Расколотое королевство

Истон

– Здесь воняет, как на ликеро-водочном заводе, – доносится откуда-то сверху голос Эллы. Такое ощущение, как будто она говорит через трубу, очень длинную трубу.

Я машу ей рукой, чтобы она подошла поближе.

– Что ты говоришь?

– От тебя воняет.

Мне на лицо приземляется что-то мокрое и тяжелое.

– Какого черта!

– Ты можешь говорить внятно?

Я и так говорю внятно. Изъясняюсь на идеальном английском. Наверное, у нее что-то со слухом.

– Что не так?

– Уф! Сойер! Сойер! Черт, ты тоже пьян. Супер. Простите, Эрик, но ваши сыновья сейчас не могут подойти к телефону. Они прикончили бутылку водки.

Я поднимаю пальцы. Их было три. Оскорбительно, что она считает, будто нас могло унести с одной бутылки.

– Вылить им воду в лицо? Я уже бросила мокрое полотенце на Истона, но это не сработало. Ладно, я попробую.

Полотенце! Так вот что это. Я пытаюсь убрать его с лица, чтобы было чем дышать, и со второй попытки мне это удается.

– Дай мне теле…

Плеск!

Поток воды заглушает мои слова. Я вскакиваю с дивана и злобно смотрю на Эллу, моргая глазами.

– Какого черта?

– Помогло, – с удивлением в голосе говорит Элла в трубку. Потом слушает, что отвечает ей человек на другом конце провода – она сказала «Эрик»? – и бросает мне полотенце.

Я ловлю его и вытираю лицо, не сводя с нее глаз на случай, если она решит вылить мне на голову еще одно ведро. Шестеренки в моей голове начинают медленно вращаться. Элла говорит с моим отцом.

– Не уверена, что он в состоянии разговаривать. У него в руке зажато полотенце – наверное, на его месте он представляет мою шею.

Ну, я не стал бы душить ее, но внутри меня бушует гнев. Мы с Эллой всегда были близки. Никогда бы не подумал, что она станет стучать на меня папе.

Оттолкнувшись от дивана, я забираю у нее телефон.

– Как Дубай?

Видите, я все прекрасно помню. Но мое ликование длится всего секунду, потому что комната вдруг начинает вращаться. Папа что-то говорит мне, но я не понимаю ни слова – трудно на чем-то сосредоточиться, когда ты изо всех сил стараешься, чтобы тебя не вырвало на мраморный пол.

– Ты можешь повторить?

– Я просил тебя позаботиться обо всех, пока меня не будет. Ты обещал, что справишься.

Повисает пауза. Наверное, он ждет моего ответа.

– Я справляюсь.

– Как? Напоив водкой своего несовершеннолетнего брата в больничной палате, где его близнец лежит в коме?

В этот раз неприятное ощущение в животе никак не связано с количеством выпитого алкоголя.

– Ну, когда ты так это говоришь, звучит действительно не очень, – пытаюсь отшутиться я, но у меня ничего не выходит.

Молчание на том конце затягивается. Папа, наверное, представляет, как скидывает меня с балкона своего гостиничного номера на сто пятом этаже.

– Я жду, когда ты повзрослеешь, Истон. Тебе восемнадцать. И помоги Господь тем, кто живет за пределами Бэйвью, потому что мне придется отправить тебя к ним.

Его послушать, так я какое-то экологическое бедствие… Хотя разве не я сам когда-то сказал Элле, что мы, Вулфарды, словно ураган четвертой категории? Может, папа не так уж сильно ошибается. Но все равно не очень весело слушать, когда твой собственный отец о тебе так отзывается. Еще один глоток водки точно поможет мне вытерпеть его отповедь до конца. Я оглядываю комнату в поисках своего рюкзака. Мы правда все выпили или осталась хотя бы одна бутылка?

– Я буду обращаться с тобой как с ребенком ровно до тех пор, пока ты не начнешь вести себя как взрослый. А значит, в дополнение к запрету на полеты идет запрет на вождение машины.

– Я не вожу машину. У меня пикап.

– Клянусь всеми святыми, Истон Вулфард! – взрывается отец. – Это не шутки! Жизнь не шутка! Твое поведение небезопасно. Возьмись за ум или следующий семестр ты проведешь в «Цитадели». Начиная с этого момента ты остаешься без машины и без денег. Если тебе что-то понадобится, сначала ты должен будешь получить от меня разрешение, и я хочу, чтобы свои просьбы ты излагал в письменном виде. Слышишь меня?

– По-моему, тебя слышит весь этаж, – отвечаю я. Провожу языком по сухому рту. Мне дико хочется пить. Куда же подевалась чертова бутылка?

– Вернусь через двадцать четыре часа. Постарайся не сильно налажать до моего возвращения, – грохочет в трубке его голос, и папа отключается.

Я таращусь на телефон.

– Он положил трубку.

Элла выдергивает телефон из моей руки.

– Чему тут удивляться? Ты напился в больнице, Истон! Твой младший брат в отключке – тот самый, у которого сейчас болит душа оттого, что его лучший друг, его близнец находится в коме. А ты лишь шутишь на эту тему, потому что по какой-то непонятной мне причине тебе слишком трудно извиниться. Я люблю тебя, Ист, но ты переходишь всякие границы!

Внутри меня поднимается что-то темное и гнусное. Она даже не член нашей семьи. Ее фамилия О’Халлоран, а не Вулфард. Ей здесь нечего делать. Она живет в нашем доме лишь потому, что папа пожалел бедную сиротку, которую нашел в каком-то захудалом стриптиз-клубе. Она с нами только из-за того, что спит с моим братом. Она…

– Дюран останется с близнецами, а я отвезу тебя домой.

В палату входит шофер отца, сжимая в огромной руке скрученный в трубочку журнал.

Я проглатываю злобные слова, чуть не сорвавшиеся с языка.

– Супер.

Подобрав с пола рюкзак и закинув его на плечо, я представляю, что внутри звенят две бутылки от газировки, а не от водки «Смирнофф». Ощущаю укол стыда и стараюсь не смотреть на Эллу. Она обидится и расстроится, если узнает, о чем я думал.

И когда только я стал таким козлом? Это роль моего брата Финна. Я же всегда был любящим повеселиться Вулфардом. Парнем, который знает, как можно отлично провести время. Неужели Элла права, и я действительно начинаю слетать с тормозов?

Мы в больнице. Я просто сорвался из-за Харт и Брэна и того, что Себ по-прежнему в коме. Взяв себя в руки, напоминаю себе, что Элла все равно на моей стороне, как бы она себе ни вела, и выхожу из палаты вслед за ней. Мы молча идем по коридору и так же молча входим в лифт, чтобы спуститься на первый этаж. Тишина, повисшая между нами, кажется гнетущей и натянутой, как будто она прочитала мои мысли.

Я пытаюсь растопить лед.

– Знаешь, вообще-то, больница – самое лучшее место, чтобы напиться. Если вдруг тебе станет плохо, медсестра всегда поставит тебе капельницу.

Элла вздыхает.

– Уверена, именно об этом ты и думал, когда наливал водку своему несовершеннолетнему брату.

– Близнецы давно уже пьют спиртное, Элла. Или ты считаешь, что сегодня Сойер впервые напился?

– Дело не в этом. Ему не следует пить, когда он так подавлен из-за Себа…

– Ты что, переквалифицировалась в шерифы с нашей последней встречи? – огрызаюсь я.

Честно говоря, я уже устал сдерживаться. Она хочет, чтобы я припомнил ей ее чертово прошлое?

– Извини, что мне не все равно, – огрызается она в ответ.

В груди снова появляется давящее ощущение.

– Слушай, Элла, у меня уже есть отец, так что отвали, ладно?!

– Как скажешь. – Она сердито топает вперед, вскинув руки. – Я же переживаю за тебя, понимаешь? Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты оказался в пластиковом мешке для трупов!

– И я там окажусь, если не смогу хотя бы иногда выпускать пар, – ору я в ответ.

– У вас проблемы?

Мы разворачиваемся и видим, что на нас с тревогой смотрит полицейский. Папу удар хватит, если ему позвонят в Дубай и скажут, что мы с Эллой попали в тюрьму из-за ссоры. Не знаю, сколько еще стрессов сможет вынести моя семья.

– Нет, – отвечаю я.

– Нет, – произносит одновременно со мной Элла и, схватив меня за руку, добавляет: – Мы уже уходим.

Я позволяю ей дотащить себя до машины.

Там освобождаюсь от ее хватки и залезаю в салон, отодвинув кресло назад настолько, насколько это вообще возможно. Решив, что будет лучше молчать, я закрываю глаза и притворяюсь, что засыпаю.

Но, к несчастью, Элла еще со мной не закончила.

– Вэл видела вас с Фелисити в «Эй-Си». Чего она хотела?

Вот дерьмо! Здесь повсюду шпионы!

– Отсосать у меня.

Я приподнимаю колено, потому что в крошечной машинке Эллы для моих ног совсем нет места. Как Финн сюда помещается? Готов поспорить, наш старик специально купил этот спичечный коробок, чтобы Элла и Финн не смогли долго находиться в такой тесноте, как будто их что-то может остановить. Эти двое просто не могут друг без друга, даже спальни у них рядом. Единственное, что мешает им трахаться, как кроликам, – отсутствие Финна. Он всю неделю проводит в университете штата, так что большую часть ночей Элла проводит в одиночестве.

Подозреваю, они нашли какой-то извращенный способ исправить это при помощи своих компьютеров, но, честно говоря, меня не особо интересует их сексуальная жизнь, особенно сейчас, когда сам нахожусь в периоде воздержания. Мы с Хартли в этом плане далеко не продвинулись, и не потому что я не старался. Просто она еще не была готова, и мне пришлось спрятать свой член подальше. Не сказать, чтобы это было легко. Мастурбировать и вполовину не так хорошо, как оказаться внутри девушки.

– Чем вызван твой вздох? – спрашивает Элла. – Фелисити?

– Ни хрена подобного. Я думал о том, сколько раз мне пришлось дрочить, потому что Хартли была не готова к сексу.

Элла стонет.

– Ист, ты серьезно? Почему нельзя было оставить эту информацию при себе?

– Детка, ты спросила, почему я вздыхаю. Я ответил. Если тебе не нравятся ответы, не задавай вопросы.

– Ладно-ладно, – она откидывается на спинку своего сиденья.

Я не буду чувствовать себя виноватым за то, что набросился на нее. Или за свои подлые мысли. Элла настучала на меня. Если ей не все равно, то пусть научится не совать свой нос в мои дела.

– Где твои запасные ключи? – спрашиваю я.

– Ключи от чего?

– А ты как думаешь? – удивляюсь ее бестолковости.

– Ну уж нет, я не стану одалживать тебе свою машину, Истон. Эрик сказал, что нам нельзя помогать тебе.

Для девушки, которая зарабатывала на жизнь, танцуя стриптиз, Элла слишком строго соблюдает правила.

– Элла, сейчас не время ходить по струнке. Эрик нам не начальник. Мы, Вулфарды, сами по себе. Мы отвечаем только перед собой. И если мы вместе, то непобедимы. Но стоит нам начать бороться друг против друга, стены нашего замка падут.

– Ты действительно так считаешь?

– Это не я так считаю. Это правда. – Она уже успела забыть собственное прошлое? Когда мы заступились за нее, взяли под крыло Вулфардов, окружили, мать ее, щитами! Я начинаю выходить из себя.

– Не знаю, Ист. Помнишь, что ты говорил мне когда-то? О том, что ты умеешь только разрушать, но не создавать? И вот сейчас у меня такое ощущение, как будто мы на краю гибели. Словно стоим на Утесах безумия, и одного неверного решения будет достаточно, чтобы упасть вниз.

Я пытаюсь перевести все в шутку, иначе просто откушу ей голову.

– Ты так рассуждаешь, потому что в твоей жизни почти отсутствует мужской член. Я бы предложил тебе свой, но что-то мне подсказывает, что Хартли это может не понравиться.

Если она вообще вспомнит, что мы встречались.

– Боже, Истон, не все упирается в секс, знаешь ли! Я говорю о нашей семье. Себастиан в коме. Сойер тает на глазах. Гидеон увлечен лишь Саванной и не видит дальше ее сисек, а Финн по уши в учебе. Нам с тобой, – она по очереди показывает пальцем на меня и на себя, – придется повзрослеть.

– В этом твоя проблема, Элла. Ты не понимаешь, что значит по-настоящему быть Вулфардом. Взросление для тех, у кого нет трастовых фондов и кто не получает пять тысяч баксов на карманные расходы на неделю. Для того чтобы наша великая экономика была на подъеме, мы с тобой должны тратить эти деньги, то есть тусоваться и отрываться на полную катушку.

– И как ты собираешься это делать, когда Себ в коме? Потому что Эрик вложил в это все свои деньги, а он так до сих пор не очнулся. А другого своего брата ты видел? Он стал похож на зомби. Ходячий коматозник.

Я делаю глубокий выдох отчаяния.

– Какая же ты брюзга! – В прошлом году после тяжелого запоя мой старик отнял у меня лицензию пилота. Я решил, что просто пережду, и рано или поздно он вернет ее мне. Он всегда так делал. Но в этот раз все по-другому, гораздо хуже. – Поверить не могу, что папа забрал у меня пикап.

Хотя если бы я не напился, то не пошел бы поговорить с отцом Харт, а значит, она не села бы в машину расстроенной, и Себ бы гнал себе дальше по этой дороге, как в любой другой день. И все же одно дело, если я сам чувствую себя виноватым, и совсем другое, если отец обвиняет в произошедшем меня.

Элла бросает на меня полный жалости взгляд.

– И мотоцикл тоже. Ты лишен всех лицензий – не только на управление самолетом, но и любыми видами транспортных средств. Он сказал, что теперь тебя будет возить Дюран.

– Вообще-то это не я попал в аварию, а Себ. – Но слова звучат не слишком убедительно, потому что чувство вины поглощает меня все больше.

– И он расплачивается за это, не так ли? Эрик не хочет потерять еще одного сына.

– Да брось, Элла! Ты сама понимаешь, что все это чушь собачья! Я просто куплю себе другую машину. Это проще простого, у меня есть деньги на банковском счете. – И таких счетов несколько: расчетный, накопительный, депозитный, брокерский и, конечно же, мой трастовый фонд. Ну и что, что папа перекрыл мне доступ к трасту. Подумаешь!

Элла переводит взгляд на окно. Подозревая неладное, я вытаскиваю телефон и открываю приложение своего банка: естественно, там все по нулям. Открываю другое приложение, с резервными счетами, но даже не могу зайти. Пароль изменен. Проверяю другие приложения – то же самое.

– Что за хрень! – Я швыряю телефон на приборную панель. С противным треском он падает на пол. Я поднимаю его и провожу пальцем по разбитому экрану.

– Как ты узнала об этом? – с нескрываемой злостью спрашиваю я.

Элла по-прежнему не смотрит мне в глаза.

– Эрик написал, заодно попросил меня отвезти тебя домой. Он не мог до тебя дозвониться. Он волновался.

– Этот говнюк никогда не имел ничего против, когда я напивался дома!

– И «дома» здесь ключевое слово! – восклицает Элла. – Когда ты дома, он может проконтролировать тебя. Но Ист, иногда ты заходишь слишком далеко. Сойеру сейчас нельзя пить, в его душевном состоянии! Он уже и без того в полной прострации.

– Да? Тогда почему после всего, что Сойеру пришлось пережить, ему нельзя хотя бы чуть-чуть, черт побери, побыть в состоянии покоя? – кричу я в ответ. – Мы этого хотели! Чтобы голоса у нас в головах заткнулись к чертовой матери!

– Финн говорит…

Все, она довела меня до белого каления!

– Я не хочу слышать, что там говорит гребаный Финн.

Мой брат и, возможно, мой самый близкий друг объединились против меня. В нашей семье я всегда был третьим лишним. Фине и Гидеон самые старшие, самые чокнутые, но они всегда тусовались вместе, у них были свои секреты, из-за которых, кстати, Эллу чуть не убили, а Финна почти посадили в тюрьму. Близнецы – практически одно целое: разговаривают на своем молчаливом языке, выбирают одни и те же предметы в школе, меняются одеждой, играют в одни и те же виды спорта, спят с одной и той же девчонкой.

И из-за этого мама уделяла мне внимания больше, чем всем остальным. Вот почему сейчас все на меня ополчились. Финн ревновал к маме, хотел проводить с ней больше времени, но не получалось. И теперь он настраивает против меня Эллу.

– Не злись, – говорит она.

Я чуть не откусываю себе язык, стараясь промолчать. Как только она жмет на педаль тормоза, останавливаясь перед нашим особняком, я пулей вылетаю из машины. Элла что-то кричит вслед, но мне плевать. Если они хотели выпереть меня из семьи, у них это чертовски здорово получилось.

Я тащусь на второй этаж, к своему шкафу. Там нажимаю на кнопку под центральной полкой и жду долгие десять секунд, пока поднимется фальш-панель на задней стенке. Как только показывается сейф, я ввожу код и беру наличные. Денег не много – всего пять тысяч, но я смогу узнать, где в городе играют в покер, и выиграть еще. Запихиваю в дорожную сумку «Луи Вюиттон» нижнее белье, смену одежды, дурацкую школьную форму «Астора» и туалетные принадлежности.

Закончив со сборами, звоню Пашу, одному из самых порядочных людей, которых я знаю. Не важно, день сейчас или ночь, этот парень всегда возьмет трубку. Как я и предполагал, он отвечает после второго гудка.

– Что случилось, мужик? Я тут в процессе кое-чего, – звучит его сдавленный голос.

– Ты можешь меня подвезти?

– А что случилось с твоим пикапом?

– Отвезли в сервис.

– У тебя же дома целый автопарк, не? Ох, черт, да, вот так, детка.

Я закатываю глаза. Паш, конечно же, отвечает на звонок посреди секса.

– Мой старик чертовски боится, что еще один его сын окажется в больнице. Нам всем, за исключением Эллы, теперь нельзя садиться за руль.

В этот раз Паш стонет не от удовольствия. Элла уже на весь «Астор-Парк» прославилась тем, что ездит со скоростью не больше пятидесяти километров в час.

– Чувак, жаль это слышать. Дай мне… Погоди, детка. – Он умолкает, видимо, прикидывая, сколько времени уйдет на то, чтобы закончить свои дела.

– Забудь. – Не такие у меня большие проблемы, чтобы обламывать другу весь кайф. – Я вызову такси.

– Слава богу, – с облегчением отвечает Паш. – Позже созвонимся.

– А, забей.

– Нет. Это не займет много времени. Ой. Черт. Нет, я тоже сделаю тебе хорошо. Я же обещал. Дерьмо, – говорит он в телефон. – Мне пора.

Я сдерживаю смех, все больше чувствуя себя нормальным. Мой мир рассыпается на части, но у остальных все как обычно.

Я выхожу на улицу, чтобы мы с Эллой не выбесили друг друга еще больше, и бреду по длинной подъездной дорожке к воротам. В ожидании такси открываю отправленные Харт сообщения. Она до сих пор не прочитала их. Я чувствую злость, горечь и бессилие. Черт, почему она с Брэном? Она помнит его, но не меня? От мысли об этом мне хочется бросить свой уже разбитый телефон на асфальт и прыгать на нем до тех пор, пока от него не останется кучка маленьких кусочков. Но если мой телефон сломается и Харт попробует написать мне, я не получу ее сообщения.

Что творит Брэн? Он тоже решил трахать ей мозги, как Фелисити? Или пытается залезть к ней в трусики, пользуясь ее уязвимостью? Почему он ведет себя, как последняя сволочь? Я прокручиваю список контактов. Он точно там есть. Я уверен.

– Ага! – говорю я, отыскав его, и отправляю ему сообщение.

Я: Отвали от моей девушки.

Он отвечает сразу же: Я забочусь о ней.

Я: Не тебе о ней заботиться.

Брэн: Тебя нет рядом.

Я: Черта с два меня нет рядом!

Но прежде чем отправить последнее сообщение, я перечитываю его и понимаю, что его обвинение небезосновательно. Этот засранец прав! Меня нет в школе. А он есть. И пока я дежурю у больничной койки Себа, Хартли совсем одна в «Астор-Парке».

Я убираю телефон в карман, так и не ответив Брэну. Это подождет, потому что как бы я ни бесился из-за того, что Мэтис ступил на мою территорию, он хороший парень и – я стискиваю зубы и сжимаю кулаки – будет приглядывать за Хартли в школе. Ей это нужно.

Но лучше ему, мать его, держаться подальше от ее трусиков.

– Поедете в восточную часть города, верно? – спрашивает водитель, когда десять минут спустя я усаживаюсь на заднее сиденье такси. Это худощавый мужчина с носом, который кажется слишком большим для его лица. Он стучит по перегородке, уверенный, что произошла ошибка.

– Да.

– Работаете здесь? – спрашивает он, кивнув головой в сторону дома.

– Типа того. – Я надеваю наушники, и водитель затыкается, поняв намек. Место, куда я направляюсь, в корне отличается от того, которое покидаю, но только оно сразу пришло на ум.

Ее там нет, но это ее дом. И теперь мой тоже.