Молчи обо мне

⊹──⊱✠⊰──⊹
Оливия

Девять месяцев спустя.

Я устало прикрыла глаза, слушая приглушенные звуки больничной палаты. Тело было тяжелым, уставшим, но внутри разливалось какое-то необъяснимое тепло, будто сердце теперь билось в два раза сильнее. Может, так и было. Теперь ведь у нас с Саймоном не одно, а сразу два маленьких сердечка, которые будут рядом с нами всю жизнь. Не считая Эмили. Саймон души в ней не чаял и полюбил как родную.

Я повернула голову и посмотрела на прозрачные кроватки рядом с кроватью. Наши девочки. Невероятно крошечные, но уже такие родные.

Я всё ещё не могла поверить, что они здесь, что мы теперь родители двойняшек. Помню, как несколько месяцев назад врач на скрининге сказал, что у нас не один ребёнок, а сразу два. Как я ошеломлённо смотрела на экран, пытаясь осознать услышанное, а потом перевела взгляд на Саймона.

Он был потрясён. Не тем ледяным потрясением, которое я видела в его глазах, когда он отправлялся на миссии, а другим. Тёплым, искренним, почти детским. Несколько секунд он просто сидел, вцепившись в подлокотники, а потом, впервые за всю беременность, крепко обнял меня прямо там, в кабинете врача.

После этого он изменился. Хотя нет, не изменился, а стал ещё более внимательным, заботливым и нежным.

Беременность с двойней была непростой. Иногда мне казалось, что я превращаюсь в фарфоровую статуэтку, настолько сильно он меня оберегал. Если бы мог, он бы носил меня на руках весь день. Каждое утро он первым делом гладил мой живот, говорил что-то тёплым, чуть хриплым голосом, а я смотрела, как ледяной призрак войны превращается в самого любящего человека на свете.

Саймон не забыл и про мою дочь от первого брака. Я помню этот день так отчетливо, будто он был вчера. Эмми уже давно привязалась к Саймону, так же как и он к ней, но никогда не называла его папой. Всегда «Саймон», всегда с легкой осторожностью в голосе, как будто боялась, что её любовь к нему может быть нежеланной.

Но в тот день что-то изменилось.

Я готовила ужин, а они сидели за кухонным столом. Саймон помогал ей с домашним заданием, терпеливо объясняя что-то, указывая на листок перед ней. И вдруг я услышала это.

— Папа, можно я сделаю по-другому?

Папа.

Мое сердце сжалось. В комнате повисла тишина. Я замерла с ножом в руке, боясь даже дышать. Саймон тоже застыл. Он смотрел на неё так, будто не был уверен, правильно ли расслышал. Мы посмотрели друг на друга в неверии. И в одно мгновение я почувствовала, как его мир перевернулся.

— Как ты меня назвала? — его голос был низким, хрипловатым.

Эмили замялась, её щечки вспыхнули румянцем, но она не отвела взгляд.

— Папа, — повторила она, уже увереннее.

Я видела, как он сглотнул, сжав кулаки, будто пытался сдержать эмоции. Но когда он заговорил снова, его голос был мягким, едва слышным.

— Повтори, — попросил он.

Она улыбнулась и, потянувшись к нему, обняла его за шею.

— Папа.

Я видела, как он закрыл глаза, крепко прижимая её к себе. В этот момент я поняла, что в его жизни не было более важного слова.

А когда с тех самых пор, как дочь назвала моего любимого мужчину «папой» прошло несколько месяцев, случилось невероятное...

Эмили росла, а вместе с ней росла и её любовь к Саймону. Он никогда не показывал ей, но я знала: в глубине души он боялся. Боялся, что она передумает, что однажды назовет его просто Саймоном снова. Но этого не случилось. Поэтому в день его рождения я положила перед ним документы.

— Что это? — нахмурился он, открывая папку.

Я улыбнулась.

— Подари себе лучший подарок, любимый, — с теплотой в глазах ответила я.

Когда он увидел, что перед ним бумаги на удочерение, его руки дрогнули.

— Эмили хочет этого, — сказала я, касаясь его пальцев. — Хочет, чтобы ты стал её отцом официально.

Я видела, как сжались его челюсти, как он глубоко вдохнул, прежде чем снова посмотреть на документы. А потом он поднял на меня взгляд.

— Я уже её отец, — сказал он глухо.

— Тогда подпиши их.

Он сделал это без колебаний. В тот вечер он долго сидел у кровати Эмили, наблюдая, как она спит. А когда она открыла глаза и спросила, почему он так смотрит, он просто погладил её по волосам и сказал:

— Я люблю тебя, дочь.

И мне больше никогда не приходилось напоминать ему, что он настоящий отец. Он знал это. Они оба знали.

Я прикрыла глаза, улыбаясь, когда почувствовала, как чьи-то тёплые пальцы осторожно коснулись моих.

— Ты не спишь? — Голос Саймона был хриплым, усталым, но в нём звучало столько нежности, что сердце сжалось.

Я открыла глаза и посмотрела на него устало, но с нежностью в глазах. Он сидел рядом, не сводя с меня взгляда. Чуть небритый, с тенью усталости на лице, но в глазах читалось счастье.

— Нет, — шепнула я. — Просто думаю.

Он чуть улыбнулся, посмотрел на кроватки, затем снова на меня.

— О чём?

Я слабо сжала его руку.

— О тебе. О нас. О том, как ты был рядом всё это время.

Он наклонился и бережно коснулся губами моего лба.

— Я всегда буду рядом, — сказал он тихо. — Теперь у меня четыре девочки, о которых нужно заботиться. Представляю, как Эмили обрадуется, когда увидит своих сестер.

Я усмехнулась. В душе разлилось тепло от его слов. Он прав.

— Думаешь, справишься?

Он взглянул на меня долгим, чуть лукавым, но тёплым взглядом.

— Со всем справлюсь, если ты рядом.

Я только собиралась сказать что-то Саймону, когда раздался громкий стук в дверь. Мы оба переглянулись, но прежде чем хоть кто-то из нас успел ответить, дверь с грохотом распахнулась, и в палату ворвалась... нет, не просто толпа, а целый ураган из людей и гомона голосов.

— Папаша, ты жив?! — громко, но тут же осёкшись, выдал Соуп, замирая на месте, когда Саймон шикнул на него.

Парни моментально сбавили обороты, но на их лицах читалась чистейшая восторженность. Они выглядели нелепо и трогательно одновременно: каждый нёс что-то в руках. Газ держал огромный букет, судя по всему, совершенно не представляя, что с ним делать, Роуч зачем-то держал плюшевого медведя размером с небольшую собаку, а Прайс... Прайс вообще стоял с кипой шариков — половина розовая, половина голубая, будто бы кто-то не определился, кто у нас родился.

Я снисходительно усмехнулась.

— Серьёзно, капитан? — пробормотал Саймон, кивая на шарики.

— А что? — спокойно пожал плечами Прайс. — Мы просто решили взять и те, и другие. Для верности.

Я не сдержалась и хихикнула.

Соуп, наконец, подошёл ближе, разглядывая кроватки, где тихо посапывали наши прекрасные девочки.

— Ё-моё, две штуки... — он покачал головой. — А ты, Саймон, молодец, с первого раза и сразу дуплетом. Да у тебя волшебный хер, брат. Поздравляю!

Саймон медленно повернул к нему голову, смерив тяжёлым взглядом.

— Говори молитву, МакТавиш.

Соуп лишь усмехнулся.

— Да ладно тебе, папаша, расслабься, — Джонни  похлопал его по плечу. — Теперь ты официально самый опасный человек на базе. Представляю, что будет с тем, кто хоть взглядом не так на твоих девчонок посмотрит.

— И этот человек еще и вел мою свадьбу... — Саймон устало потер переносицу.

— Именно поэтому твоя свадьба была незабываемой, чувак.

— Да его даже генерал Шепард так не бесил, как парни, которые будут ухлестывать за этими двумя принцессами через лет шестнадцать, — поддакнул Кайл.

Я подавила смешок, наблюдая, как Саймон лишь прикрыл глаза и медленно провёл рукой по лицу, явно уже представляя этот кошмар.

— Вы тут все развлекаетесь, а я вот думаю... — задумчиво произнёс Прайс, смотря на Саймона. — Мы теперь вроде как крёстные отцы?

— Ага, крёстные. Только они не смогут делать вид, что не знают меня, если только хоть подойдут к девочкам. Пусть кто-то из этих мелких пубертатных спермотоксикозников посмеет тронуть моих крестниц, — заявил Соуп.

— Ты еще не крестный отец, — буркнул Саймон.

— Ты разбиваешь мне сердце! — наигранно обиженно заявил Соуп.

Я улыбнулась, наблюдая за этой картиной. Так тепло. Так уютно. Эти суровые, закалённые вечной войной мужчины стояли вокруг нас, как большая, слегка неуклюжая, но невероятно добрая семья.

А я сидела здесь, в тёплой палате, рядом с человеком, которого люблю, и двумя маленькими комочками, которых мы принесли в этот мир.

И впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой.