Завоевание

Филипп вышел из большого зала, плотно пообедав, и направился к ристалищу. Только туда и мог направиться Стефан после ссоры. Он именно там давал выход эмоциям, либо с мечом, либо с боевой секирой в руках. Едва завернув за угол замка, Филипп остановился. Впереди под раскидистой яблоней на толстом бревне сидел Стефан. У него между ног стоял юный паж принцессы Констанции и перевязывал рану на предплечье.

В груди Филиппа поднялась волна зависти и злости. С приездом этого смазливого мальчишки Стефан очень изменился. Прекратились ежедневные вылазки в городские таверны и совместные оргии, он стал более спокойным и задумчивым, словно обрел цель, к которой упорно стремился. И Филиппу казалось, что он эту цель знал, что эта цель стоит перед ним. Он со злостью стукнул кулаком по шершавой каменной кладке замковой стены и хотел было развернуться и уйти, как увидел нечто, заставившее его остановиться и побледнеть.

— Я закончил перевязку, принц Стефан… — Мишель поднял взгляд и был пленен выражением смеси желания и боли, тлеющим во взгляде прекрасных изумрудных глаз принца. Оно завораживало, покоряло и подчиняло, заставляя дрожать от желания прикоснуться к щекам, стереть боль и безысходность, накрыть эти манящие полные губы первым в жизни робким, но таким сладким поцелуем. Раствориться в блеске желания этих глаз. Подарить всю любовь и ласку, что копилась все это время и не находила выхода.

Руки Мишеля вдруг стали влажными, а по щекам пополз румянец смущения. Мальчик потупил взгляд и увидел довольно ощутимый бугор в промежности прикрытый тонкими шелковистыми шоссами и вытер ладошки о бока бархатного синего сюрко. Дышать стало нечем, от увиденного закружилась голова.

Видя смущение Мишеля, сердце Стефана пустилось в свой лихой забег, словно табун диких штайров вдруг вырвавшихся на свободу. Подняв руку, он тыльной стороной ладони провел по скуле паренька, очертил подушечкой большого пальца его правую бровь. Спустился по волнистым кудрям к шее, проследил бьющуюся, как пойманная в клетку птица, жилку от маленькой аккуратной раковины ушка до ключицы. Погладил узкое плечико и, чуть приподняв голову парня, накрыл его губы легким, словно крылья бабочки поцелуем. Не брал, не подчинял, чтоб не спугнуть то робкое ответное стремление коснуться. Лишь поднял блестящие от возбуждения глаза и произнес чуть слышно и едва дыша:

— Спасибо, Мишель! — Стефан поднялся и, обойдя пажа, и прихватив с бревна камизу и сюрко, отправился в замок.

Филипп громко рыкнул. Дышать, вдруг, стало нечем. Эмоции сменяли друг друга, искажая черты красивого лица. Злость. Ярость. Обида. И венцом всей этой какофонии чувств стала ревность. Бешеная. Ослепляющая. Всепоглощающая. Сметающая все на своем пути. Не дающая возможности сделать вдох свободной и полной грудью. Филипп ударил кулаком по шершавой каменной кладке замковой стены, и прислонился спиной, закрыв глаза. Воздух выходил из легких рваными толчками, словно после длительного бега. Резко повернулся и направился в замок, не желая сталкиваться со Стефаном в данный момент.

Мишель остался в растерянности стоять у бревна, после ухода Стефана. Он приложил пальцы к щеке, провел по губам, словно все ещё ощущая поцелуй. Губы покалывало. В груди огромным цветком азалии разворачивалось и пузырилось новое неизведанное чувство. И этот первый в его жизни настоящий поцелуй разбудил нечто прекрасное и доселе незнакомое, что хотелось бы испытывать вновь и вновь. Жажда, именно неутолимая жажда касаться, обладать, покорять и отдавать раскручивалась спиралью, завихрениями, оставляя после себя сгусток чувств. Эмоции, заставляющие слабеть ноги и, как молот кузнеца, биться сердце.

Жак стоял у окна в замке, в спальне Стефана на втором этаже и с завистью смотрел на ристалище. Слезы бессильной ярости текли по щекам мальчика, тонкая губа дрожала вытянувшись в ниточку.

— Ну почему он, а не я? Опять этот смазливый паж! Чем я-то хуже? Чем не угодил своему принцу? — размазывая слезы и грязь по щекам кулаком.

Дверь за спиной открылась, пропуская хозяина покоев.

— Ты чего бездельничаешь, Жак? Ты доспехи привел в порядок? И что за вонь в спальне? — принц заглянул под широкое ложе в центре комнаты. — Выплесни, иначе я тебя прибью. И набери в лохань воды. Мне надо помыться к ужину.

Жак стоял у окна и молчал с испуганно вытянутым лицом, боялся пошевелиться и разгневать принца ещё сильнее.

— Не стой пнём! Шевелись! — прикрикнул Стефан и, развернувшись, вышел из спальни и направился к королевскому лекарю.

Хлопок двери привел замершего Жака в движение. Мальчишка — оруженосец рванул к кровати и, вытянув тяжелую ночную вазу, подтащил к окну и, не глядя, выплеснул наружу.

Мишель все ещё витая в собственных мечтах и фантазиях направился в сад позади замка. Молодые яблони, дожившие до весенних теплых деньков, набивали почки и источали приятный аромат дарящий покой и умиротворение.

Каскад вонючих испражнений окатил парня дождем, заставив задохнуться. Глядя на себя, на испорченное единственное для ношения сюрко, на глаза Мишеля навернулись слезы. Парень развернулся и быстрым шагом под гогот охраны на замковой стене отправился к колодцу.

Набрав ведро ледяной воды, дрожащими пальцами расстегнул крючки и снял сюрко и берет. Брезгливо поморщился и окунул одежду в ледяную воду. Несколько раз макнув, не отжимая кинул на сруб колодца и услышал за спиной резкий мальчишеский смех.

Поняв, куда попало принцево добро, Жак уронил огромные ведра и держась за живот хохотал.

Мишель резко развернулся и осуждающе уставился на Жака:

— Что тут смешного, Жак? Никак я не пойму.

Что веселит тебя, когда другие плачут?

Смотри же, милый друг, но как бы самому,

Случайно не попасть бы под раздачу…

Жак умолк, желание отомстить никак не утухало:

— Вместо того чтоб тут стихи слагать, хватай-ка бадьи и неси воду в покои принца. Он приказал наполнить ванну.

— А разве это не твоя работа, оруженосец? — Мишель подозрительно прищурился чувствуя подвох.

— А мне приказано убраться на конюшне и вычистить доспехи, — Жак с улыбкой, чуть ли не до ушей растягивающей губы, повернулся и направился в конюшню.

Мишель разочарованно топнул ногой:

— Ну что за день?! — подхватил тяжелые бадьи и направился в прачечную. А после рассудил, что может и себе принести в каморку одну бадью воды и помыться.

Ванна в покоях Стефана была необъятной. Мишель едва не плача, надрывая руки, делал уже пятый заход с двумя тяжелыми бадьями, поднимаясь на второй этаж замка. Тяжелые ведра бились о ноги, порой расплескивая воду. Мишель шел, останавливаясь каждые три десятка шагов, давая рукам передохнуть. Подойдя к двери принцевых покоев развернулся задом и толкнул дверь пятой точкой. Аккуратно оторвав от пола увесистые деревянные бадьи с горячей водой, вошел в комнату и застыл с открытым ртом.

Стефан вернулся от лекаря, разделся и пощупал воду в ванной. Горячая, приятно обволакивающая кожу, она манила погрузиться. Ещё лишь пару ведер и можно будет мыться. Дверь за спиною отворилась, пропуская пажа с двумя тяжелыми ведрами.

— Мишель? — вмиг покрасневший парень уставился на принца своими большими воловьими голубыми глазами. Его чуть опьяневший от увиденного взгляд блуждал по обнаженному телу принца, будто пытался впитать его в себя, забраться под кожу. Полные воды бадьи выпали из ослабевших рук.

Мишель молча смотрел на Стефана не в силах вымолвить ни слова. Ему было до смерти стыдно, что принц увидел его в таком отталкивающем виде. Слезы боли и разочарования навернулись на глаза готовые пролиться по щекам. Он с усилием закрыл глаза, втягивая воздух и пытаясь вдохнуть сквозь боль, разрывающую ребра.

Стефан подошел к пажу, осматривая некогда белую камизу и сейчас источающую вонь, будто парень побывал в отхожем месте. Взгляд Стефана потемнел, принц оглянулся на окно, на ночную вазу под ним, а затем на Мишеля.

Гнев выплеснулся наружу вулканической лавой: «Ну, Жак, гаденыш, ты за это ответишь!» — Раздевайся, Мишель, сейчас же! — рявкнул, не сумев скрыть гнев.

Парень в испуге открыл глаза, глядя затравленно, словно кролик попавший в капкан.

— Мишель, это — приказ! — голос принца был суров и не предполагал возражений.

Паж дрожащими пальцами развязал тесемки, стягивающие полы камизы. Грязная вонючая одежка, прикрывавшая крепкую грудь с едва наметившимися бугорками мышц, упала на пол.

— И шоссы тоже, — Мишель поджал губу, ухватившись за тесемки, замер. — Живо!

Одинокая слезинка покатилась по щеке мальчика.

Стефан глубоко вздохнул и медленно выдохнул, успокаивая мечущегося внутри зверя. Он вовсе не хотел напугать парня своим резким тоном. Гнев на мстительного Жака выплеснулся неожиданно. И безнаказанным он это не оставит. Но не сейчас — позже.

— Пожалуйста, Мишель… — сказал мягче, почти шепотом.

Мишель развязал тесемки, все так же не отрывая глаз от Стефана. Шоссы упали на пол, являя взгляду принца обнаженные бедра с мягкими изгибами, аккуратные тугие ягодички покрытые легким пушком и аккуратный, крепкий, возбужденный член, словно тянущий головку к Стефану. Принц сглотнул, пытаясь дышать ровно и отрешаясь от собственных фантазий.

Взял Мишеля за руку и потянул к высокой ванне.

Мишель закрыл глаза, сгорая от стыда,

стоял и ждал, не в силах сделать шагу.

Лишь слышал в тишине, как полилась вода.

Где силы взять, чтобы открыть глаза, где взять на то отвагу.

Мысли Мишеля слагались в стихи, пропитанные слезами унижения. Стефан поднял парня на руки и аккуратно опустил в воду. Нежно провел пальцами по щекам, стирая дорожки слез. Мыл и массировал волосы, стараясь не делать резких и провокационных движений. Осторожно, намылив ткань, водил по телу, ставшему розовым в горячей воде.

Мишель млел и парил от нежных касаний рук, все так же не открывая глаз лежал, боясь расслабиться, сорваться на рыдания. Как давно, в далеком детстве он ощущал подобную нежность. Руки принца, неожиданно мягкие и нежные, как руки мамы, порхали по груди ногам, рукам, гоняя стада мурашек по телу.

Стефан, блуждая руками по телу парня, изнывал от желания. Голова кружилась, все плыло перед глазами, все глубже и глубже затягивая в пучину страсти. Принц положил голову на бортик ванны, сидя на корточках и глубоко дыша. Перед глазами плясали радужные пятна. Глядя на раскрасневшегося от воды Мишеля, хотел целовать и нежить его, погрузиться в его узкую нетронутую попку. И тут же одергивал себя. — «Нельзя… Сам… Лишь сам должен прийти…»

Мишель дышал спокойно, ровно, погрузившись в глубокий сон. Принц встал, надел длинную ночную камизу и, подняв спящего пажа из воды, укутал в огромную простынь. Затем, открыв с трудом дверь, отнес его в каморку, где парень жил. Уложив на койку и, запечатлев на губах легкий поцелуй, покинул комнату. Вернувшись в свои покои, погрузился в ту же, почти остывшую воду.

Видение обнаженного разрумянившегося пажа не покидали внутреннего взора, рука сама потянулась к паху. Сделав лишь пару движений, лаская перевозбудившееся естество, оросил свои бедра и живот белесой спермой…