Глава сорок вторая
Несколько аструмов понадобилось, чтобы Альциона стараниями Верховного Ткача перешла в руки наследного принца. К Пульсу Тени того же звена во все уголки столицы устремились глашатаи, разрезая холодный воздух пронзительным звуком рожков.
— Слушайте все! — гремели на каждом перекрестке, на каждой площади и в каждом хории голоса вестников. — По воле истинного наследника, Его Высочества Каллистара Аргейда, пресечен гнусный заговор против Короны! Предатели, Покровитель Нитей Мизар Седантир и Великий Устроитель Судеб Эльтанин Тэйгас, в сговоре с врагами Атластиона посягнули на Звездный Трон! Их измена была раскрыта, а замысел уничтожен благодаря верности истинных сынов Атластиона! Власть пришла к наследнику Звездного трона! Да хранят Мойры Корону!
От площадей к переулкам, от рынков к зажиточным хориям расходилось изумление. На рыбном рынке торговка на полуслове осеклась и уставилась на глашатая. Рядом с ней пожилой торговец шерстью тихо снял шапку и не надел обратно. В таверне «Три коралла» пополняли запасы серебрянки, зная, что скоро сюда открыто и тайно стекутся нетерпеливые сплетники. Сообразительные ремесленники закрывали ставни, предсказуемо ожидая погромов и грабежей, и с подозрением косились на уличные патрули, количество которых удвоилось еще до того, как город оглушило переменами.
Лорды спешно отзывали своих людей с улиц, запирали парадные ворота и собирались в кабинетах, задернув шторы. Те, кто успел связать свои интересы с Устроителем Судеб, лихорадочно считали, что именно рискуют потерять. Его давние противники не торопились открыто радоваться: слишком мало прошло времени, слишком неясно было, насколько крепко наследный принц способен удерживать власть. Поднимавшие кубки за здоровье Покровителя Нитей торопливо уверяли домочадцев, что всегда сомневались в его слабости. У некоторых ворот уже стояли экипажи: хозяева богатых домов торопились во дворец, чтобы принести поздравления Его Высочеству.
Удивление быстро сменилось гневом. То, что началось с растерянного шепота в толпе, вскоре переросло в беспорядки. Там и тут вспыхивали драки: сторонники Великого Устроителя Судеб вступали в перепалки с храмовниками и ревнителями Мойр. Безузорные, действуя по распоряжению Верховного Ткача, подливали масла в огонь — бросали в толпу нужные слова, разжигали ссоры и успевали скрыться прежде, чем патрули Дома Тейгеты и солдаты полистрега Целерия прибывали на место. А те уже не тратили времени на уговоры. Нескольких показательных задержаний и первых слухов о смутьянах, брошенных в темницу, хватило, чтобы пыл на улицах начал угасать.
Новое звено принесло в Альциону оцепенение. Гнев и непонимание горожан сменились настороженным ожиданием. Улицы вымерли, придавленные тяжестью уже пришедших перемен. Город безмолвствовал — а в величественном Храме Трех Сфер разворачивалась церемония, призванная провозгласить новый уклад перед взорами Мойр. Сотни людей — высшие сановники Домов, поспешившие присягнуть на верность Ткачу, богатые торговцы, чья лояльность была куплена обещаниями, и бесчисленные чтецы, прорицатели и служители Храма — заполнили центральный неф. Свет, проникавший сквозь купол, окрашивал их лица в золотой, синий и пурпурный, превращая толпу в живую мозаику, наспех собранную из случайных осколков.
У подножия трех статуй Мойр были расставлены столы с подношениями богиням: горами лепешек с вытесненными на них созвездиями, огромными чашами с отборными фруктами, запеченным мясом, усыпанным травами из южных земель, серебряными кувшинами, наполненными ритуальным вином. Угощение призвано было показать не только богатство и благочестие Храма, но и его особую власть, которая не зависела от смены правителя.
На широком мраморном возвышении перед статуями стоял Верховный Ткач. Он говорил о «рваной ткани» и «отсеченных гнилых узлах», жертве и очищении, лишениях и возрождении.
— Наши богини! — Глас Мойр воздел руки к небу и обратился к молчаливому лику Лахесис, Прядущей Нить Судьбы. — В этот переломный миг мы взываем к вашей мудрости! Дайте нам знак и укажите путь!
Чтецы низко, гортанно запели. Два прорицателя в серых с золотой вышивкой одеяниях начали наливать воду из священной реки Луксель в Мраморный Круг Ткани. Она растекалась по звездной карте и омывала священные символы под благоговейным взглядом Верховного Ткача — а затем Немезар резко опустил руки. Распев оборвался, прорицатели остановились, люди в Храме замерли в ожидании. Верховный Ткач качнулся из стороны в сторону и вновь воздел руки:
— Пала Звезда-Обманщица, чья нить была вплетена ложью и гордыней. Взошел на небосвод Сын Короны, чья нить соткана из чистого золота. Рожденный править, он сошьет рваные края железной нитью закона. Под его рукой наши земли вновь познают покой. И начнется эпоха света и процветания. Ибо такова воля прядущих нить.
По Храму волной прокатился вздох. Верховный Ткач взирал на свою паству, тяжело дыша, словно только что вернулся из долгого, изнурительного путешествия. Но его лицо озаряла улыбка, а в глазах горел торжествующий огонь. Ведь он провозгласил послание богинь и дал людям то, в чем они так нуждались: понятное, простое объяснение возникшему на их пороге безумию. Уже тогда по Альционе поползла молва, что коронация Каллистара Аргейда состоится после его двадцатого Свечения Нити: в нарушение древнего обычая, но с соблюдением воли Мойр, своевременно истолкованной Верховным Ткачом.
Пять звеньев спустя желанных известий дождался и Каллистар. Возвышаясь над призванными по этому случаю придворными, уже не наследный принц, но еще и не король с достоинством и видимым высокомерием восседал на троне и смотрел на полистрега Целерия. Доспехи Сегита были покрыты грязью и кровью, он осунулся от усталости, и весь его измученный, разбитый облик словно отражал всю скорбь, что он испытывал, но не имел права выразить словами.
— Мы настигли их у предгорий, — хрипло начал свой доклад Сегит после официального приветствия. — Великий Устроитель Судеб, Покровитель Нитей, Клинки Гекаты и оставившие мой легион солдаты пытались уйти к побережью.
Полистрег Целерий говорил по-военному скупо, но его рассказ вмиг превратился в живую и страшную картину перед внутренним взором каждого, кто слушал.
Сегит без жалости гнал своих солдат по следам беглецов, которые направились по юго-западному тракту в сторону моря Галатеон. На одной из равнин неподалеку от Вельмира они почти настигли предателей. Полистрег Целерий издалека уже мог различить золотую масть Персея и темные плащи Клинков Гекаты. Но малочисленный отряд лорда Тэйгаса вдруг свернул в сторону предгорий, которые служили пристанищем для бродяг и разбойников.
Полистрег Целерий не отставал. Он разделил своих бойцов, отправив часть из них в сторону, чтобы закрыть выход из ущелья, а с оставшимися бросился следом. Здесь скалы поднимались к хмурому небу, подобно стенам Сумеречной тюрьмы, а внизу темнело высохшее русло реки. Тропа, по которой беглецы пытались уйти, была узкой и едва позволяла двум всадникам ехать рядом. Эльтанин, Мизар и верные им люди не должны были выбраться из этой ловушки.
— А затем они остановились, — Сегит перевел дыхание. — Над самым обрывом. Я предпринял попытку убедить вашего дядю и лорда Тэйгаса сдаться добровольно. Но Устроитель Судеб, он...
— Ваше Сиятельство, прошу, вернитесь со мной в столицу! — вскричал Сегит, в чьей душе все еще билась верность Эльтанину. — Если вы сдадитесь, Его Высочество наверняка проявит милость!
— Что ты несешь, щенок! — надменно бросил ему Мизар. — Ты предлагаешь вернуться в руки к врагу?
— Ваше Сиятельство, позвольте, — прервал его Эльтанин и так посмотрел на Сегита, что у того заныло в груди. — Полистрег Целерий, неужели астрег Вегаирд не научил вас тому, что истинный воин предпочтет сгинуть, нежели преклониться перед врагом? Пусть воином, подобным вашему наставнику, меня не назвать, но о достоинстве я кое-что знаю. И потому преклонюсь только перед истинным королем.
— ... он и не думал сдаваться. Он что-то крикнул своим людям на языке, похожем на сарканский. И несколько его наемниц тут же бросили под копыта наших лошадей маленькие шарики. Не счесть, сколько. Мы опомниться не успели, как эти шарики взорвались с треском и белым дымом! А потом они начали палить из ружей.
Антар вскинул голову. Что-то внутри него натянулось так сильно, словно Звездного Опекуна должно было вот-вот разорвать надвое.
— Лошади обезумели от страха, — продолжал полистрег Целерий. — Вставали на дыбы, сбрасывали всадников. Все заволокло дымом, а взрывы и выстрелы вызвали обвал. Камни, земля — все полетело вниз. Нам еле удалось удержаться от падения. Когда дым рассеялся, мы смогли спуститься. Нашли тела троих моих солдат и двух его наемниц, их размазало о камни. Но Великого Устроителя Судеб и вашего дядю нам так и не удалось обнаружить. Мы прочесали все вплоть до устья ближайшей реки.
— То есть вы не можете сказать мне, живы они или мертвы, полистрег?
— Ваше Высочество, даже если они и выжили, то наверняка их ранило так сильно, что смерть — вопрос малого времени. Рухнуть с такой высоты и уцелеть не под силу никому. Большее из того, на что они могут рассчитывать, — мучения из-за переломов и агония.
Звездный Опекун потерял все ощущения разом. Слух, зрение, чувство собственного тела исчезли. Остался только голос Сегита, принесший весть о том, что у мира отняли Эльтанина Тэйгаса. Что он лежал среди камней и крови, и вряд ли кто-то успел взять его за руку. И Антар не мог быть рядом, не мог спасти, прикрыть собой или умереть вместе с ним. Горло Звездного Опекуна сдавило так сильно, что стало трудно дышать.
Каллистар, выслушав доклад, долго смотрел на полистрега Целерия. То, что предатели ускользнули от преследования таким варварским способом, ощущалось унизительным. Это оставило Альциону без публичного зрелища расплаты, а Каллистара — без сладкого вкуса мести. Затем наследный принц перевел взгляд на Верховного Ткача, и Глас Мойр одарил его одобрительной улыбкой.
— Мойры свершили свой суд, — веско произнес Немезар. — Сами небеса наказали отступников. Это ли не знак их благосклонности к вам?
Слова дошли до Антара с запозданием, как доносящийся сквозь толщу воды голос. Суд. Они уже назвали это судом. Сделали из гибели Устроителя Судеб знак небесной милости, превратили его смерть в байку для перепуганной толпы. Решили, что Атластион потерял отступника и обманщика, а не блистательного, невозможного, любимого Эльтанина.
Его Высочество удовлетворенно кивнул, после чего встал и торжественно обратился к придворным.
— Именем Короны Атластиона я объявляю! Мизар Седантир и Эльтанин Тэйгас, предавшие свою страну и свой долг, мертвы! Память о них должна быть стерта, их деяния — преданы забвению!
Несколько долгих мгновений никто не смел произнести ни слова. Имя Великого Устроителя Судеб было слишком весомо, чтобы его гибель можно было принять сразу. Затем по залу прокатилась волна недоверчивого, испуганного шепота. Многие здесь совсем недавно искали встречи с Эльтанином Тэйгасом, добивались его расположения, а теперь его объявили мертвым. Некоторые Хранители Домов смотрели на Каллистара с плохо скрытым ужасом: если мог пасть сам Устроитель Судеб, то кто теперь в безопасности?
Солин стоял неподвижно, его лицо окаменело. Он не шевелился, когда Сегит описывал обвал, не дрогнул, когда прозвучало имя Эльтанина. Только его кулаки, стиснутые за спиной так крепко, что костяшки пальцев побелели, выдавали то, что творилось внутри. Он потерял лучшего друга — и должен был стоять здесь, среди этих людей, делая вид, что его сердце не разрывается на части.
Антар не слышал шепота, не видел побледневшего Хранителя Семи Наук, который с трудом держался на ногах. Он слышал только грохот скал. Видел, как его звезда и его проклятие падает вниз, и некому его удержать. Пока говорил Сегит, в Антаре еще жило что-то похожее на жалкую, безрассудную надежду. Но Каллистар лишил его права надеяться. В сияющем тронном зале королевского дворца Антар потерял Эльтанина дважды. В первый раз — когда он остался один среди дыма и камней. Второй — когда Каллистар отобрал у него имя и право быть оплаканным.
Внутри не осталось ни тьмы, ни боли. Только огромная, мертвая пустота. Антар судорожно сжал руку в кармане, словно тонущий человек, вслепую ищущий опору, — и пальцы сомкнулись на холодном сардониксе камеи, которая кошмарным путем вернулась к своему первому владельцу. Камень впился в ладонь острыми резными гранями, и эта боль вдруг стала тем, что помогло Антару выплыть из небытия. Звездный Опекун сжал ее отчаяннее, будто вместе с маленьким куском сардоникса мог удержать память об Эльтанине и спастись от нового лживого Атластиона, который уже начинал строиться без него.
К Пульсу Тени того же звена указ за именем Каллистара Аргейда скрепили печатями и отправили во все концы Атластиона. Он был краток и не оставлял места сомнениям или домыслам: Великий Устроитель Судеб Эльтанин Тэйгас и Покровитель Нитей Мизар Седантир, изобличенные в государственной измене, нашли свою судьбу при попытке бегства. Волей Мойр их нити были оборваны в горном ущелье. Вестники отправились к астрегам пограничных легионов, наместникам в городах, главам торговых гильдий. В столице лорды знатных домов, получив известие, спешили явиться во дворец, чтобы лично засвидетельствовать лояльность королю. Купцы, лишь недавно получавшие выгодные подряды от Покровителя Нитей, спешно искали посредников, способных представить их Верховному Ткачу. Столица менялась, и в ней устанавливались правила, которые задавал молодой король.
По его приказу на исходе второго звена после доклада полистрега Целерия был созван Королевский Совет. Хранители Домов стояли, выстроившись перед высоким постаментом, на котором возвышался Звездный Трон. Их лица были бледны, а глаза полны тревоги и затаенного страха. Даже тусклый свет ложился на полированный мрамор неживыми пятнами, выхватывая из полумрака застывшие фигуры. Солин сутулился и выглядел так, будто не спал несколько звеньев подряд. Впрочем, как только кто-то из придворных обернулся в его сторону, Хранитель Семи Наук тут же выпрямился, и на его лице застыла та же холодная маска, что и у всех остальных.
Новый хозяин трона предстал в парадном камзоле фамильного цвета Аргейдов, прежде напоминавшего о небе Поворота Воздуха и величии древнего рода. Теперь он казался отстраненным и холодным, как замерзающий рассвет. По правую руку от Каллистара, на том самом месте, где когда-то подле Покровителя Нитей стоял Эльтанин, теперь возвышался Верховный Ткач. Антар в парадном облачении стоял чуть поодаль, у самого подножия постамента.
— Ваше Величество, — обратился Глас Мойр к Каллистару, что заставило многих вздрогнуть. — Мы очистили тело Атластиона от язвы предательства. Но корень зла еще не вырван. Гордыня бывшего Великого Устроителя Судеб, его презрение к воле Мойр еще отравляет нашу землю. Недостаточно просто стереть имя этого человека. Нужно, чтобы сам глава его рода на глазах у всего королевства признал грехи своего сына и отрекся от него. Лишь тогда очищение будет полным. Лишь тогда Мойры увидят наше раскаяние и вновь одарят Атластион милостью. Лорд Марвен Тэйгас готов ради этого предстать перед Советом. Он готов произнести слова, которых от него ждет вся страна.
В Зале Созвездий поднялся сдавленный шум. Даже те, кто приняли падение Эльтанина Тэйгаса как дар судьбы, понимали: требовать от главы древнего рода публичного отречения от собственного сына — значит разрушить один из последних неписаных устоев, на которых держались честь и законы крови. Несколько Хранителей Домов обменялись быстрыми взглядами.
Каллистар, не меняясь в лице, кивнул.
— Ваша мудрость безупречна, Ваше Сиятельство. Приведите лорда Тэйгаса.
Двери зала отворились, и Марвен вошел в сопровождении нескольких стражей. Он ступал медленно, не оглядываясь по сторонам. Седые волосы были убраны так же тщательно, как в дни больших приемов, ворот темного камзола застегнут под самое горло. Антар смотрел на него и не мог отделаться от странного чувства. Марвен и Эльтанин были совершенно разными, не похожими друг на друга людьми — и в то же время в этой спокойной неприязни к чужой власти, в самой манере идти к трону так, словно еще не решено, кто кого здесь будет судить, проступило нечто невероятно знакомое.
Марвен остановился в центре зала и не поклонился. Каллистар заметил это и улыбнулся почти хищно.
— Марвен Тэйгас, вы предстали перед Советом, чтобы ответить за грехи вашего рода. Ваш сын, Эльтанин Тэйгас, совершил чудовищное предательство. Он посягнул на Корону и жизнь своего короля. Его деяния привели к смуте и кровопролитию. Его нить оборвана, но пятно позора на вашем имени осталось.
Он обвел взглядом замерших Хранителей, словно желая убедиться, что каждый из них слышит и понимает.
— Расследование, проведенное Домом Тейгеты, принесло ужасающие плоды. Нападение, совершенное на меня на королевском тракте, не было делом рук простых разбойников. Нити этого замысла ведут к особняку Великого Устроителя Судеб. Именно он посмел поднять руку на будущее Короны, пытаясь захватить трон. У вас есть один способ сохранить остатки чести вашего Дома. Отрекитесь от него и признайте, что он травил Атластион своими идеями и деяниями. Сделайте это, и Корона проявит милость.
Марвен выслушал его до конца, не перебивая. И лишь когда речь наследного принца завершилась, он медленно перевел взгляд на Верховного Ткача и усмехнулся.
— Нет. Я не осужу своего сына. Не отрекусь от него. Не стану повторять ложь, которой вы собираетесь кормить страну, пока она не забудет вкус правды. Эльтанин не предавал Атластион. Он предал только ваши страхи, власть над слабыми умами и тот порядок, в котором суеверие стояло выше разума.
В рядах сановников кто-то громко ахнул, но Марвен не посмотрел в ту сторону.
— Мой сын сделал для этой страны больше, чем многие из вас сумели бы даже в лучшие орбы своей службы. Он держал на себе то, что вы называли государством, пока одни прятались за древними правами, другие — за молитвами, а третьи продавали верность. Он был жесток и презирал тех, кто заслуживал презрения. Но предателем он не был.
Каллистар медленно поднялся с трона.
— Вы забываетесь.
— Напротив. И я скажу вам больше. Вы могли стать королем. Не великим, нет. Для величия требуется нечто большее, чем происхождение. Но рядом с моим сыном вы могли бы научиться отличать власть от каприза. Вместо этого вы приняли руку кукловода за собственную волю и решили, что трон делает вас выше тех, кто видит ваши нити.
— Видеть их мало, лорд Тэйгас, — с безупречной учтивостью заметил Глас Мойр. — Нужно уметь отличать ту, что будет виться еще долго, от той, что вот-вот окажется перерезана.
Марвен повернул голову в его сторону.
— Благодарю за урок, Глас Мойр. Позволю себе одарить вас ответным. Когда-нибудь вы так увлечетесь игрой с чужими судьбами, что не заметите, как ножницы Атропос направятся на вас. Будьте осмотрительнее. Сможете выиграть для себя немного времени.
Не дожидаясь ответа, лорд Тэйгас вновь посмотрел на Каллистара, будто Глас Мойр перестал для него существовать.
— Вы хотите виновного? Он перед вами. Это я помог Эльтанину покинуть столицу. Я дал ему деньги, людей, путь и время. Я сделал то, что должен был сделать отец.
По залу прошла волна потрясения. Теперь уже шепот не сдерживали даже самые осторожные. Марвен поднял голос лишь настолько, чтобы перекрыть его.
— Не ищите других. Не марайте чужие имена, не вытаскивайте на свет людей, которых вам будет удобно назвать соучастниками. Все, что было нужно Эльтанину, он получил через меня.
Антар почувствовал, как что-то болезненно дрогнуло в груди. Глядя на человека, который отказывался предать сына даже ради спасения собственного имени, лорд Сириат впервые увидел в нем не только источник чужой боли. Уродливую, искривленную, страшную — но любовь. И от этого стало хуже. Потому что Марвен Тэйгас со всей своей жестокостью оказался способен сделать то, чего сам Антар не смог: выбрать Эльтанина открыто.
— Довольно, — отрезал Каллистар. — Марвен Тэйгас признается в пособничестве изменникам и в укрывательстве предателя Короны. Он будет казнен на главной площади Альционы. Увести его!
Солдаты шагнули к Марвену, но старший лорд Тэйгас сам направился к дверям, заставляя конвой следовать за собой. Он не оглянулся, не оставил придворным последней просьбы или проклятия. Его не удалось унизить. Как и сына, его можно было объявить предателем, уничтожить, но заставить склониться — нет.
Когда двери за ним закрылись, взгляд Каллистара прошелся по лицам Хранителей. Он искал хоть одно открытое возражение, но никто не посмел его показать, и Каллистар довольно улыбнулся.
— Ваше Величество.
Вперед выступил Ликар. Он опустился на колено, склонив голову.
— По вашему приказу было проведено расследование касательно участия Хранителя Семи Наук, лорда Солина Элария, в делах бывшего Устроителя Судеб.
— Говори, Страж.
— Мы допросили всех, кто имел отношение к лорду Эларию. Его слуг, наставников, соратников по Академии. Все факты указывают на одно: Хранитель Семи Наук был жертвой. Эльтанин Тэйгас использовал его дружбу и доверие. Лорд Эларий, в силу своей преданности науке и личной привязанности к Устроителю, был слепым орудием в его руках. Он не знал и не мог знать об истинных планах лорда Тэйгаса.
Солин стоял под охраной подчиненных Стража Звездного дома и чувствовал, как мир уходит из-под ног. Ликар лгал королю и всему Совету, ставя на кон свою жизнь и честь ради него.
— Как Страж Звездного дома и верный слуга Короны, я заявляю. Лорд Солин Эларий невиновен в государственной измене. Я ручаюсь за это. Своей головой и своей дальнейшей верной службой вам, Ваше Величество.
В этот миг для Солина все решилось. Мучительный выбор, терзавший его душу, исчез. Не было больше двух путей. Остался только тот, по которому ступал человек, готовый на глазах у всего двора положить голову на плаху ради Хранителя Семи Наук. Титул, богатство, наследство, величие рода потеряли для Солина Элария смысл. Тот вкрадчивый внутренний голос, что прежде заставлял Солина колебаться, наконец замолк. Зато в полную мощь зазвучало его сердце: «За ним куда угодно. Даже на смерть».
Каллистар раздраженно махнул рукой.
— Довольно, Страж. Если ты ручаешься своей головой, этого достаточно. — Он перевел тяжелый взгляд на Солина, который все еще стоял, как пораженный громом. — Хранитель Семи Наук, я надеюсь, вы извлекли урок из своей наивности. Отныне вы остаетесь под личным надзором Стража Звездного дома.
Ликар молча поднялся, поклонился и, не глядя на Солина, вернулся на свое место у стены. Для всех это был лишь эпизод на фоне грядущей казни. Но для двоих людей в этом зале мир только что изменился навсегда. И пока Солин, ошеломленный, пытался осознать глубину жертвы Ликара, колесо нового правосудия продолжило безжалостный ход.
— Ваше Величество, — вновь заговорил Верховный Ткач. — Корень предательства вырван. Но его ядовитые побеги успели прорасти слишком глубоко. Легион Звездного Щита, наша главная опора на суровых рубежах, нуждается в твердой руке и непоколебимой верности. Астрег Варган Вегаирд — доблестный воин, но его многолетняя служба вдали от столицы сделала его слепым к дворцовым интригам. Его лояльность принадлежит не столько короне, сколько старым союзам и личным привязанностям. В это неспокойное время мы не можем позволить себе такую роскошь. Поэтому я предлагаю оказать астрегу Вегаирду высшую честь. Отправить его с почетной миссией в Келайн. Это ответственное поручение, достойное его былых заслуг. А на его место, на пост астрега Легиона Звездного Щита, я предлагаю назначить того, кто доказал свою абсолютную, беспрекословную верность Короне. Того, кто не побоялся поднять меч против своего же командира, когда тот погряз во лжи. Полистрега Сегита Целерия.
— Я одобряю, — властно произнес Каллистар. — Отныне, полистрег Целерий, ты — астрег. И мой личный меч на границах.
По залу прошел сдержанный шепот. Всем было известно, что Сегит Целерий — человек Варгана Вегаирда, его ученик и ставленник. Многие еще во всех красках помнили, как совсем недавно этот полистрег склонялся перед Эльтанином Тэйгасом на глазах у двора. Теперь же он получал место прежнего наставника из рук нового короля — за то, что в решающий миг поднял меч против прежней верности.
Сегит знал, что этот миг настанет, помнил о награде, что посулил ему Глас Мойр. Но когда о ней было сказано вслух, его не охватило торжество победителя. Вместо него пришла усталость человека, потерявшего все, что делало награду осмысленной.
— Благодарю Ваше Величество за милость, — глухо ответил Сегит. — Да хранят вас Мойры и да не прервется ваша нить.
— Дом Астеропы также нуждается в очищении, — возвестил Верховный Ткач, как только астрег Целерий поднялся и отошел. — Его Хранитель, лорд Кассиан, был слишком близок с Покровителем Нитей и Великим Устроителем Судеб. Их связывали не только дела службы, но и узы дружбы. Такое попустительство равносильно предательству.
Хранитель Дома Астеропы дернулся, словно от удара.
— Это ложь! — выкрикнул он, делая шаг вперед. — Я всегда был верен Короне!
— Верность доказывается не словами, а делами. И ваши дела говорят против вас.
— Лорд Кассиан, вы объявляетесь предателем страны! — ледяным тоном отрезал Каллистар. — И будете казнены. Увести.
Хранитель закричал, попытался отбиться от подошедших к нему стражей, но все его усилия были тщетны. От гнева и потрясения он лишился чувств прямо в Зале, и его безвольное тело выволокли прочь.
— А что же с уважаемыми купцами? — Верховный Ткач вновь обратился к Каллистару. — С Куросом Вардом из Гильдии Каменного Венца и лордом Леандром с юга? Их дела, их торговые пути тесно связаны с будущим процветанием Атластиона. Мы не можем позволить себе потерять их лояльность.
— Их не тронут, — откликнулся Каллистар. — А верность Короне будет вознаграждена. Они получат особые права на торговлю с Сарканой и разработку новых рудников. Передайте им мою волю.
Глас Мойр кивнул. Все фигуры были расставлены. Оставалась лишь одна. Он отступил назад, вновь уходя в тень трона, и теперь слово взял сам Каллистар.
— Остался еще один титул. Оскверненный, запятнанный руками того, кто использовал его для заговоров и предательства. Теперь перейдет к тому, чья верность не вызывает сомнений. К человеку, который прошел через горнило трагедии, но не сломался и поставил долг перед Короной выше любых личных обид. Титул Великого Устроителя Судеб отныне принадлежит лорду Антару Сириату! Моему Звездному Опекуну!
Несколько Хранителей Домов обменялись быстрыми взглядами. Солин побледнел так резко, что стоявший у стены Ликар едва заметно подался вперед, будто готовился удержать его, если тот рухнет. Но Хранитель Семи Наук устоял. Только посмотрел на Антара — и в этом взгляде было столько боли, что Антар чувствовал ее всем телом.
Он знал, что это прозвучит. Готовился к этому с той люмены, как накануне покинул покои Каллистара. Репетировал выражение лица, выверял поступь, считал вдохи. Сделал все, чтобы в этот момент выглядеть тем, кем хотели его видеть: благодарным, преданным, достойным. И теперь он сделал шаг вперед, опустился на колено и склонил голову, как и ждал от него король Атластиона.
— Как прикажете, Ваше Величество.
— Корона дарует титул, — провозгласил Глас Мойр. — Но Мойры возлагают бремя. Пусть ваша нить, лорд Сириат, будет крепко вплетена в новый узор Атластиона. Если старые связи попытаются утянуть ее назад, помните: все лишнее должно быть отсечено.
Антар не поднял головы, только стиснул зубы так крепко, что боль отозвалась в висках, — а Верховный Ткач улыбнулся. Он подумал о прорицании, столько времени лишавшем его покоя. «Один вознесется, другой исчезнет без следа. Так исполнится предначертанное». Глас Мойр видел, как воплощается это послание, и был как никогда доволен.
Имя нового Великого Устроителя Судеб еще отдавалось эхом, когда Антар, стоя на коленях, почувствовал, как на его плечи ложится невидимая тяжесть чужой мантии. Она пахла пеплом и кровью. И носить ее предстояло до тех пор, пока он не найдет способ обратить эту тяжесть в оружие.
Новый порядок, рожденный из страха, требовал церемоний и жертв. И пока в тронном зале Каллистар и Ткач перекраивали власть в Атластионе, в личных покоях Венценосной Вдовы разворачивался иной, прощальный ритуал. Покои Гесперии, некогда бывшие сердцем дворцовой жизни и средоточием изящества, превратились в позолоченную клетку. За массивными дверями из резного дуба, где прежде стояла ее личная, преданная гвардия, теперь несли караул солдаты Сегита.
В комнате, пропитанной густым, дурманящим ароматом увядающих роз, Гесперия стояла у высокого стрельчатого окна, глядя на сады. Болезнь, которую она столько орбов прятала под драгоценностями, благовониями и безупречной осанкой, окончательно брала свое. Но не она сломила Гесперию. Ее сломило другое: то, что все ее жертвы и решения оказались напрасны. Брат, на которого она поставила будущее Атластиона, был объявлен изменником и, вероятно, уже мертв. Человек, державший страну в узде, пал вместе с ним. А трон достался не тому, кого она прочила в короли, а ее слабому, гордому и одурманенному властью сыну и жрецу, запустившему руку ему в душу.
Каждый вдох отдавался острой болью в груди, а тело ощущалось чужим и неподатливым. Но Ее Величество стояла прямо. Она была королевой и собиралась умереть как королева. Гесперия сделала едва заметный жест, и ее верная камеристка, пожилая женщина, служившая дому Аргейдов еще до ее рождения, поспешно подошла к ней.
— Позови всех, — тихо сказала Гесперия. — Всех моих девочек.
Через несколько мгновений в комнате появились фрейлины Ее Величества. Молодые, прекрасные, испуганные. Они несмело остановились, не решаясь приблизиться. Гесперия медленно обернулась. На ее губах играла слабая, печальная улыбка.
— Я хочу проститься с вами. И поблагодарить. Вы служили мне верой и правдой. Вы делили со мной радости и печали. Вы были для меня семьей. И теперь, когда моя служба Атластиону подходит к концу, я хочу освободить вас от вашей.
Она открыла шкатулку из полированного сандала. Ее пальцы, тонкие и почти прозрачные, с легкой дрожью перебирали ожерелья, браслеты и кольца.
— Это малое, что я могу для вас сделать, — продолжала она, поочередно подходя к каждой из фрейлин и вкладывая в их ладони драгоценности. — Этих камней хватит, чтобы начать новую жизнь. Вдали от столицы, вдали от нового порядка.
Слезы текли по щекам девушек. Одна из них, самая юная, упала на колени, пытаясь поцеловать край ее платья.
— Ваше Величество, мы не оставим вас! Мы не можем!
— Можете. И оставите, — мягко, но непреклонно ответила Гесперия. — Это мой последний приказ. Идите.
Они уходили, пятясь, не в силах отвести от нее заплаканных глаз, уносили с собой осколки ее былого величия, частицу того Атластиона, в котором еще существовали порядок и достоинство. Оставшись одна, Гесперия позволила себе на мгновение опереться о спинку кресла. Ее силы были на исходе. Но оставалось еще одно, последнее, самое важное дело.
— Стража! — позвала она, и ее голос вновь обрел королевскую властность.
Дверь отворилась, и на пороге возник солдат.
— Я желаю видеть принцессу Эридану. Немедленно.
Солдат замялся, отводя глаза.
— Ваше Величество. Его Величество распорядился, чтобы Ее Высочество не посещала вас. До тех пор, пока вы не признаете его власть и не присягнете новому королю.
Губы Гесперии тронула усмешка.
— Значит, мой сын учится править через запреты. Передайте Его Величеству, что я готова обдумать его условия. Но прежде я желаю поговорить с дочерью. Один раз. После этого пусть будет так, как он велит.
— Ваше Величество, мне приказано...
— Вам приказано охранять покои Венценосной Вдовы и матери вашего короля, — отрезала Гесперия. — А не решать, достойна ли она нескольких люмен с родной дочерью. Подумайте, солдат. Когда об этом будут вспоминать, ваше имя могут произнести среди тех, кто исполнил приказ с разумом. А могут среди тех, кто отказал матери короля в последней просьбе перед присягой.
Солдат побледнел. Несколько мгновений он колебался, переводя взгляд с непреклонного лица королевы на дверь и обратно. Затем кивнул.
— Я приведу Ее Высочество. Но прошу вас, Ваше Величество, поторопитесь. У вас будет немного времени.
— Мне этого хватит.
Солдат отдал честь и поспешно удалился. Вскоре в комнату ураганом ворвалась Эридана. Ее лицо, совсем недавно сиявшее влюбленным восторгом, теперь было искажено гневом и отчаянием.
— Матушка! — выкрикнула она, подбегая к Гесперии. — Меня не выпускали из моих покоев! Мне сказали, я должна оставаться у себя, а к тебе нельзя, пока ты не... Это правда, что он запер тебя здесь?!
— Тише, дитя мое, — Гесперия взяла ее за руки, ее прикосновение было прохладным и успокаивающим. — Каждая люмена на счету.
— Матушка, я не понимаю... — голос Эриданы дрожал. — Я ведь сказала ему, что поддержу его. Почему он со мной так? Почему запер тебя?
— Потому что для твоего брата теперь есть только подданные. И те, кто еще не доказал, что имеет право быть ими.
Она усадила дочь в кресло, а сама осталась стоять, глядя на нее сверху вниз, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку этого юного, прекрасного лица. Больше всего на свете ей хотелось солгать. Сказать, что все еще можно исправить, что брат одумается. Но Гесперия слишком долго была королевой, чтобы позволить себе такую ложь.
— Слушай меня внимательно, Эридана. Отныне любой твой шаг, слово, взгляд будут иметь вес и цену. Твоя романтичная натура — теперь твоя смертельная слабость. Ты должна научиться скрывать чувства. Превратить красоту в оружие, а улыбку в щит.
— Я не понимаю...
— Скоро поймешь, — с горечью ответила королева. — Каллистар опьянен властью. Но рядом с ним стоит тот, кто никогда не пьянеет. Глас Мойр будет дергать за нити, а твой брат будет танцевать. Не вторь ему, не становись одной из марионеток. Будь умнее и хитрее. Выживи. Ради меня. Ради Атластиона.
Она наклонилась и крепко обняла дочь, а Эридана вцепилась в нее, ее плечи сотрясались от беззвучного плача.
В дверь негромко постучали.
— Ваше Величество. Простите, но Ее Высочеству пора возвращаться.
Эридана вскинула голову.
— Я не хочу уходить.
— Знаю, — тихо ответила Гесперия. Она коснулась щеки дочери кончиками пальцев. — Но иногда приходится это делать раньше, чем мы готовы.
— Матушка...
— Я люблю тебя, дитя. Ступай. И не оглядывайся.
Эридана сжала ладонь матери так же крепко, как делала совсем маленькой, когда не хотела отпускать Гесперию перед сном. Но Ее Величество мягко отстранила руку дочери и отступила.
— Тебе нельзя более задерживаться.
У принцессы не было сил просить и спорить. Рыдая, она выбежала из комнаты. Оставшись в одиночестве, Гесперия извлекла из потайного отделения в своем тяжелом перстне крошечный, почти невидимый кристалл — «Слезу Атропос». Одно изящное движение, и кристалл бесследно растворился в бокале с водой, оставленном на столике. Гесперия усмехнулась. В новом порядке ей оставляли лишь две роли: пленница или покаянная мать тирана, но Ее Величество не собиралась становиться ни той, ни другой. Она медленно поднесла бокал к губам, и устремила взгляд туда, где небо встречалось с землей.
— Я так истосковалась, любовь моя, — прошептала королева. — Вот и пришла нам пора встретиться.
Она выпила до дна и с тихим стуком поставила бокал на серебряный поднос. Затем Гесперия сделала несколько шагов и с последним усилием опустилась в кресло. Холод начал расползаться от сердца, сковывая тело, но разум оставался ясным. Ее Величество смотрела на угасающий свет за окном, и на ее губах играла слабая улыбка. В глазах королевы больше не было ни боли, ни страха. Лишь покой и свет далекой, невидимой другим звезды.
Каллистар явился позже. Окинул взглядом неподвижную фигуру, пустой бокал на подносе и прошептал:
— Даже тут ты выбрала не меня, матушка. До самого конца.
Молодой король через плечо бросил ближайшему стражу:
— Пошлите за лекарем. Пусть подтвердит, что Венценосная Вдова скончалась.
После чего ушел, оставив позади тело матери и запах увядающих роз.
Весть о смерти Венценосной Вдовы пронеслась по дворцу, как лесной пожар. Причиной назвали «скоропостижно угасшую от горя и болезни нить судьбы». Никто не осмелился сомневаться. Никто не задавал вопросов. Каллистар, облаченный в глубокий траур, играл роль скорбящего сына с безупречным мастерством. Он принимал соболезнования, его лицо было маской благородной печали, но в глазах горел торжествующий огонь. Смерть матери развязала ему руки, убрав последнее, пусть и хрупкое, препятствие на его пути.
Для Антара эта новость стала еще одним ударом. Он стоял на своем посту во время официальной церемонии прощания, неподвижный, как изваяние, и чувствовал, как последняя ниточка, связывавшая его с прошлым, с треском обрывается. Гесперия была оплотом того мира, в котором жил Эльтанин. Теперь ее не стало.
Публичная казнь предателей уже была назначена и должна была состояться на главной площади Альционы. Чтобы каждый видел, что становится с теми, кто смеет бросать вызов Короне. Марвен Тэйгас ждал ее в своей темнице, глядя в маленькое окно под потолком и принимая все, как должное. Включая визит неожиданного гостя.
Антар и сам не понимал, зачем пришел к лорду Тэйгасу. Просто знал, что должен был напоследок посмотреть в глаза отцу человека, которого он так долго и так яростно ненавидел. Используя свой новый титул, лорд Сириат легко добился разрешения. Слова «Великий Устроитель Судеб желает лично допросить предателя перед казнью» открыли перед ним все двери.
Столичная тюрьма встретила его запахом сырости, отчаяния и застарелой боли. Камера Марвена Тэйгаса находилась в самом охраняемом крыле. Тяжелый засов отодвинулся, дверь со скрипом отворилась, и Антар шагнул внутрь. В камере с голыми каменными стенами и узкой койкой единственным источником света служило крохотное окно под сводом. Старшего лорда Тэйгаса не заковали в кандалы, считая достаточно сломленным для того, чтобы он не представлял угрозу. Но он не был сломлен. Его спина была прямой, а во взгляде, которым он окинул вошедшего Антара, читалось лишь, отстраненное любопытство.
— Звездный Опекун, — голос его был спокоен, лишен всяких эмоций. — Или мне следует называть вас Великим Устроителем? Пришли насладиться моим унижением?
— Я пришел спросить.
— Спрашивай. У меня не так много времени, но для тебя, пожалуй, я найду несколько люмен.
— Теперь, когда его больше нет, а вы стоите на пороге смерти, вы не жалеете? О том, что сделали? Что не позволили ему прийти ко мне?
— Нет, — без колебаний ответил Тэйгас-старший. — Потому что ты никогда не был его достоин. Никогда не понимал его. Но что еще хуже. Ты стал его уязвимым местом. Мой сын всегда был безупречным, совершенным оружием, отточенным и закаленным для власти. Он был лишен человеческих слабостей. До встречи с тобой. Ты стал его единственным изъяном. И я пытался это искоренить. Защитить сына от того, что могло его уничтожить.
Марвен откинулся на стену.
— Но я проиграл. Он всегда выбирал тебя. И посмотри, к чему это привело. Он мертв, а ты стоишь здесь. С титулом, который принадлежит ему. Скажи мне, Звездный Опекун. Стоило оно того?
— Благодарю вас, — после долгого молчания холодно процедил Антар. — За откровенность.
— И это все? — Марвен позволил легкому недоумению просочиться в голос. — После того, что ты услышал?
— Да, — Антар шагнул к двери. — Теперь я вижу, что именно в вас он презирал сильнее всего. Этого достаточно.
В следующий раз Антар увидел Марвена Тэйгаса уже на главной площади Альционы. С Пульса Зари ее оцепили солдаты Дома Тейгеты и королевская стража. Торговые ряды вокруг были закрыты, ставни наглухо заколочены, но за ними все равно прятались зеваки. Народ стекался со всех концов столицы: одни из жадного, болезненного любопытства, другие из страха не явиться и тем навлечь на себя подозрение. У самых передних рядов толкались ремесленники, служанки, мальчишки, которым бы спать сейчас или таскать воду, а не глазеть, как прольется человеческая кровь.
Посреди площади громоздился высокий, свежесбитый эшафот, а неподалеку на особом возвышении под черным с золотом балдахином восседал Каллистар в парадном черном камзоле, делавшим его лицо взрослее. Эриданы рядом с братом не было: принцесса закрылась в своих покоях сразу после смерти матери и не желала видеть никого, кроме наставницы. Чуть позади Каллистара стоял Верховный Ткач, а у подножия возвышения, по правую руку от короля, стоял Антар, с чьих плеч тяжелыми складками спадала темно-синяя мантия, расшитая золотыми звездами и тонкими узорами, сплетающимися в подобие небесных карт. Толпа видела в новом Великом Устроителе Судеб живое доказательство того, что старый порядок заменен новым, и никто не слышал, как под дорогим сукном ревет буря.
Протяжный, заунывный звук рожка прорезал воздух. Барабаны ударили мерно и тяжело, словно отбивая не шаг, а стук сердца самой площади. Из узкого прохода между рядами солдат вывели осужденных. Марвен Тэйгас шел последним. Ни кандалы, ни веревка на запястьях, ни выкрики толпы не смогли согнуть его спину. Он поднимался на эшафот так, словно не его вели на смерть, а он сам соизволил явиться на чужой суд.
Королевский глашатай развернул длинный свиток. Его голос понесся над головами:
— ...в государственной измене, в пособничестве врагам Короны, в укрывательстве мятежников, в покушении на жизнь законного наследника...
Слова сыпались одно за другим, как удары камней. Толпа слушала то с жадной настороженностью, то в мертвом молчании. На имени Марвена по рядам прошла особая дрожь. Слишком многие помнили, кем был дом Тэйгасов. Слишком многим казалось невозможным увидеть его главу на эшафоте, среди обычных обреченных.
Когда чтение окончилось, Каллистар встал.
— Закон суров, но справедлив, — произнес он. — Предательство не имеет прощения. Пусть этот день станет уроком для каждого, кто поставит кровь, дружбу или собственную гордыню выше воли Короны и воли Мойр.
Верховный Ткач шагнул вперед и воздел руки привычным жестом, каким обращался к людям в Храме Трех Сфер.
— Мойры видят каждую нить, — возгласил он, и голос его облетел притихшую площадь . — И каждую нить, отравленную ложью и изменой, они обрезают сами. Сегодня мы лишь исполняем их волю. Пусть же Атластион очистится, и пусть новая эпоха начнется не со страха, а с правды.
Где-то послышались выкрики одобрения, где-то — испуганные вскрики. Большинство же молчало, опасливо рассматривая юного короля под черно-золотым балдахином и Верховного Ткача за его плечом. Каллистар дал казни имя закона. Немезар — имя судьбы. Корона и Храм говорили одним голосом, и он требовал крови, заставляя Альциону учиться новому страху.
Первым подвели Хранителя Дома Астеропы. Он коротко вскинул голову и посмотрел куда-то поверх толпы. Топор опустился, и по рядам прокатился общий, почти животный вздох. Палач же продолжал исполнять свою работу. Кровь темнела на досках, солома пропитывалась ею, а тяжелый свист топора становился почти нормальным.
Наконец подвели Марвена Тэйгаса. Он остановился на миг, обвел взглядом площадь, солдат, короля, а затем без подсказки опустился на колени. На плаху он положил голову так спокойно, словно укладывал ее на подушку в собственных покоях. Палач занес топор. На одно краткое мгновение лезвие вспыхнуло в свете, и Антару показалось, что вся площадь замерла вместе с ним. Потом топор рухнул вниз.
Когда последняя голова скатилась с эшафота, толпа, оглушенная жестокостью нового правосудия, начала расходиться. Площадь пустела, солдаты разбирали ограждения, слуги палача засыпали доски свежей соломой — а новый Великий Устроитель Судеб все не двигался с места. Он не чувствовал ни холодного ветра, ни запаха крови. Только когда королевская свита двинулась обратно ко дворцу, Антар заставил себя шагнуть следом. Его лицо было непроницаемой маской, и ни один из шедших рядом придворных не посмел заговорить с ним.
В Пульс Тени того же звена Антар впервые переступил порог дома, дарованного ему по личному приказу нового короля: одного из самых старых и роскошных особняков в хории Лунных Садов. Дом встретил нового хозяина распахнутыми воротами, вымытыми ступенями, зажженными светильниками и слугами, выстроенными в два безупречно ровных ряда. Все было приготовлено заранее. Здесь уже знали, где будет стоять его письменный стол, в какой комнате ему спать, каким вином наполнить графины, какие гербы снять со стен, чтобы заменить их знаком Сириатов. Слуги склонялись, едва лорд Сириат приближался. Их было слишком много для человека, который в эту люмену не нуждался ни в ком и одновременно отчаянно нуждался хоть в ком-нибудь. Они смотрели на него с подобострастием и страхом, ожидая первого приказа нового Великого Устроителя Судеб. Но Антар не знал, что приказывать. Воскресить мертвых? Заставить мир вернуться в ту комнату, где Эльтанин еще дышал рядом с ним? Изобрести механизм, который позволит ему прямо сейчас оказаться в Саркане?
Управляющий, согнувшись в почтительном поклоне, нарушил молчание.
— Ваше Сиятельство, осмелюсь доложить. Ваша ялдарская кобыла уже в конюшнях. Я распорядился отвести ей лучшее стойло.
Антар вздрогнул. Шувэу. В вихре смуты ее получилось отыскать в одном из тихих дворов восточной окраины Альционы, после чего кобылу на время оставили в резиденции королевских стражей. Сейчас она стала единственным живым существом рядом, которое тоже помнило прикосновения ладоней Эльтанина.
— Хорошо, — лорд Сириат кивнул. — Я навещу ее позже.
Антар пошел по гулким коридорам, и каждый шаг отдавался эхом, будто дом пытался доказать ему собственную пустоту, пока хозяин добирался до личных комнат. Огромных, роскошных и абсолютно безликих. Темное дерево поблескивало свежей полировкой, тяжелые портьеры ниспадали идеальными складками, серебряные светильники сияли чистотой. Все здесь было безукоризненным — и совершенно чужим, как и мир, лежавший за высокими холодными окнами.
К одному из них Антар прижался лбом и прикрыл веки. Мысли лорда Сириата невольно вернулись к состоявшемуся перед Королевским Советом разговору, который определил все.
Каллистар пригласил Антара к себе и принял в покоях, когда-то принадлежавших прежнему королю Атластиона. Его Величество сидел в кресле, медленно покачивая кубком с вином. Он жестом предложил Антару присоединиться к нему, но лорд Сириат отказался.
— Наставник, — произнес Каллистар. — Я позвал вас, чтобы сообщить об очень важном решении. Я уже говорил, что ценю вашу верность и службу. И я намерен ее вознаградить!
В глазах Каллистара появилось особое оживление.
— Всем это станет известно на грядущем Совете, но я хотел, чтобы вы узнали первым. Отныне титул Великого Устроителя будет принадлежать вам!
Кровь отхлынула от лица Антара. Первым и единственным желанием было отказаться. Бросить решительное «нет» в торжествующее лицо напротив и хоть так, но сохранить остатки достоинства. Но Каллистар молниеносно очутился рядом с ним и схватил за руку.
— Наставник, скажите, что вы рады! Великий Устроитель Судеб — второй человек в королевстве. Я ведь обещал, помните? Королю не нужен наставник, но нужен советник. И вы будете им! И это еще не все! Сразу после своей коронации я немедленно прикажу вернуть вашу мать из монастыря. Она будет жить в столице под защитой Короны. Как и подобает матери Великого Устроителя Судеб!
На миг Антар замешкался. Все же перед ним стоял не только король, уверенный в праве распоряжаться судьбами, но и юноша, ожидающий его одобрения. Но эта слабость была обманчивой и мимолетной, ведь того юноши на самом деле не существовало. И тогда Антар решился. Он облачится в любезно предложенный золотой ошейник — а потом станет ядом в чаше короля.
— Я с радостью принимаю эту милость, Ваше Величество, — произнес он мягче, чем собирался. — Великая честь служить вам.
Антар открыл глаза. За темным стеклом окна проступали первые звезды. Медленно, словно небо вспоминало их имена. Одна из них — яркая, непокорная — сверкнула особенно сильно, будто откликнувшись на его взгляд. Звезда Эльтанин. Антар всегда безошибочно узнавал ее, сколько бы раз не смотрел.
— Ты обещал вернуться, — прошептал он. — Я буду ждать. И попробуй только не исполнить обещание.
Звезда продолжала гореть в безмолвной высоте. Недосягаемая, неподвластная ни времени, ни человеческой воле. От ее далекого равнодушного света Антару становилось особенно ясно, как безвозвратно все переменилось. Прошлое было похоронено под руинами горного обвала. Будущее — скрыто в кровавом тумане нового правления. В далеком монастыре мать Антара была еще заперта, и ее свобода зависела только от его лицемерия. Где-то в Саркане отец ждал вестей, не зная, что сын облачился в титул спасителя. Эльтанин многое не успел довести до конца и сгинул прежде, чем воплотил замыслы. И все они указывали Антару путь, который он намеревался пройти, даже если придется стереть для этого ноги в кровь.
Так закончилась Эпоха Пламени Атластиона. Начиналась та, о которой в древних свитках было сказано: она приходит, когда гордыня обращается в пепел, а небо отворачивается — Эпоха Геммара.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА