Вызов Кьянаха

Стол под открытым небом накрыли к тому времени, как последний луч закатного солнца вспыхнул и померк на горизонте Зеркальных земель. Просторный, окруженный двухэтажными домами двор освещали факелы и свечи, и голодной тьме оставалось лишь бессильно окружить дальние углы поместья. Его хозяйка Янарда, матерь единственного клана пеерв в этом королевстве, сидела во главе стола — веселая, радушная, — и приковывала к себе взгляды собравшихся.

Затаенная в сердце Ириты печаль рвалась наружу, но заглушать некстати высвободившиеся из плена мысли больше не было нужды. Раньше Ирита не позволяла себе подобных размышлений, но теперь, когда дом так далеко — нет, когда он вовсе перестал существовать, внутри, в сердце, — никто не мог пристыдить её за дерзость.

Наша Матерь никогда... Она ни разу... Мы совсем не...

Что? Всё сразу. Никогда не собирались за одним столом. Никогда не приглашали гостей. Никогда Матерь не находилась в центре внимания просто потому, что улыбается, шутит и нежно заботится о других. Всегда лишь две причины тому, почему взгляды прикованы к этому стареющему, строгому, но всё еще красивому лицу — обидные упреки и надоевшие поучения.

Элиот едва ощутимо дотронулся до руки Ириты. Она подняла взгляд, но задумчивость с лица не исчезла.

— Тебе не нравится? — спросил он шепотом.

— Всё чудесно, — Ирита улыбнулась с тенью грусти. — Мы никогда не устраивали подобных застолий.

— Лучше не видеть никаких застолий, чем такие, какие устраивают кадеты, — Элиот хитро подмигнул и выпрямился с самым невозмутимым и невинным видом.

— Теперь тебе придется меня пригласить.

Элиот спрятал улыбку за кубком вина.

— Ни в чем себе не отказывайте! — громко объявила Янарда, смотря на гостей и обводя руками стол. — Сегодня мы пируем!

Пеервы и мужчины вскинули чаши и кубки под хор радостных возгласов, и эта единодушная волна подхватила Ириту с Элиотом. Пировали на славу: допивали до дна и снова наливали вино; поджаренные тушки кур, уток и ягнят разрывали на части и щедро раскладывали по тарелкам; пиалы с ароматными овощами и фруктами пустели на глазах, а пироги с «секретной начинкой» Алезхии уже с трудом помещались в желудках.

Не было и минуты, чтобы за стол присела тишина. Одни разговоры перетекали в другие — только успевай вращать головой и выхватывать обрывки захватывающих историй. Возгласы мужчин и переливчатый смех женщин соединялись в понятную на всех языках мелодию празднества.

Под уговоры и улюлюканья Янарда запела короткую южную песню на неизвестном для гостей наречии. Ее голос с первых нот овладевал разумом, стирая любые мысли, избавляя от забот, заполняя собой всё сознание. Следом он подчинял себе и тело: хотелось повернуться к Янарде, дотронуться до обладательницы этого чарующего голоса, запеть вместе с ней. Однако никто не посмеет произнести хоть слово и вплести в идеальную песню свой презренный голос.

Даже Ирита ощутила мощь этого дара, но, в отличие от Элиота — он разве что рот не раскрыл от восхищения, — магия не сковала ее полностью. Под этот голос, подумалось ей, развязываются и стихают войны, мужчины убивают и щадят друг друга, замолкают птицы, и ничто больше не имеет значения, кроме самой песни и вплетенных в мелодию замыслов. Все за столом хлопали в ладоши, но с обожанием и безграничной любовью на нее смотрел только один человек.

— А ты — не мужик! — указав пальцем на гостя, внезапно высказался Кьянах. Верный возлюбленный, муж Янарды, как всегда, напился раньше всех, и слова из его рта понеслись быстрее, чем мысли и пустынные скакуны.

— Что? — отозвался на обвинение сидевший напротив и чуть поодаль Элиот. — Ты говоришь с королевским рыцарем, Кьянах. Неужели считаешь, на службе нашего короля рыцари — не мужчины?

— Он просто пьян, — быстро шепнула Ирита, но слух Кьянаха, как выяснилось, даже под вином не притуплялся.

— Я пьян, но за каждое слово свое отвечаю! В гостеприимном клане Янарды мужик не мужик до тех пор, пока не оседлает Фараю! — он шлепнул ладонью по столу.

— О, Кьянах, перестань, — Янарда махнула рукой, лукаво улыбаясь. — Гости проделали долгий путь, им не до твоих испытаний.

— Цыц, любимая! — Кьянах громко икнул.

— Фарая? Кто это? Имя лошадиное, — Элиот непринужденно отпил из кубка.

— Рокгакский дракон! — гордо выпалил Кьянах, и по подбородку Элиота полилось вино.

— Оседлать... рокгакского дракона? — удивление на лице Ириты плавно сменилось испугом. — Но ведь их нет даже в королевской армии. Да? — Она обратилась к Элиоту, и тот лишь кивнул, сверля взглядом кусок жареного ягненка на тарелке.

— В этом и состоит испытание! Каждый мужик за этим столом оседлал Фараю, потому-то сидит с нами и делит пищу с кровом! А ты, королевский рыцарь, достоин нашего стола и крова? — взгляды десяти пеерв и мужей устремились на гостя.

Элиоту повезло, что желтый свет огня сокрыл бледность его лица. Он поднял кубок деревянной от напряжения рукой, одним глотком осушил и с вызовом посмотрел на Кьянаха.

— Тащи сюда своего дракона!

Радостный гвалт накрыл двор, вслед за тостами последовал звон кубков, все присутствующие возбудились от предстоящего зрелища. Только Ирита смотрела на Элиота с подозрением и тревогой.

— Не надо, — шепнула она на ухо. — Ты разве что не дрожишь от ужаса.

— Цыц, Ирита! — Элиот деланно улыбнулся. — Я справлюсь.

Кьянах поднялся на ноги, засунул в рот два сложенных кольцом пальца и призывно просвистел. Все разом умолкли и замерли. Ирита и Элиот осторожно осмотрелись по сторонам, подняли головы к небу. Ничего, даже воздух застыл. Кьянах вдруг расплылся в широченной довольной улыбке, и двор пронзил оглушительный рев. Черная тень скользнула откуда-то сверху, словно явившись из небытия, и внушительная туша рокгакского дракона приземлилась на мощенную камнем круглую площадку, окруженную чашами с тлеющими углями.

— Фарая, красавица! — воскликнул Кьянах и протянул руки к драконице с фиолетовой чешуей. — У нас гость! — Он указал на Элиота. Фарая перевела устрашающе пытливый взгляд и, задрав голову к звездному небу, испустила из пасти столп огня и искр.

— Как мы ее не заметили? — с дрожью в голосе выдохнула Ирита.

— Я справлюсь, — повторил Элиот и на ватных ногах перешагнул скамейку.

— Давай, королевский рыцарь, покажи себя! Учти, она сегодня не в духе!

Мужчины одобрительно застучали кулаками по столу, женщины подбадривающе захлопали в ладоши, провожая Элиота. Стоило ему отвернуться, как кто-то предложил сделать ставку.

— Кстати! — выкрикнул вдруг Кьянах в спину отдаляющегося Элиота. — Повальным командам она не обучена!

Элиот остановился и обернулся.

— Не обучена? — он вопросительно вскинул бровь.

— А надо мне, чтоб любой проходимец мог управлять моим драконом?!

— Тогда назови команды, которые она знает, — ответил Элиот после некоторой заминки.

Кьянах улыбнулся и медленно, наслаждаясь моментом, покачал головой.

— Королевский рыцарь да сможет разобраться! — и залился густым, пьяным смехом.

Элиот смерил Кьянаха серьезным взглядом.

— Зеркальным землям запрещено иметь таких больших драконов. А вы еще и повальным командам не научили?

— Дать тебе пергамент и перо, чтобы ты сообщил об этом своему королю? — Кьянах напустил на себя суровый вид, но веселый блеск глаз выдавал истинное настроение.

Элиот потянул носом воздух, резко повернулся и решительно пошел к площадке.

Ирита порывалась броситься следом, но понимала, что тогда их обоих поднимут на смех, и клан откажет в помощи. Она смиренно сидела на месте и беспомощно смотрела, как маленький силуэт рыцаря приближается к грозному исполину. Теперь Ирита окончательно уверилась — Элиот скрывал свой страх высоты. Потому-то он предпочитал лошадей и корабли, придумывал всяческие причины не лететь на драконах и убеждал Ириту, что так для них будет безопаснее, пусть и медленнее. Возможно, так и есть, но Ирита всё равно ощутила щемящую грусть и обиду: почему не доверился? Она привычным, успокаивающим движением дотронулась до набедренной сумки со склянками и погнала прочь мрачные мысли о том, как скоро и бесславно окончится их тайный поход.

Элиот дошел до круглой площадки и остановился. Факелы и чаши с углями стояли так далеко, что его силуэт стал черным, как тень. Словно всё, что осталось от королевского рыцаря — лишь контуры крепкого молодого тела, но даже они растворятся в воздухе, когда догорят огни и тьма прорвется на ранее недоступную землю. Подняв голову, Элиот смотрел на драконицу и явно не торопился что-либо делать.

— Норовистый, да недальновидный! — довольно протянул Кьянах, осушил кубок и уронил себе в тарелку.

— В Элиоте больше сил, чем может показаться на первый взгляд. — Янарда с интересом наблюдала за рыцарем, нежно отталкивая тянувшегося за поцелуями Кьянаха. — Осталось узнать, что об этом думает Фарая.

— Он справится! — выпалила Ирита, и ее голос оказался громче ожидаемого. Все тут же на нее посмотрели.

— Конечно, справится! У него нет выбора. Или он сейчас вернется к нам с позором, или разобьется оземь! — Кьянах фыркнул на непреступную Янарду и, подперев подбородок рукой, уставился на Элиота.

Ирита сглотнула. Страшное воспоминание нахлынуло ледяной волной. Она не переживет еще одной потери.

— Ты пугаешь девочку! — строго сказала Янарда. — Уймись!

— Конечно, любимая, — пробормотал Кьянах. Его глаза слипались, и промежутки, когда веки были открыты, всё укорачивались.

— Что-то началось! — Янарда с улыбкой указала в сторону Элиота.

Ирита обернулась, и ее сердце сжалось до размера птичьего.