Глава 42. Приступ астмы.
В одно мгновение в комнате воцарилась пугающая тишина.
Цзи Юцзинь медленно поднял взгляд и встретился с глазами Чу Фэнцина. Уголки его губ медленно изогнулись в усмешке, в голосе прозвучала едва заметная насмешка: — В такой ситуации... кто из нас закричит первым, ты или я?
Чу Фэнцин отвернулся, но снежную белизну его кожи мгновенно залила краска, покраснели даже мочки ушей, словно цветы красной сливы, распустившиеся на снегу. Стиснув зубы, он выдавил: — Ты... опусти сначала полог.
Он хотел было набросить одежду, висевшую рядом, но Цзи Юйцзинь и не думал его слушать. Он с трудом поднялся, рана отозвалась болью, заставив его резко втянуть воздух, но он не остановился.
Они находились всего в нескольких шагах друг от друга. Цзи Юйцзинь сделал несколько быстрых шагов и в мгновение ока оказался перед Чу Фэнцином. Его руки, покрытые мозолями, подняли висевший сбоку лиф. На лифе было что-то пришито, он коснулся этого пальцами и стал изучать.
Затем он поднял лиф перед Чу Фэнцином и с улыбкой произнес: — Ха... так вот чем ты меня обманывал?
Чу Фэнцин сжал губы и отвел взгляд.
Цзи Юцзинь схватил его за подбородок, грубо повернул к себе: — Теперь ты не смеешь взглянуть на меня? Когда ты обманывал меня, ты был так красноречив.
Боль в подбородке заставила Чу Фэнцина нахмуриться. Он хотел что-то сказать, но все объяснения казались ничтожными перед лицом столь очевидных фактов, и он просто замолчал.
Цзи Юйцзинь опустил взгляд ниже, жадно рассматривая запретное место. Усмехнувшись, он прошептал: — И вправду невелик... Неудивительно, что я ничего не заметил.
Зрачки Чу Фэнцина задрожали, он не ожидал, что тот зайдёт так далеко.
— Цзи Юйцзинь!
Цзи Юйцзинь не дрогнул: — Чего ты боишься? Я видел все, что у тебя есть. Не забывай, что прежде чем стать евнухом, я тоже был мужчиной. У меня было такое же хозяйство, как у тебя. Я видел его каждый день.
Чу Фэнцин закрыл глаза и изо всех сил попытался успокоиться. Его губы были ужасно бледными.
— Сначала отпусти меня. Подожди, пока я оденусь, а потом мы поговорим.
— Поговорим? О чем нам говорить?
Улыбка Цзи Юйцзиня исчезла.
— О том, как ты переоделся женщиной и притворялся, что не знаешь меня? О том, как ты, давясь тошнотой, позволял мне к тебе прикасаться? Или о том, как ты принимал меня за дурака?
Он не сдержался, и его пальцы сжали подбородок Чу Фэнцина сильнее. Только когда на его лице отразилась боль, он немного ослабил хватку.
— Кроме этого, о чем еще мы можем поговорить?
— Чу Иньинь... О, забыл, мне следует называть тебя Чу Фэнцин.
Он тихо произнёс имя Чу Фэнцина. Тот, не ожидавший, что его личность раскроют так быстро, широко распахнул глаза.
Цзи Юйцзинь: — Чтобы спасти отца, ты пожертвовал собой, пошёл в жёны к евнуху. Отвратительно, да? А ведь если бы ты пришёл ко мне как Чу Фэнцин... у нас всё-таки было бы хоть какое-то прошлое. Может, я бы даже помог.
Губы Цзи Юйцзиня пылали алым, родинка на уголке глаза казалась дьявольски соблазнительной. От него исходила аура опасности.
Он зацепил прядь волос Чу Фэнцина и тихо сказал: — Но ты решил всё довести до такого. Я пытался проверить тебя, но ты был безупречен и не выдал ни одной ошибки. Я дал тебе шанс и спросил, лгал ли ты мне когда-либо, но ты лишь ответил мне «нет».
«Если бы ты доверял мне чуть больше, мы бы не оказались в этой ситуации»
Тон Чу Фэнцина немного изменился: — Прости... Дай мне одеться. А потом делай что хочешь. Убить или наказать, решай сам.
Цзи Юйцзинь только громче рассмеялся: — Делать, что хочу? Это ты сам сказал, молодой господин.
Его ладонь коснулась щеки Чу Фэнцина, медленно скользнула вниз к ключице и остановилась там.
— Так зачем же тебе всё еще одеваться? Кожа у тебя... даже лучше, чем у знатных дам. Может, мне стоит «позаботиться» о тебе? Всё-таки мы столько времени были супругами...Стоит ли довести это до конца, как думаешь... молодой господин?
Руки, которыми Чу Фэнцин прикрывал своё тело, медленно сжались в кулаки.
Голос Цзи Юйцзиня был насмешливым, но в глазах таилась пугающая тишина. В их глубине мелькнула тёмная искра. Он вспомнил слова, которые произнёс Чу Фэнцин, когда он был в беспамятстве: «вернуть долг». И как же он собрался возвращать в такой ситуации⁈
Он вдруг ясно осознал: то, что он считал взаимным чувством существовало только для него одного. Он принимал чужую сдержанность и осторожность за глубину привязанности. А в итоге... он один оказался глупцом, который ещё и строил планы на будущее.
А тот уже давно думал лишь о том, как всё закончить и разорвать любые связи.
Он вспомнил, как Чу Фэнцин хмурился в его объятиях. Вспомнил, как тот напрягался, когда они спали рядом. В те моменты он, должно быть, вызывал у него лишь отвращение.
Чу Фэнцин с самого начала не испытывал к нему ни малейшего чувства.
Осознав это со всей ясностью, Цзи Юйцзинь скрипнул зубами. Глаза налились кровью, сознание постепенно угасало, теперь его целиком захватили звериные инстинкты.
Ему хотелось только одного: придавить этого человека под себя, заставить его плакать.
Отвращение? Тогда пусть испытает его до конца.
Он наклонился и впился зубами в ключицу Чу Фэнцина. Зрачки того сузились. Он попытался оттолкнуть Цзи Юйцзиня, но, вспомнив о его ране, отдёрнул руки.
— Только не говори, что тебя отталкивает евнух, — прошептал Цзи Юцзинь. — У евнухов тоже есть свои способы.
На этот раз всё было не так, как в первую брачную ночь. Острая боль пронзила ключицу. Губы Чу Фэнциня, и без того белые, сейчас лишились последних капель крови. Он не сдержался, сквозь зубы вырвался приглушённый стон. Астма была на грани приступа, дыхание становилось всё чаще и беспорядочнее.
Цзи Юйцзинь поднял голову. Он ничего не смыслил в лекарствах и никогда не видел астматического приступа. Он решил, что Чу Фэнцина просто выворачивает от отвращения к нему. Медленно подняв взгляд и встретившись с теми светлыми, прозрачными глазами, он горько рассмеялся.
— Противно? Очень противно, да?
Цзи Юйцзинь постепенно успокоился.
— Тебе так противно, и ты все равно согласился заменить сестру? Ты действительно хороший брат. После свадьбы ты, наверное, день и ночь думал, как избежать со мной всяческого контакта? Наверное, думал, какой же он надоедливый, постоянно ко мне липнет.
Он поджал губы, и его руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки. Рана на спине снова открылась, но ему было всё равно.
— Ладно. В благодарность за то, что ты испытал на себе лекарство...
Он не мог продолжать.
Чу Фэнцин ведь тоже не хотел выходить за него замуж. Просто император даровал брак. Окажись он сам на его месте, разве позволил бы родной сестре, такой красавице, столь чистому созданию, выйти за жестокого, развращённого евнуха?
Семья Чу потеряла свою власть, а Чу Чжэнъинь всё ещё сидел в тюрьме. Если бы они ослушались приказа, первым погиб бы именно Чу Чжэнъинь.
Благородный юноша, переодетый в женщину, вынужденный носить эти странные одежды... Сколько же унижения он должен был вынести.
В конечном итоге неясно, с кого взыскать этот долг.
Цзи Юйцзинь отступил на шаг, голос его стал хриплым, и он тихо произнёс: — Мы теперь в расчёте, можешь идти.
Чу Фэнцин широко отрыл глаза, он хотел что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как слова утонули в дыхании. А оно и без того было слишком частым, говорить было почти невозможно, а от волнения и подавно. Он мог только затрясти головой.
Он хотел сказать, что ему не противно, просто приступ...
— Кха-кха-кха...
Чу Фэнцин закашлялся. Дыхание его участилось, сбилось, превратившись в хриплый, свистящий звук
— Ха—
Лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся. Боль была невыносима.
Цзи Юйцзинь, увидев это, испугался. Даже если он ничего не понимал в медицине, сейчас стало ясно: происходит что-то неладное.
— Что с тобой?
Тело Чу Фэнцина медленно сползло вниз. Он опустился на колени, рукой схватился за горло, открывая взгляду худую спину. Согнувшись, он позволил выступить каждому позвонку.
— Чу Фэнцин...
Искажённое, надрывное дыхание наполнило всю комнату. Цзи Юйцзинь заметался. Забыв о ране на спине, он опустился перед ним.
— Где лекарство?
Чу Фэнцин не мог произнести ни слова, слёзы катились по его щекам, его снежное лицо покраснело, и он лишь покачал головой.
Лекарств больше не осталось.
Последнюю пилюлю в прошлый раз он отдал Цзи Юйцзиню.
Автор хочет добавить:
В следующей главе или через одну начнётся новая сюжетная арка. И будьте спокойны, я никогда не пишу жестоких любовных линий. Речь именно о «чувствах»!