папа окружной прокурор.

Звенит звонок, лишая меня возможности ответить. Элла натянуто улыбается и уходит на свой следующий урок. Ее слова немного утешили меня, и весь урок музыки я сама себя успокаиваю, играя сонаты Мендельсона в мажорной тональности. Я уже давно не чувствовала такой безмятежности, как в эти пятьдесят минут.

– Время вышло, мисс Райт, – звучит голос из громкоговорителя над моей головой.

Я с сожалением убираю скрипку и бреду на ланч.

Столовая больше похожа на шикарный ресторан: высокие потолки, панели из темного дерева на стенах, прямоугольные столы покрыты белыми льняными скатертями. Из динамиков звучит классическая музыка, сопровождающаяся шумом воды из фонтана рядом с входом. Один из углов полностью заставлен живыми растениями. Столы рядом с ними пустуют.

В центре я замечаю Эллу в компании двух других девушек. У одной из них длинные рыжие волосы, у другой волосы темные, постриженные под боб. Рядом с ними сидит еще несколько учеников, которых я бы отнесла к разряду «популярных». Через стол от них разместилась Фелисити со своей свитой.

– Не знаешь, куда сесть?

Я поворачиваюсь к остановившемуся рядом Брэну.

– Нет. Я собиралась сесть рядом с садом.

Он кривится.

– Что там такого ужасного? Выглядит красиво.

– Жуки, – отвечает Брэн и вздрагивает. Не пойму, по-настоящему или нет. – Там сотни маленьких вредителей, поверь мне. Лучше не садись там. Пойдем к нам за стол. – Он кивает головой в сторону противоположного конца зала, где за столом уже сидят несколько широкоплечих парней.

– Похоже, у тебя уже есть компания.

– Нет, тебе так кажется, потому что Дом в два раза больше обычных людей.

Облизнув губы, я обдумываю варианты. Их у меня не много: либо сесть в углу с жуками, либо с Брэном.

– Все правда так плохо?

– Перефразирую твой вопрос. Неужели я так плох, что ты скорее сядешь с жуками, чем со мной? – Его глаза весело поблескивают, и я понимаю, что он не обиделся, но высказался яснее ясного.

– Почему ты так добр ко мне? – спрашиваю я, пока мы стоим в очереди.

Шведский стол – это просто что-то нереальное. Я никогда больше не буду пропускать ланчи. Пусть даже рядом со мной будет сидеть Кайл и шептать мне свои мерзкие оскорбления, я не буду обращать на него внимания, потому что равиоли с тыквой пахнут так аппетитно, что за них можно умереть.

– А почему нет?

– Потому что я была ужасным человеком?

– С каких пор ты стала ужасной?

Склонив голову, я изучаю Брэна. Он решил приударить за мной и поэтому отрицает, что я была плохой? А он симпатичный. Уверена, он мог бы с легкостью затащить в свою постель уйму других девушек.

– Мы часто общались? У нас не так много совместных предметов. – Если задуматься, то, по-моему, вообще ни одного.

Он слегка краснеет.

– Да, у меня нет университетских предметов, как у тебя.

Ой, черт. Он обиделся?

– Я не это имела в виду. Думаю, меня здесь многие недолюбливают, а ты такой красавчик, поэтому, может, тебе лучше сидеть с более популярными одноклассниками?

Он достает яблоко из корзины и кладет его на мой поднос.

– Значит, думаешь, что я красавчик, да? Может, я поэтому и общаюсь с тобой. – Он подмигивает, забирает у меня поднос и несет его к кассе.

Девушка пробивает чек и проводит его карту. Я протягиваю ей свою. Она проводит ее и отдает обратно.

– У вас есть наличные?

– Зачем мне наличные?

Девушка поворачивает ко мне экран.

– Потому что на вашем счету нет денег.

Я готова сквозь землю провалиться от стыда. Ученики, стоящие позади меня, начинают смеяться, и я уже предчувствую поток ядовитых сплетен.

– Я заплачу, – вызывается Брэн.

– Но только наличными, – говорит девушка. – Каждую карту можно использовать только один раз.

На его лице написано огорчение.

– Какие-то проблемы? – кричит Фелисити из-за своего стола. В ее голосе звучит веселое ликование, как будто у нее срабатывает радар, когда кто-то попадает в унизительную ситуацию.

– У нее нет денег на счете, – кричит парень за моей спиной, – а у Брэна нет при себе наличных.

У моего спасителя краснеют кончики ушей. Я покрепче сжимаю в руках поднос, чтобы не вывалить оранжевую пасту на голову этого крикуна.

– Вы задерживаете очередь, – стонет один из учеников. – Мне нужно успеть на урок.

– Да, пропустите ее, чтобы остальные могли поесть.

– Мы голодные!

– Вот почему нормалам нельзя учиться в «Асторе».

– Кошмар, да?

С каждой жалобой улыбка Фелисити становится все шире. Она ловит кайф от происходящего. Я уже собираюсь оставить поднос, когда вдруг вспоминаю про деньги, которые мне вчера сунула в руку мама. Достав их из кармана, я расплачиваюсь с девушкой за кассой.

«Получи, Фелисити», бормочу я себе под нос.

– Прости, – говорю я Брэну. – Совсем забыла, что у меня есть деньги. Видимо, с кратковременной памятью у меня так же плохо, как с долговременной.

– Все нормально, – отвечает он, но его плечи напряжены. Ему тоже не нравятся насмешки.

Мне хочется посоветовать ему расслабиться, но лучше, если он сам этому научится.

Я иду к столикам в углу и там ем свой ланч. Сейчас меня заботят по-настоящему важные вещи, а не Кайл, Фелисити или Брэн. Моя сестра в опасности, и раз уж я не могу вытащить ее из дома, придется найти способ избавиться от угрозы.