Глава 23. Саймон/Оливия. Финал.
Трек главы: The Usual (feat. Jesse Scott) — Shannon Jae Prior.
Приятного погружения!
⊹──⊱✠⊰──⊹
Саймон
Я привел её сюда. Привел её в этот дом — в мое убежище, где пытал, истязал и убивал Адриана ради неё. Я больной, раз решил, что ей понравится здесь. В моей чертовой игровой, бл*ть, комнате. Я называю её так из-за того, что могу полностью отпустить здесь себя и своего внутреннего зверя на свободу. Могу показать психа, каким меня считают. И они правы. Но мне плевать их мнение.
Я жду её одобрения. Жду одобрения в ее глазах, когда она ходит по подвалу и скользит пальцами по поверхности стола, с любопытством осматривая ящики, но не решается открыть их и взглянуть правде в глаза.
Я сжимаю и разжимаю кулаки. Мне чертовски интересна её реакция. Мне это необходимо. Я жажду её эмоций, как одержимый, следя за каждым ее движением.
Она сказала что не боится меня. Что-то теплое разлилось внутри моей черной души.
Наконец Оливия останавливается перед столом с ящиком в котором спрятаны мои ножи. Нарочито медленно она касается пальцами ручки ящика и открывает его. Я замираю.
Оливия стоит не шелохнувшись и смотрит прямо на инструменты. Я не смею подходить ближе, но это и не нужно. Она разворачивается и смотрит в мои глаза. Я не могу разобрать её эмоций, но в её глазах мелькает удивление вперемешку с любопытством.
— Ты коллекционируешь ножи? — спрашивает она, будто издеваясь. Она знает, для чего они, знает, что я делал с Адрианом в этой самой комнате, но все равно играет со мной.
Маленькая нахалка.
Мои глаза ошарашено распахиваются и, я не верю в услышанное. Насмешливо хмыкнув, чувствую, как напряжение покидает мое тело, которое тугими путами сковывало его. Делая короткий шаг, я подхожу ближе. Мой внутренний зверь удовлетворено урчит и я чертовски согласен с ним. Мне нравится ее присутствие здесь. Меня заводит это.
— Можно и так сказать. Но это не главное их предназначение, — я подхожу ближе и останавливаюсь позади нее, слегка касаясь своей грудью ее спины.
Девушка вздрагивает, но не оборачивается и продолжает разглядывать холодное оружие. Я беру один из ножей и протягиваю его ей.
— Мой любимый, — указываю на охотничий нож с зазубренным лезвием. Именно им я большую часть времени пытал Адриана.
Я потянулся к короткому, ровно подрезанному и будто невзначай выбившемуся из общей массы волос локону, и пропустил его сквозь пальцы.
— Раньше они были длиннее, — заметила Оливия после того, как я выпустил её волосы и мягко скользнул по её нежной коже на шее. Жилка на ней запульсировала сильнее, я усмехнулся.
— Тогда раньше я бы мог лучше намотать их на кулак во время секса, — я знал, как она отреагирует и поэтому не стерпел, да и не хотел. Её зрачки расширились, а уголки пухлых губ дрогнули в улыбке.
— У тебя только одно на уме, — игриво подначила она.
— Одна, если быть точнее.
— Что? — не поняла она.
— У меня на уме только ты, — ответил я, и не удержавшись утянул ее в глубокий поцелуй.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Я проснулся раньше неё.
Сквозь щель в шторах пробивались мягкие золотые лучи, вырисовывая ее силуэт в полумраке комнаты. Оливия лежала рядом, лицом ко мне, тихо посапывала во сне, а одна её ладонь покоилась на моей груди, будто даже во сне не желала отпускать. Свет касался её кожи, пробегал по мягким изгибам, путался в коротких волосах, заставляя их отливать медовым сиянием.
Она совершенна.
Я хотел запомнить этот момент. Запечатлеть её вот так — мирную, расслабленную, доверчиво прижавшуюся ко мне, как будто ничего плохого в мире больше не существовало.
Но к сожалению существовало.
Где-то там, за пределами этой спальни, меня ждали пули, грязь и смерть. Я уходил на задание, и в глубине души не был уверен, что вернусь. На войне нет гарантий. Никаких. Особенно в этой. Но я должен. Нет, я просто обязан вернуться ради нее и нашего будущего ребенка. Я не могу оставить их одних, как последняя сволочь.
Но она знает. Она знает, что я могу не вернуться.
Я чувствую это в том, как ее пальцы, даже во сне, цепляются за одеяло, в том, как ее плечи чуть напряжены, будто даже во сне тело помнит — утром я исчезну. У нас осталось всего пара часов. Я вижу это по лучам солнца проникающим сквозь шторы. Они отсчитывали последние оставшиеся часы рядом с ней.
Чёрт, как же я хочу остаться.
Я не должен. В этом мире, полном мрака, боли и крови, нет места для слабости. И сейчас я чувствую её каждой клеткой — сжимающей горло, разрывающей грудь, клокочущей внутри живым огнём уничтожающим все на своем пути.
Я скольжу взглядом по её лицу, изучаю каждую черту, словно вижу в последний раз. Словно пытаюсь запечатлеть её в памяти, выгравировать, выжечь на сердце.
Оливия медленно открывает глаза, зеленые, как молодая трава, глубокие, наполненные невысказанными словами и непролитыми слезами. Они встречаются с моими — и я читаю в них всё. Понимание. Страх. Мольбу.
Не уходи.
Я не могу.
Я касаюсь её лица — провожу пальцами по скуле, по линии подбородка, вниз, к шее и груди. Она замирает, а потом чуть поворачивает голову, утыкается губами в мою ладонь.
— Ты вернёшься ко мне, — не вопрос, не требование. Почти молитва. — К нам.
Она берет мою ладонь и кладет на свой еще плоский живот. Я понимаю ее без слов.
Я тяжело вздыхаю, не знаю, что сказать, но и лгать не хочу, а обещать не могу. Наклоняюсь, касаясь губами её лба, вдыхая её запах, впитывая тепло, будто собираю частичку её с собой.
— Я постараюсь, — выдыхаю я, зная, что это всё, что могу ей дать. Мы оба это понимаем.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Оливия
Я смотрю на то, как Саймон одевается. Каждое его движение гораздо медленнее, чем обычно. Он будто старается замедлить само время, откладывая свой отъезд.
Я продолжаю молча наблюдать за ним. За каждым его движением — выверенным, привычным, отточенным за долгое время службы. Он натягивает тактическую броню, затягивает ремни, проверяет снаряжение, оружие. Всё механично, без лишних эмоций. Как будто он уже не человек, а лишь оружие, нацеленное на уничтожение. Меня всегда поражала его двуликость — со мной он нежный и ласковый, и местами чересчур спокойный человек, а на поле боя — смертоносная машина для убийств.
Но я-то знаю правду.
Знаю, что под всей этой суровой броней скрывается человек, которого я люблю. Человек, которого я ужасно боюсь потерять. Грудь сжимается от тяжести, сдавливает так сильно, что дышать становится трудно. Я хочу сказать ему что-то важное, что-то, что он унесет с собой туда, во тьму, где каждое движение или неверное решение может стать для него последним. Но слова не находят пути, застревают в горле, смешиваются с паникой и отчаянием.
Он не смотрит на меня. Либо боится увидеть боль в моих глазах, либо просто не может позволить себе слабость. Я чувствую его боль, он остался со мной если бы мог. Но наши враги не дадут нам жизни, если не разобраться с ними раз и навсегда. Саймон проверяет оружие, а я смотрю на него и думаю: он может не вернуться. Боже, как же невыносима эта мысль. Внутри поднимается волна протеста, гневный вопль, требующий, чтобы он остался. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я должна собраться.
Но я молчу.
Я знаю, каким бы бесконечным ни был мой страх, его долг сильнее. Его тьма зовет его обратно, и я не могу удержать его.
Он всё же оборачивается. Наши взгляды встречаются. В его глазах темно, бесконечно глубоко, в них бушует что-то необъяснимое, слишком тяжелое, чтобы сказать вслух. На нем его привычная маска с рисунком черепа. Как и в нашу первую встречу — все будто возвращается в тот день, когда я впервые увидела его и потерялась в невообразимых глазах цвета Арктического льда. Его пальцы касаются моей щеки. Короткое прикосновение — будто запоминает меня, запечатлевает в памяти.
— Пойдем со мной.
Это единственное, что он говорит мне, — и я иду.
Саймон ведёт меня на кухню, и я почти механически следую за ним. Сердце с каждым шагом стучит все быстрее, грозясь выпрыгнуть из груди. Он движется уверенно, сосредоточенно шагая в заданном направлении, будто собирается показать мне нечто такое, что изменит меня. Может, он сам не осознает, что я уже изменилась. Из-за него. Из-за всего, что мы пережили.
Мы заходим на кухню и он останавливается у обычного на вид шкафа. Его пальцы привычно находят едва заметный механизм, и вдруг одна из деревянных панелей плавно отодвигается в сторону. За ней — тайник.
Маленький, но тщательно продуманный.
Внутри — два пистолета, сложенные патроны, нож с черной рукоятью. Всё расположено так аккуратно, так продуманно, что становится ясно: он готовился к этому. Жил с мыслью о возможной опасности каждый день.
Я сглатываю.
— Здесь, — его голос звучит низко, спокойно, но мне не удаётся обмануть себя — это лишь иллюзия спокойствия, — Если что-то случится, ты знаешь, где найти оружие.
Я чувствую его взгляд, но сама не могу оторвать глаз от оружия. Мое дыхание замедляется. Страх ли это? Или осознание? Осознание того, что теперь, возможно, и мне придётся стать кем-то другим.
Он закрывает панель так легко, словно передо мной только что не открылась новая реальность. Но, видимо, этого недостаточно. Он ведет меня дальше, в гостиную. Там он снова делает нечто почти незаметное, и в столе вдруг появляется еще один тайник.
Ещё один пистолет.
Ещё один шанс выжить...
Я вдыхаю глубже, пытаясь что-то сказать, но слова не находятся. Саймон смотрит на меня, его серые глаза кажутся еще темнее в полумраке комнаты.
— Здесь второй, — говорит он, и в его голосе сквозит не просьба, не совет — это суровая необходимость. — На случай, если до кухни не доберешься.
Я медленно тянусь к оружию, пальцы осторожно касаются холодной стали. В этот момент мне становится по-настоящему страшно. Не из-за оружия. Не из-за людей, которые могут прийти за нами. А из-за того, что я понимаю: если придётся, я воспользуюсь им. Я не в первый раз держу оружие в руках. Я убивала раньше. Но сейчас, именно сейчас почему-то становится жутко страшно.
— Ты правда думаешь, что всё может зайти так далеко? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем мне бы хотелось.
Саймон не отвечает сразу. Он просто смотрит на меня. Долго. В его взгляде столько всего: тьма, забота, нежность, решимость... страх.
— Я думаю, что лучше быть готовыми ко всему, — наконец говорит он. — Но им не найти тебя здесь. Никому из них, слышишь? — он подходит с ближе. Он берет меня за подбородок и касается своим лбом моего, на миг прикрывая глаза.
— Ты не останешься одна, через четверть часа должен приехать Джон, он единственный, кому я пока могу доверить твою безопасность, — наконец сказал он.
Мое внимание полностью зацепилось на его словах.
— Ты же сказал, что об этом месте не знает никто.
— Я просто не могу оставить тебя одну.
И я понимаю: он прав. Я киваю, и смотрю на него и пытаясь запомнить его таким. Он приподнимает маску и крепко целует меня на прощание.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Саймон
Я сжимаю руль до хруста в костях, глядя вперед, но не видя дороги. Всё, что я вижу — её силуэт в лобовом зеркале. Оливия стоит на крыльце, её руки слабо обхватывают себя, как будто так можно спрятаться от ветра, от тревоги... от меня.
Я знаю этот взгляд. В нём страх, в нём боль. И ещё что-то, что делает разлуку ещё хуже — доверие. Она верит, что я вернусь. Верит, что всё кончится так, как мы хотим.
«Форд Раптор» рычит двигателем, покидая двор. Колёса взметают гравий, лесная дорога тянется вперёд, но мои мысли застряли позади, рядом с ней. Каждый раз, когда я ухожу, это может быть в последний раз.
Я не говорил ей, но она и так знает. Оливия слишком умна, чтобы не понимать, что происходит. Война не заканчивается просто потому, что ты устал. Эмиль и Валерия — тени из прошлого, и если я их не остановлю, они сделают это первыми.
Я оставил её с телохранителем Джоном. Ему можно доверять. Он защитит её, если что-то пойдёт не так. Хотя даже это не даёт мне покоя. Я выдыхаю, прижимаясь затылком к подголовнику, пытаясь сбросить напряжение.
«Сконцентрируйся».
Я знаю, что делать. Мы с парнями разработали план, проверили все возможные варианты. Всё должно пойти по сценарию. Но даже идеальный план рушится, если кто-то сделает неправильный шаг.
Я не позволю себе ошибиться.
В последний раз бросаю взгляд в зеркало. Она всё ещё там. Маленькая, хрупкая, но сильнее, чем кажется. Где-то внутри шевелится чужая, непривычная боль. Я заставляю себя сосредоточиться на дороге. На миссии. Я вжимаю педаль газа в пол сильнее, и переключаюсь на мысли о миссии.
Скоро всё закончится.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Дорога впереди простирается словно коса смерти, прорезанной светом фар. Колёса гулко прокатываются по асфальту, а я крепче сжимаю руль, держа одной рукой. Вторая лежит на переключателе передач, но пальцы то и дело тянутся к кобуре на бедре. Желваки скулах напрягаются, пока я сотый раз за вечер прокручиваю в голове план нападения.
Соуп сидит рядом, в полутьме салона его лицо освещено слабым голубоватым свечением экрана. Планшет в его руках – наша твердая решимость, наш путь. Он сверяется с картой, выводит кадры с дрона, который засек машины Эмиля несколько несколько часов назад. Несмотря на то, что дрон засек их место еще в прошлый раз при обстреле, мы изо дня в день проводили мониторинг их пребывания на территории.
— Они всё ещё там, — говорит он вполголоса, не отрываясь от экрана. — Сторожевая башня, три машины. Черт, похоже, у них есть крупнокалиберный пулемёт.
Я киваю, не отвлекаясь от дороги.
— Не впервой.
Сзади, на пассажирских местах, Капитан Джон Прайс молча проверяет снаряжение, двигаясь чётко и спокойно, как всегда. Газ замкнут, но по тому, как он проводит рукой по автомату, ясно — он в напряжении. Мы все такие.
За нами движется остальная колонна — наши солдаты, подкрепление. Начальство выше были очень рады тому, что нам наконец удалось отыскать Валерию, а так же они были удивлены появлению Эмили на горизонте и в числе её напарников.
База отдала приказ зачистить и привести преступников на допрос и наши дальнейшие действия были скоординированы на их поиске. Операция должна пройти чисто, быстро. Захватить Эмиля и Валерию Гарзу живыми, если получится, если нет — у нас есть запасной вариант.
— Валерия? — бросаю я вопрос в сторону.
Соуп качает головой.
— Не засекли. Но это не значит, что её там нет.
Я выдыхаю носом, заставляя себя сосредоточиться. Валерия — дикая карта. Может, она уже сбежала, оставив Эмиля подыхать. А может, сидит где-то в тени, держа палец на спусковом курке, ожидая нашего появления.
— План тот же, — говорит Капитан Прайс. — Заходим с двух сторон. Роуч и Кайл с отрядом берут восточный фланг, Гоуст с Соупом двигаются через юг. Перекрестный огонь, если понадобится.
Кайл и Роуч коротко кивают, перекидывают ремень автомата через плечо.
— Как думаешь, что у них за крысы? — спрашивает Соуп.
— Мы узнаем, когда их прижмём, — отвечаю я, поворачивая руль, когда дорога уходит влево. — Если кто-то сдаст Валерию, тем лучше.
Рядом со мной — мои парни. Тени войны. У каждого своя история, у каждого свои внутренние демоны и раны, которые больше никогда не затянутся. Мы не люди, мы оружие, направленное в одну точку. Мы подкрадываемся, выжидаем, стреляем и убираем врагов с карты.
Но этот враг личный.
— Пять минут до точки, — говорит Прайс, его голос глухой, как и всегда.
Я киваю. Соуп листает кадры, выведенные дроном. Машины у блокпоста. Охрана. Запертая дверь, за которой, возможно, сидит тот, ради кого мы здесь.
Я должен быть хладнокровным. Как всегда. Как учился. Как жил. Но перед глазами небо. В нём отражался ее силуэт, когда я уезжал.
«Не отвлекайся.»
Сжимаю руль крепче.
— Готовьтесь.
Тишина. Все мысленно настраиваются, гонят лишние мысли. Я тоже пытаюсь. Но в голове — её лицо. Оливия, стоящая на крыльце. Её взгляд. Я не должен был смотреть назад.
Проклятье.
Я выдыхаю, стискивая зубы. Сейчас не время думать о доме. О ней. О ребенке.
Сейчас — только это задание.
Только кровь, пули и враг.
Темнота прячет нас, как хищников, крадущихся за добычей. Кем мы и являемся. Машины остановились на безопасном расстоянии. Двигатели заглушены, но моторы внутри нас уже запущены. Запястья сжаты, пальцы лежат на спусковых крючках. Ночь пахнет порохом ещё до первого выстрела.
Капитан Прайс дает знак — простое движение пальцами, и мы растворяемся в тени.
Окружаем территорию, зачищаем сектора, каждый знает свою роль. Охрана Эмиля работает ровно, но недостаточно чисто. Мы снимаем их один за другим — быстро, без шума. Кто-то падает с ножом в горле, кто-то с глухой дырой в черепе. Их судьбы решены за секунды до того, как они сами успевают понять всю суть ситуации.
Двигаюсь вперёд — бесшумная тень в балаклаве. Соуп покрывает с другой стороны, у него на счету уже трое. Газ работает чисто, плавно, его движения точны. Весь этот чёртов отряд — призраки войны.
Мы проникаем глубже.
Воздух сгущается. Стук наших сердец замедляется, как и кровь в наших венах. Я чувствую это нутром. Где-то там, за стенами, в своём логове, сидит Эмиль. Ему, вероятно, уже докладывают, что связь с охраной пропадает. Может, он бежит. Может, готовится. Разницы нет.
Мы за ним пришли.
Впереди дверь. Последний коридор. Я поднимаю кулак — стоп. Ждём. Дыхание ровное. Моё сердце бьётся гулко и низко, но не от страха. От предвкушения. Я слышу его.
Пора.
Датчик тепла показывает две фигуры за стеной. Одна стоит, другая сидит. Обстановка напряженная — судя по движениям, между ними идёт жёсткий разговор. Прайс поднимает руку, давая знак затаиться. Всё тело собрано в ожидании.
И тут — выстрел.
Резкий, гулкий, отдающийся в рёбрах. Я киваю — Соуп с ноги вышибает дверь, мы влетаем внутрь. Тяжелый запах пороха смешался с металлическим ароматом крови. Валерия обмякла в кресле, голова запрокинута, на лбу аккуратная темная дыра. Глаза открыты, но в них больше ничего нет. Ни страха, ни её пресловутого расчета, ни жестокости, ни жизни.
Эмиль стоит над ней, держа в руке пистолет. Его пальцы еще дрожат, а на губах — ироничная ухмылка. Больной ублюдок.
— Вовремя, — он лениво переводит на меня взгляд. — Хотел подарить вам этот момент, пока тёпленькая.
Я подхожу ближе, медленно, без суеты. Направляю на него дуло автомата, в любой момент готовый нажать на курок.
— Зачем? — мой голос ровный, но внутри пульсирует ненависть.
Эмиль качает головой, словно недоумевая:
— Как будто ты не знаешь, Гоуст, — он выделяет мой позывной, выдыхает и презрительно смотрит на труп.
— Она пыталась меня сдать. Хотела предложить вам сделку, если пощадите её. Всё так предсказуемо, чёрт возьми. Женщины, — его губы искривляются в усмешке.
Я чувствую, как внутри закипает ярость, но держу себя в руках.
— И ты убил её.
— Конечно. Ты бы сделал то же самое, — он смотрит мне прямо в глаза. Он уверен, что мы похожи.
Но я вижу его насквозь. Прайс медленно подаётся вперёд, пальцы сжимаются на рукоятке оружия. Соуп и Газ стоят по бокам, напряженные, готовые к бою.
— Теперь ты следующий, Эмиль.
Выстрел.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Несколько часов назад. Военная база ОТГ-141. Англия.
Генерал Гершель фон Шепард был мёртв ещё до того, как сел в тюремную камеру. Его лицо, его имя, его влияние — всё это больше ничего не значило. Было мертво.
Я смотрел на него через стекло в комнате для допросов. Закованный в наручники, в своем напыщенном военном кителе, который больше ничего не значил, он выглядел... маленьким. Сутулым, потухшим. Как волк, лишённый стаи и загнанный в клетку.
— Ты ведь знал, что этим всё закончится, — произнёс я, не повышая голоса.
Шепард медленно поднял голову.
— Выигрывает тот, кто умеет рассчитывать на несколько ходов вперед, — сказал он ровно.
— Ты просто недооценил, насколько далеко мы готовы были зайти — ответил я, мой голос не выражал никаких эмоций.
Он усмехнулся — уголки губ дернулись, но в глазах не было ничего, кроме пустоты. Осознания своего проигрыша.
— Эмиль был пешкой, — продолжил я. — Валерия — временной разменной монетой. Но ты... ты был игроком. Тем, кто расставлял фигуры. Тем, кто нажимал на курок, даже если оружие было в чужих руках.
Я наклонился чуть ближе.
— И теперь ты всего лишь мертвец, которому ещё предстоит сдохнуть в тюремной камере.
Шепард не ответил. Потому что он знал, что я прав. Вся его жизнь уничтожена и в этом виноват лишь он сам. Теперь он сидит здесь, прикованный, и знает, что даже если не умрет за решеткой, то выйдет уже никем. И это была участь хуже смерти. Однако, я постараюсь, чтобы он никогда не вышел из тюрьмы.
Я встал.
— Это конец, Шепард.
Он медленно закрыл глаза, как человек, осознавший, что проиграл.
Я развернулся и вышел.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Эмиль рухнул на пол, его тело дернулось в последней конвульсии, а кровь расплескалась по стене тёмными, почти чёрными пятнами. Запах смерти заполонил все пространство. Я тяжело выдохнул, будто груз целого мира свалился с моих плеч.
Грязная работа всегда достаётся нам. Мы знали это, когда шли на миссию. Когда увидели, как Эмиль дёргает курок, а Валерия падает замертво. Когда смотрели на него сквозь прицелы. Эмиль был пешкой. Патрон в обойме. Его не жалко. Но за ним стояла тень побольше.
Генерал Гершель фон Шепард.
Наш главнокомандующий. Наш «герой». Продажный ублюдок, покрывающий наркоторговлю и строительство ракет, используя нас в темную. Мы не могли допустить, чтобы он выкрутился.
План был прост. Эмиль не должен был выйти отсюда живым. Всё должно было выглядеть, как перестрелка. Один точный выстрел — и мы оставляем его в луже крови. В этот раз мне даже не пришлось притворяться. Я нажал на спуск, и Эмиль рухнул. Я смотрел, как из него уходит жизнь, но внутри — пустота. Дело сделано. Теперь оставался Генерал.
На него у нас было больше, чем достаточно — признание Валерии, данные с серверов, перехваты разговоров. Всё встало на свои места. Мы нашли всё. Доказательства. Финансовые потоки. Документы. Людей, которые готовы были говорить. Именно Валерия Гарза дала нам последнюю недостающую деталь — признание. Мы использовали её, чтобы добраться до него.
Мы передали материалы куда следует. Арестовали его прямо на военной базе, среди солдат, которые ещё вчера смотрели на него снизу вверх.
Теперь всё кончено.
Но внутри не было облегчения. Только пустота. Я моргнул, глядя на мёртвого Эмиля. Он был пешкой. Средством. Разменной монетой в чужой игре. У него никогда не было шансов. Но проблема была в другом. Мы думали, что это конец. Мы шли к нему, шаг за шагом, проливая кровь и оставляя за собой руины. А оказалось, что всё это время мы были в чужих руках. Мы были слепыми марионетками.
В руках генерала Гершеля фон Шепарда — нашего главнокомандующего. Человека, которому присягали.
Соуп молча смотрел на труп, потом поднял взгляд на меня. Газ стоял чуть в стороне, стискивая зубы. Прайс хмурился, его пальцы подрагивали на рукоятке оружия. Никто не сказал ни слова. Мы знали правду.
Валерия сдалась нам не из-за страха. Она была загнана в угол, раздавлена собственным союзником. Она открыла нам всю схему. Похищение ученых? Оружейные контракты? Производство ракет? Это всё ширма. Прикрытие для настоящей игры. Шепард держал Мексику за глотку — он строил ракеты руками Валерии и одновременно прикрывал свой наркобизнес. Деньги текли рекой. Все были в плюсе. Все, кроме нас. Мы были его марионетками. Его оружием. И нас использовали.
Теперь его наркобизнес уничтожен, а его политическая карьера похоронена.
Тишина в комнате казалась осязаемой. Только капли крови Эмиля медленно стекали по стене.
— Мы должны его достать, — выдохнул Соуп, голос был хриплым.
Я молча кивнул. Мы знали, что делать. Теперь началась настоящая охота.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Мы прошли через почти опустевшее здание, методично проверяя каждую комнату. Воздух здесь был спертым, пахло металлом, гарью и чем-то гниющим. Тела Эмиля и его людей валялись в коридорах, кровь впитывалась в бетон, стекая по щербатым плиткам.
Я шёл первым, оружие поднято, палец на спусковом крючке. Мы уже зачищали это место, но привычка проверять углы не исчезала. Пульс в висках бился глухо и размеренно. Капли пота стекающие с моего лба от чрезмерного напряжения впитывались в маску.
Кейт должна быть здесь.
Мы прочесали почти всё здание, но её нигде не было. Только пустые комнаты, следы борьбы и застарелые пятна крови, свидетельствовавшие, что кто-то когда-то страдал в этих стенах.
Последняя дверь.
Я остановился перед ней, обменялся взглядом с Соупом. Он молча кивнул. Я резко дёрнул ручку, дверь открылась с тяжёлым скрипом. В нос ударил запах старого пота, крови и человеческого отчаяния. И я увидел её. Она сидела привязанная к стулу. Голова безжизненно опущена на грудь, спутанные волосы закрывали лицо. Свет лампы отбрасывал резкие тени на её бледное, измождённое лицо.
Кейт. Чёрт.
Губы потрескались. Она потеряла слишком много веса, даже через одежду было видно, как остро проступают ключицы.
Валерия сломала её.
Я шагнул вперёд, мои ботинки гулко прогремели по бетонному полу.
— Кейт, — голос прозвучал глухо в пустоте комнаты.
Она не ответила.
Подойдя ближе, я наклонился и осторожно убрал волосы с её лица. Щека в синяках, губы потрескались. Её дыхание было едва слышным. Я проверил пульс. Слабый, но стабильный.
— Жива, — коротко бросил Соупу, и тот облегченно выдохнул.
— Капитан, у нас есть проблема, — позвал я в рацию.
Прайс появился в дверях через мгновение, его взгляд скользнул по Кейт, и я увидел, как в его глазах мелькнула едва сдержанная ярость.
Не теряя времени, я перерезал веревки, на руках вынес ее из этой проклятой комнаты. Пока мы несли её к выходу, в голове стучала лишь одна мысль.
Шепард. Он заплатит. За всё.
— Черт... — прошипел Прайс.
— Надо вытащить ее отсюда. Сейчас же.
Мы вышли из здания молча. Ночь уже начала блекнуть, затягиваясь серым предрассветным светом, но в глазах всё ещё стояла чернота. Я нёс Кейт на руках, её тело было лёгким, слишком лёгким. Она не очнулась. Ее голова покоилась у меня на груди, дыхание было неглубоким, еле ощутимым, но оно было.
Позади шли парни, тяжело дыша. Мы были вымотаны, но дело ещё не было закончено.
Открыв дверцу машины, я осторожно уложил Кейт на сиденье. Её измождённое лицо было бледным, но даже во сне оно несло следы боли. Я сжал челюсть, взгляд сам по себе скользнул вверх, на здание, откуда мы её вынесли. Ад, который она пережила здесь, я мог только догадываться.
Но теперь всё кончено.
Дверца закрылась с глухим стуком, и я сел за руль.
— Вперёд.
Колонна медленно двинулась прочь от этого проклятого места. Дорога к базе показалась мне вечностью.
Когда мы прибыли, нас уже ждали медики. Они быстро подхватили Кейт, унесли внутрь. Я остался стоять у машины, глядя, как они исчезают за дверями.
— Она в надежных руках, — сказал Роуч, подходя ближе.
Я молча кивнул, пальцы сжались в кулаки. Все внутри горело от сдерживаемой ярости. Я развернулся, сел обратно в машину и завёл двигатель.
— Ты куда? — спросил Прайс, выглядывая из-за двери.
Я взглянул на него, затем бросил короткое:
— Домой.
Домой.
К Оливии.
Я ехал быстро, машина резала ночную тьму, фары освещали дорогу впереди. Каждый поворот приближал меня к ней, и с каждым километром напряжение в груди становилось сильнее. Я ушел, оставив ее одну. Черт, я оставил ее. Перед глазами вспыхнули ее зеленые глаза в тот момент, когда я уезжал. Как она смотрела мне вслед. Как будто знала, что этот путь может стать для меня последним. Но я вернулся.
Я не знаю, что ждет меня впереди, не знаю, сколько у нас времени, но одно я знаю точно:
Пока я жив — я её не оставлю.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Оливия
Весенний вечер уже давно сменился ночной мглой. Лес окутал своим ароматом словно одеялом. Величественный сосны и ели возвышались надо мной и домом, будто бы защищая, укрывая от нежелательных глаз. Саймон нашел идеальное убежище. Ночь окутала лес, как старый потемневший бархат, пряча очертания деревьев, усыпляя мир в вязкой, затхлой тишине. Только редкий ветер шевелил ветви, да где-то вдалеке кричала ночная птица.
Я сидела на ступеньках крыльца, закутавшись в плед Саймона. Он был для меня, как защитный кокон, хранил его запах — смеси дыма, хвои и чего-то неуловимо родного. Я прижала края пледа к себе крепче, будто так могла удержать его рядом, будто этот кусок ткани мог заполнить пустоту, что глухо стучала в груди.
В руках чашка. Малиновый чай, который он так любил делать для меня. Тот самый вкус — терпкий, обжигающий, сладкий. Когда-то он ассоциировался с теплом, с уютом, с ощущением безопасности. Теперь же оставлял после себя только глухой ком в горле и странное послевкусие боли.
Саймон уехал. И я не знаю, вернётся ли он ко мне. Слова, сказанные на прощание, стояли в ушах. Густой низкий голос, привычно лишённый эмоций, но я знала, чувствовала, что он уезжал с тем же свинцовым грузом на сердце, что теперь тянул вниз и меня.
Я уставилась в темноту, вглядываясь туда, где когда-нибудь должен появиться свет фар его «Раптора». Тьма казалась бесконечной. Мне оставалось только ждать. Я обещала ждать. А он обещал вернуться. Только вот мир слишком жесток к тем, кто обещает невозможное.
Опускаю чашку на ступеньку и смотрю на наручные часы методично отсчитываю я секунды, минуты, часы. Прошло ровно четыре с половиной часа с его отъезда. Мое одиночество не спасает даже тихое и молчаливое присутствие Джона рядом с домом. Мужчина отрешенно сидел в машине и наверняка тоже думал о своем. Я — его работа, ему платят за мою защиту, и я не возражала. У каждого своя роль в этом мире. Он не пытался заговорить со мной или пойти на контакт, и я была безмерно благодарна ему за это. Мне было не до разговоров о ни о чем. Единственное, чего я хотела — это возвращение моего мужчины ко мне целого и живого. Я молила об этом небеса.
Прошло еще какое-то время с тех пор как я неподвижно сидела на крыльце его дома и ждала. Я сбилась со счета сколько часов прошло. На часы смотреть не хотелось. Мне казалось, будто стрелка часов, движущая время, неминуемо наводила меня к мысли : а что если он не вернется? Что, если это его последнее задание?
Я старалась отбрасывать эти мысли словно мусор в урну на дальние задворки сознания и отвлечься на сон. Зайдя в дом, я легла на диван, где несколько часов назад сливались наши тела в обоюдной страсти и любви. Пульс настойчиво стучал в ушах, когда я представляла себе, что с ним что-то случится.
После нескольких попыток заснуть, я бросила эту затею и вышла на крыльцо дома. Сердце будто тянуло меня сюда, будто бы ближе к нему.
Ночь тянулась бесконечно, глухо нависая над лесом, давя своей тишиной. Часы шли, но я их не слышала. Только сердце отсчитывало время ударами — слишком частыми, слишком громкими, слишком пугающими своей реальностью.
Саймон...
Я ждала его, как тонущий ждёт воздуха. Дом больше не казался безопасным местом, он был пустым без него. И тьма вокруг будто знала это, нашептывая мне самые худшие мысли.
А потом я увидела.
Сквозь деревья, разрывая мрак, вспыхнул свет. Два огненных глаза пронзили лесную дорогу, приближаясь с такой скоростью, будто сам черт гнал эту машину вперёд. Я замерла, сердце на миг остановилось.
Это он. Он жив.
Тепло хлынуло по венам, обжигая изнутри, наполняя дрожью, смешанной с дикой, неконтролируемой надеждой. Машина взревела мотором носясь по лесной дороге на полной скорости, резко тормозя у дома. Дверца открылась, и он вылетел наружу даже не подумав закрыть ее, как буря, как гроза накрывающая все на своем пути будто саваном.
Саймон.
В глазах защипало. Я не думала — просто рванула к нему, босиком, срывая дыхание на резком всхлипе. Плед на плечах отправился в полет на холодную землю из-за моего рывка.
Он был тут, передо мной, настоящий, живой. Я ударилась в его грудь, руки сами собой скользнули по его плечам, обвились вокруг шеи, а ноги — вокруг его талии.
— Ты здесь... — прошептала я, вдыхая запах пороха, металла, его кожи.
Его руки с силой сжались на мне, как будто он боялся, что я исчезну, как только он ослабит хватку.
— Я здесь, Оливия, — его голос был низким, хриплым, полным той усталости, которую не смыть ни кровью, ни победой.
Я закрыла глаза, вжимаясь в него крепче.
Все закончилось для наших врагов. Но для нас все только начиналось.
Я не могла насытиться им. Губы Саймона жадно поглощали мои, дыхание смешивалось в одно, руки вжимали в него сильнее, как будто он боялся, что я растворюсь в ночи, исчезну. Я цеплялась за него так же, пальцы скользили по броне, по его плечам, по щетинистой челюсти, будто проверяя — он здесь, он настоящий.
— Чёрт... — простонал он в мои губы, когда я чуть отстранилась, пытаясь поймать дыхание. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть.
Я знала. Потому что чувствовала то же самое.
— Я думала, что ты... — голос дрогнул. Я не смогла закончить.
— Я жив, Оливия, — твердо, с какой-то тихой яростью сказал он, касаясь лбом моего. — Ради тебя и нашего малыша.
Я сжала его лицо в ладонях, вглядываясь в голубые глаза, в эту тьму, что всегда была с ним. Но теперь в них было что-то новое. Решимость. Он взял мою руку, сжал её.
— Дай мне её, — тихо, почти шёпотом.
Я повиновалась, хоть сердце уже гремело в груди, будто предчувствовало что-то великое. Саймон достал из кармана кольцо. Я застыла. Кольцо сверкнуло в свете луны своим небольшим, но таким нежным камнем. А мелки камушки служившие окантовкой, только добавляли ему нежности. Оно поразило меня своей красотой одновременно с простотой.
Как он сам.
Я опустила взгляд на кольцо, которое теперь красовалось на моём пальце, и покачала головой, изумленно улыбаясь.
— Когда... когда ты вообще успел его купить? — спросила я, переводя взгляд на Саймона.
Он ухмыльнулся.
— Сразу после миссии, — пожал он плечами, как будто это было что-то обыденное. — Рванул в ближайший ювелирный.
Я приподняла бровь.
— В своей полной экипировке?
Саймон ухмыльнулся шире.
— Ну, не в нижнем белье же мне было туда идти.
Я прикрыла лицо ладонью, подавляя смешок.
— Боже... А что консультанты?
— Стояли, как будто я сейчас либо магазин ограблю, либо женюсь на них всех сразу, — он сделал паузу, а потом добавил с кривоватой улыбкой: — Думаю, к такому клиенты у них не привыкли.
Я просто смотрела на него, представляя эту картину — Саймон в бронежилете, с оружием, пыльный, с лица еще не сошли следы битвы, а он стоит перед витриной с кольцами и выбирает, какое из них мне больше подойдёт. Что он сказал консультантам? «Помогите выбрать кольцо. Только побыстрее, я на полпути к обмороку от усталости»? Тепло разлилось по груди. Я снова посмотрела на кольцо, а затем на него.
— Ты сумасшедший, — пробормотала я, качая головой.
Он наклонился ближе, ловя меня в капкан своих глаз.
— Сумасшедший по тебе, — ответил он, затем помолчав, продолжил.
— Оливия, я не умею говорить красивых слов любви, или красиво просить руки и сердца, — хрипло произнес он сглатывая и насаживая кольцо мне на палец. — И не знаю, какие слова ты хотела бы услышать.
Я смотрела на него, не дыша. Стук сердца набатом шумел в ушах. Руки и пальцы дрожали.
— Но, Оливия... — он сжал мои пальцы в своих, цепляя взглядом. — Ты — единственное, что у меня есть. Единственное, что я не позволю у меня забрать и готов защищать.
Грудь стянуло так сильно, что я не смогла вдохнуть. Слова застряли в горле.
Он... Он делает мне предложение? Бл*ть!
Саймон Райли. Человек, для которого привязанность — это клеймо, который жил в тени и крови, который всегда был готов уйти, но остался. Остался ради меня. Я смотрела на кольцо, потом снова на него. Не могла сказать ни слова. Мой любимый мужчина взглянул в мои глаза, и задал свой самый главный вопрос.
— Выходи за меня?