Завоевание

От вестей, которые привез Филипп из дома, Стефан буквально рухнул на тюфяк своего ложа в шатре. И радость от встречи была так нещадно затоптана его мыслями и хандрой, что дышать становилось больно. «Я стал отцом… ОТЦОМ!.. " — думал он. Все это никак не укладывалось в его звенящей от боли голове. Мозг, казалось, готов лопнуть и вытечь через уши. «У меня сын! Маленький орущий комочек с красивым нежным именем Анри. Подумать только… " Но все его восхищение и восторг были сведены на нет смертью супруги.

Да, у него не было глубоких чувств к принцессе Аквитанской. Но она была так юна и не заслужила смерти в столь юном возрасте. Да никто не заслуживал этого. И люди, умирающие здесь, тоже не заслуживали ее… И теперь, окунувшись во все это, он понимал, насколько коротка и ценна жизнь. И мозг, переполненный мыслями, осознанием своей значимости здесь и сейчас, начинал биться в агонии. И лишь одна мысль билась и металась в голове, пытаясь разорвать оковы долга и чести, мысль которая не давала покоя и перебивала все остальные, отметая и сжигая в прах, в пепел — «Мишель! … Мой Мишель! … Один среди тех, кто жаждет причинить боль ради потехи, лишившийся всего и не имеющий ничего, оставленный мною выживать там… в одиночестве! Так достоин ли я, именуемый принцем крови, наследный принц королевства Леоне, оставивший самое дорогое, что есть в жизни, без защиты — достоин ли я любви и преданности? Достоин ли я обладать этим чудом, дарованным судьбой и брошенным в одиночестве мной?» — Стефан схватился за голову.

Филипп стоял в тишине шатра и боялся пошевелиться, прикоснуться к человеку, к которому тянулось его сердце каждый день, каждый час, каждое мгновение. Стефан раскачивался на кушетке, обхватив голову руками. Кузен двинулся к нему в порыве обнять, прижать к груди. Но вдруг дернулся назад и затаил дыхание, когда услышал низкое грудное ворчание, постепенно перерождающееся в мощный душераздирающий крик. Тело выгнувшись дугой поднялось в бессильной ярости, хватая меч и круша все на своем пути. Словно волной от взрыва огнестрельной трубы шатер откинуло в сторону огромной кучей тряпья, накрывшей Филиппа, забившегося в угол. Распахнувшиеся от ужаса глаза которого, казалось, вылезут из орбит. Капитан и шестеро гвардейцев бросились вперед, скручивая Стефана и вышибая дух ударом мощного кулака.

Мужчины тяжело дышали, стоя над осевшим телом принца. Филипп, не отрывая взгляда огромных глаз от кузена, прошептал:

— Завтра, поутру, головы полетят с плеч…

— Согласен! — жестко произнес капитан, тяжело дыша. — Но его надо было остановить!

— Доложите, что мы имеем на сегодняшний день, капитан, — взял на себя командование Филипп, наконец придя в себя.

Мужчины долго обсуждали сложившуюся обстановку и Филипп все больше хмурился, оглядываясь на лежащего на походной узкой лежанке Стефана.

— Филипп, успокойся, с ним все будет хорошо! Это было необходимо… — капитан положил руку на плечо мужчины. Тот лишь кивнул, снова сосредоточившись на деле.

— У нас мало ядер для огнестрельных труб. Нам надо побольше камней подходящего размера и крупных камней для катапульт. Мы привезли четыре бочонка смолы… Я сожгу это вертеп предательства и разврата, — договорил он после паузы. Взгляд его расфокусировался, словно уйдя в себя.

— Камни можно привезти с побережья. Там есть чем разжиться — от больших валунов, до мелкой гальки.

Филипп качнул головой, приходя в себя:

— Отправьте на побережье несколько подвод, пусть наберут подходящих.

Капитан кивнул и пошел прочь.

Большую часть ночи, попеременно меняя людей и лошадей в подводах, капитан и его гвардейцы поднимали с побережья камни. Где носили в руках, где закатывали по тропе в гору огромные валуны, но к утру снаряды для атаки заняли свои места возле катапульт и помостов, с укрепленными на них огнестрельными трубами.

Стефан открыл глаза еще до рассвета, едва бархатная синева, усыпанная мириадами звезд, на востоке окрасилась в пурпурные цвета, у самой кромки гор. Зевнул и тут же застонал от резкой боли прошившей подбородок и ударившей в голову, ослепляя до цветных пятен в глазах. Медленно поднялся. Шум проснувшегося лагеря словно жужжание пчел отражался в звенящей от боли голове.

Часть пехоты, в основном мечники и копейщики, занимали места в осадных башнях, готовясь к атаке. Сами же башни передвигались за счет тяги упряжек из двенадцати голландских пристяжных в каждой. Остальные же выстраивались длинными рядами, в основном лучники и прикрывавшая их тяжелая пехота впереди с флангов оберегаемые конницей в тяжелых латных доспехах. Мощные лошади в нетерпении перебирали ногами и всхрапывали. Капитан и его гвардейцы укрепляли на подводах таран. Позади выстроившихся рядами лучников, на огромных выше роста человека ободах устанавливались катапульты. Сопровождаемые телегами со снарядами.

Стефан перевел взгляд на безмятежно спящий замок перед ним. В сером еще свете набирающего краски утра, он казался нахохлившейся хищной птицей вцепившийся когтями мощных лап за скалу.

Жак, спавший рядом у палатки, подскочил едва принц поднялся с постели. Мальчик натянул на дрожащее после сна на влажной траве тело камизу, шоссы и поклонился:

— Принести Вам завтрак, Ваше Высочество? — напоминающие паклю рыжие волосы делали голову оруженосца похожей на гнездо.

Принц улыбнулся и вновь принял серьезный вид лишь только обратил взгляд на собственную армию:

— Хлеб, сыр и бурдюк с вином, — сухо ответил Стефан, продолжая осматривать замок перед ним, отмечая малейшие изменения, и готовящуюся к бою армию.

Мальчишка потрясая рыжими патлами умчался выполнять приказ, и завтрак прошел все в той же задумчивости и абсолютном молчании. Окружающие Стефана воины, памятуя вечер накануне, напряженно посматривали на него, и пряча взгляд едва лишь принц поворачивал голову.

— Спасибо, Жак! — Он поднялся разминая затекшие ноги и направился к капитану, руководящему построением войска.

— Месье Жерар! Как обстоят наши дела?

— Все готово к бою, Ваше Высочество!

— Тогда вперед!.. — капитан было отвернулся, дать команду к наступлению, но замер, услышав вопрос, которого больше всего не хотел услышать.- Кстати, капитан, кто вчера из меня дух вышиб?

Сердце Жерара неприятно сжалось и вдруг пустилось в быстрый забег. Окружавшие их гвардейцы подались вперед, словно в попытке прикрыть, защитить. Но капитану это не нравилось. «Никогда не прятаться за чужими спинами» — этому он учил своих подопечных. И поклялся, что не выдаст никого из своих людей:

— Я, Ваше Высочество! Готов ответить за это по всей строгости! — капитан смело смотрел в лицо своему принцу, ожидая наказания.

— Спасибо, месье Жерар! — сжал рукой плечо. Мужчина облегченно вздохнул. — Командуйте наступление.

Стефан развернулся и вернулся к шатру. Жак терпеливо ожидал его, держа в руках легкую бригантину. Помог принцу облачиться в латный нагрудник, завязал кожаные тесемки наручей и поножей и подвел Пегаса. Конь радостно заржал, приветствуя хозяина. Стефан нежно потрепал холку коня и вскочил в седло.

Капитан повернулся и молча послал знак от одной осадной башни к другой. Вмиг загорелись факелы и в воздух полетели охваченные огнем стрелы. Сверкнули щиты и латы в первых лучах восходящего солнца, под мощными копытами голландских пристяжных дрогнула земля, и четыре осадные башни медленно двинулись в путь продвигаясь к стенам замка.

Вслед за стрелами в воздух взвились горящие, словно солнца, огромные снаряды катапульт, и замок вмиг озарился огнем пожарищ. Крик и паника были слышны в долине.

— Возьмите чуть правее, Капитан, надо разрушить церковь, чтобы никто не смог воспользоваться подземным ходом.

Град ударов стрел и горящих камней запущенных катапультами обрушился на крышу церквушки, пробивая дыру. Из охваченной огнем церкви наружу хлынули затаптывая друг друга крестьяне и воины Анжуйцы, прятавшиеся внутри в попытке спастись, от охватившего замок пожарища.

Огнестрельные трубы, выплевывая снаряд за снарядом, пытались достать армию Стефана, быстро продвигающуюся к замку. Но то ли в замке были недостаточно умелые воины, то ли удача улыбалась принцу, ни один снаряд не нанес существенного урона осаждавшим замок. Стефан натянул поводья Пегаса, вставшего на дыбы и вращая от ужаса глазами.

— Стреляйте по башням! Надо лишить их огнестрельных труб! — прокричал, гарцуя на коне. Пегас никак не хотел успокаиваться, подбрасывал круп, грозясь сбросить седока.

В ответ шесть огнестрельных труб пустили залп по основанию угловых башен «Монтиньяк», пробивая огромную дыру. А следом и второй залп чуть выше. Вся округа потонула в удушливом дыму серы. Плохо обученные штайры недовольно всхрапывали, дрожа всем телом. И сквозь этот белесый дым за стены, которые едва просматривались слезящимися глазами, лучники посылали стрелу за стрелой. Стена дрогнула дала большую трещину и угловая башня обрушилась в ров, засыпав его раскрошившимся от старости в мелкую крошку камнем. Лишив противника огнестрельного оружия, Стефан повернулся, махнул рукой. Воины толкающие таран устремились вперед, с каждым шагом наращивая скорость.

Удар, откат, второй и вновь мощный удар, и старые дубовые ворота стали рушиться, осыпая осажденных, пытающихся защититься, мелкими крошками и щепой. Воины и ремесленники, вооруженные кто мечами, кто копьями, кто ухватами высыпали на нападающую армию Стефана, в отчаянной попытке прорваться из замка. В отчаянии они бросались на мечи и копья. Крики, звон скрестившегося оружия, свист копий и стрел приводили людей в подобие экстаза и лишало разума. Люди не задумываясь шли в бой с маниакальным блеском в глазах. Стефан и Филипп выхватив из ножен мечи рубили головы, руки, ломали копья, когда огромный воин противника запустив копье пробил череп Пегасу. Стефан повалился на землю, размахивая мечом и пытаясь выбраться из-под крупа мертвого коня. Гвардейцы и Филипп встали кольцом вокруг, позволяя выиграть время. Стефан встал на ноги, правая нога болела ушибленная в колене. Но думать о себе и своих ранах не было времени, и принц ринулся в рукопашную, размахивая мечом и снося головы, протыкая нагрудники и легкие кожаные бригантины.

Лишь только башни подкатили к стене, их передняя стенка откинулась, образуя мост, по которому тяжелая артиллерия волной хлынула в замок, круша и рубя все на своем пути. Кровь лилась рекой, приводя воинов в состояние эйфории. И мертвые тела усеяли замок за считанные минуты.

*****

Барон Монтиньяк в очередной раз попытался сдвинуть огромный булыжник, еще дымящийся и горячий снаряд катапульты, в сторону от подземного хода в углу за кафедрой центрального нефа разрушенной церквушки.

— Помоги, Ален! — молодой слуга, с большими как у коровы глазами с длинными пушистыми ресницами, подскочил к хозяину и, встав рядом, уперся в камень спиной, пытаясь выкатить его из пролома в полу, где он засел, словно в гнезде. Огромный валун не сдвинулся с места.

За камнем находился проход в подземелье и его шанс на спасение. Барон вновь попытался протиснуться в щель между камнем и стеной.

— Толкай же камень, что ты стоишь! — злился Монтиньяк, сверкая глазами на юного парня. — Надо было утопить тебя, когда твоя сука мать принесла тебя мне. Никакой пользы, одни растраты от такого бастарда.

Но широкие плечи не позволяли сдвинуться с места, застряв в узком пространстве. Изворачиваясь ужом, он еле выбрался обратно в разрушенную церковь. Вокруг лежали тела погибших. Монтиньяк словно коршун кружил возле камня, пытаясь найти выход, все более яростней вымещая бессильную злобу, круша мечом все вокруг.

Ален сжался на полу, прикрыв голову руками, спрятавшись по другую сторону кафедры. Не обращая на парня внимание, Барон выскочил из церкви и вскочил на первого попавшегося жеребца, которого смог остановить. Схватил копье торчащее в трупе одного из анжуйцев и с яростным блеском в глазах рванул за ворота, затаптывая копытами пытавшихся вновь скрыться за городскими стенами крестьян.

Злость и ненависть словно яд разъедали вены, глаза блуждали по сражающимся воинам, жажда мести факелом горела в груди.

Он искал, искал того, кто, как он считал, виновен в его падении, поражении. И вдруг среди толпы рубящихся воинов он увидел знакомое. Лицо того, кого ненавидел много лет.

«Так вот та тварь, которая привела всю эту армию стервятников сюда, так вот кто разрушил мой дом!» — барон замахнулся копьем и запустил его в спину Филиппа.

Стефан выдернул окровавленный меч из груди очередного анжуйца, и поднял взгляд на Филиппа, скрестившего меч с воином похожим на медведя, таким же здоровым и мощным. Краем глаза заметив движение за спиной Филиппа, обернулся. Глаза принца расширились от ужаса, когда он вскрикнул и бросился наперерез летящему копью.

— ФИЛИПП!

Лишь закрыв своим телом спину кузена и не успев отбить летящее орудие, он почувствовал мощный удар наконечника, пробившего латы, треск древка и тупую боль в груди выше сердца. Закашлявшись Стефан осел на землю под ноги Филиппу, когда, как в тумане увидел голову барона Монтиньяка, покатившуюся ему под ноги. Увидев падение своего господина, воины побросали оружие.

Жерар соскочил с коня, попутно отдавая приказы, вытирая об обезглавленный труп окровавленный меч:

— Жюль, Пьер! Возьмите еще людей. Выведите всех из замка, разыщите каждого, кто может держать оружие в руках и уничтожьте. Женщин и детей не трогать!

Филипп оглянулся на крик и увидел тело Стефана и склонившегося к нему капитана. Мужчина потянул осторожно за древко, пытаясь вытянуть его из раны. Древко свободно поддалось и осталось в руках капитана, наконечник зацепился за ребро и не поддавался.

— Стефан! Потерпи, не умирай! Мы тебя спасем! — поднял голову. — Жак! Быстро подводу пригони!

Стефан вновь закашлялся и кровавая пена появилась в уголке рта. Ослабевшей окровавленной рукой он ухватился за бригантину Филиппа:

— Кузен, послушай! Поклянись… — и вновь зашелся надрывным кашлем. — Обещай!.. Что позаботишься об Анри… Кха-кха-кха… И о моем Мишеле! — притянул Филиппа к груди. — Поклянись, что защитишь его, не дашь в обиду!

Филипп прикрыл глаза, вздохнул:

— Хорошо, клянусь, я не оставлю твоего сына… И сделаю всё, что от меня зависит, чтобы защитить Мишеля, — Стефан обмяк и лишился чувств.

— Он умрет… Надо вытащить наконечник… — тихий голос ворвавшийся в сознание заставил Филиппа поднять взгляд. От удивления у мужчины открылся рот. Он сглотнул, затем моргнул, чтоб отогнать видение, но оно осталось.

Перед ним стоял молодой худощавый парень с легким пушком на подбородке, тонким прямым носом, большими карими глазами, в обрамлении длинных густых ресниц, и высокими скулами. Прямые ниже лопаток светлые волосы были завязаны в хвост и свисали на грудь. Филиппу казалось, что он умер и попал в рай, и теперь ему видятся ангелы. Отпускать от себя этого парня вовсе не хотелось, и Филипп не мог понять эту потребность, но сейчас необходимо было помочь Стефану.

— Здесь есть лекарь? Найди его! — парень лишь покачал головой.

— Лекаря больше нет, его убили. Я помогал ему какое-то время, — парень опустился на колени рядом со Стефаном и, оторвав лоскут от своей камизы, стер кровавую дорожку со щеки. — Снимите с него доспехи.

*****

Повозка двигалась как можно быстро, при том, что обогнала возвращавшееся из военного похода войско лишь на полдня. Но даже выиграть эти полдня у смерти имело очень большое значение. Сопровождающие ее воины с тревогой поглядывали на бледное лицо Стефана, лежащего в ней, но все еще живого. По бескровному изможденному лицу то и дело струился пот, тело раз от раза все сильнее мотало на ухабах, хоть его и старались придерживать. От резкой непереносимой боли принц стонал, а в уголках губ появлялась кровавая пена. На краю повозки сидел Ален, и время от времени вытирал влажный лоб мечущегося в бреду Стефана и поил его исцеляющими отварами. Принц то приходил в себя, то вновь впадал в забытье, в горячечном бреду звал Мишеля.

— Как он? — спросил мягко Филипп, подъехав вплотную к повозке.

Парень смущенно потупил взгляд:

— У него жар, но он все еще жив… — и Филипп увидел, как капелька пота скатилась по лицу парня и упала на грудь. Он тут же поднял руку и проследил след капли пальцем. Парень отшатнулся.

Филип нахмурился, но после понял, что сам напугал парня еще в замке, когда сказал: «Ты жив, пока жив принц! Помни это!»

— Ещё полдня пути и мы будем дома, — парень вздохнул. Филипп точно знал, что сразу за лесом откроется вид на родной замок. И тогда он сделает все, чтобы парень перестал бояться его. А пока пусть будет так!

Ален вздохнул. Его смущало до дрожи в коленях присутствие этого молодого мужчины. Нет, он не боялся его, чему суждено, то случится. Но парня приводило в трепет и смущало всякий раз собственное желание прикоснуться, прижаться, и он все время пытался сдерживаться, одергивал себя.

*****

Мишель открыл глаза, глядя в бархатную черноту неба за открытым окном, усыпанного мириадами звезд, небрежно рассыпанных по небосклону, словно жемчуг из разорванного ожерелья. Что его разбудило, он так и не смог определить, проснувшись словно от толчка. Прислушался к тишине, царившей вокруг, обволакивающей, оставляющей ощущение падения или полета, и вновь утягивающей в мир снов. А внутри вновь заныло скручиваясь в узел тоска, поселившаяся в груди неделю назад. И с каждым днем она становилась все сильнее и явственней, разъедая внутренности. Но чувство полета в никуда продлилось совсем недолго. Крик младенца раскроил мрак и оглушающую пустоту.

В соседней комнате заплакал ребенок, да скорее не заплакал, а надрывно кричал, захлебывался слезами. Мишель поднялся с узкого ложа и медленно тронулся к столу, будто ощупывая воздух, по крайней мере ему казалось в кромешной тьме его комнаты, что стол был именно там. Облегченно вздохнул, ощутив плоскую прохладную поверхность перед собой. Провел пальцами, пытаясь отыскать трут и огниво. Долго высекал огонь и зажег свечу в тяжелом подсвечнике. Одел камизу и прошел в покои принца Анри. Свет одинокой свечи выхватил из тьмы рассеявшейся по углам небольшую детскую кроватку с балдахином, где за тонким газовым облаком прозрачной ткани беспокойно дергая руками и ногами плакал малыш; потухший огарок свечи на столе и юную Жизель, спавшую, уронив головку с растрепанной косой на сложенные руки.

Девочке было всего лишь десять. Быть няней у юного Анри для неё было трудно. Жизель часто уставала с малышом днем и Мишель нередко подменял ее, давая отдых в котором она нуждалась, и девочка буквально валилась с ног, засыпая крепким сном. Вот и сейчас она спала так крепко, что Мишель был уверен: пальни из огнестрельной трубы — Жизель не проснется. Маленькая, худенькая, изможденная тяжелой работой, она казалась меньше своих лет. К тому же накануне Анри вел себя беспокойно — отказывался от груди кормилицы, капризничал и плохо спал. Жар в середине лета всех сводил с ума.

Мишель поставив свечу на стол и, подойдя к кроватке, поднял маленького принца на руки. Малыш притих, пристально рассматривая его. Юноша провел подушечкой пальца по пухлой щечке, по контуру сложенных в бантик губ, глядя в зеленые, как у Стефана, глаза. Погладил пушок темных волос на голове.

— Тебе не спится?

Малыш, услышав нежный мягкий голос Мишеля радостно засучил руками и ногами. Весело взвизгнул, словно желая поиграть.

— Давай будем вести себя потише? Жизель устала, и ей надо отдохнуть, — малыш вновь радостно задергался.

Юноша присел на край огромной кровати, прижав малыша к груди, и слегка покачиваясь из стороны в сторону тихо запел.

Он пел ту же колыбельную, которую пела ему кормилица, вскормившая всех детей графа Бургундского. Спустя пару минут юноша глядел на сладко сопящего в кольце его рук малыша, так похожего на отца. Легкая улыбка не сходила с губ парня, а сердце ныло от тоски и какой-то непонятно откуда накатившей безысходности и боли. Юноша тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Но ощущение беды не проходило. Он вновь уложил Анри в кровать и с улыбкой наблюдал, как малыш ворочается, словно ищет место поудобнее.

Мишель отправился к себе, повалился на узкое ложе. Сон как рукой сняло. Вновь навалились безрадостные мысли о войне, о Стефане и последних словах Филиппа. Он то проваливался в дрему, то вновь четко и ясно вспоминал последнюю ночь со Стефаном и не заметил, как уснул. Казалось, он едва закрыл глаза, и тут же в покои ворвалась кормилица и громко отчитала свою дочь, Жизель, за сон у кровати малыша.

Яркое солнце заливало маленькую, но светлую комнату, в которой жил теперь Мишель. Легкие пылинки кружились, словно танцуя, в лучах солнечного света, а в груди Мишеля будто навеки поселилось ощущение леденящего душу холода.

Юноша спустился на дневную трапезу, которую игнорировал обычно, но сегодня его словно за руку вела судьба. Едва принявшись за еду, Мишель чуть было не поперхнулся от громкого крика ворвавшегося в трапезную дозорного.

Весть о том, что к замку движется процессия под королевским штандартом облетела замок с быстротою разгоревшегося пожара.

Королевская чета и придворные высыпали на крыльцо, с тревогой ожидая проехавших сквозь внешнее кольцо стен повозку и сопровождающих ее рыцарей. Сердце юноши бухало, как кузнечный молот, а ощущение непоправимой беды стало более явным и отчетливым.

Он, медленно передвигая ноги, подходил к восклицающим придворным, пробирался мимо дам, обмахивающих и прикрывающих платочками лица. Словно хотел оттянуть то, что, казалось, знал уже давно. Вскрик Королевы и суета вокруг нее уверили Мишеля в непоправимом. Прибежавший лекарь суетился то возле лишившейся чувств Королевы, то возле того, кто лежал в телеге, доставая то нюхательную соль, то какие-то непонятные приспособления. Мишель налившимися свинцом ногами, сделал несколько робких шагов к подводе, пройдя мимо спешившегося Филиппа. Бросил взгляд на бледное, как мрамор, бескровное лицо Стефана, его запавшие щеки, посиневшие губы, прикрытую чистой тряпицей рану на обнаженном торсе. Шум в голове стал нестерпимым, и пляска цветных пятен перед взором, казалось, не закончится никогда, не давая остаться в реальности. Лишь тихий возглас с именем Стефана на губах успел раствориться в воздухе, Мишель сломанной куклой повалился в ноги стоящего за спиной Филиппа.

— Ален! Скорее помоги! — Филипп передал на руки соскочившего с телеги юноши хрупкое тело почти ничего не весившего Мишеля и с тоской во взгляде проводил спину парня, скрывшегося в замке с пажом на руках, и, словно очнувшись, принялся отдавать распоряжения касательно Стефана.