Артур Великолепный

- Я не удивлюсь, если ты сам не спровоцировал эту ссору. Ты же его терпеть не можешь, - произнесла Дайнэ.

Артур осматривался по сторонам, но перед глазами всё плыло. Голос сестры звучал так ясно, будто она была рядом, - только серые стены его покоев, холод и снег за окном.

- Я защищал друга, - ответил он, и слова вырвались сами, знакомые, заученные.

- А рану ему зачем нанёс? Мне всё рассказали как есть, если что.

- Для памяти, - продолжал он, чувствуя, как губы шевелятся отдельно от его воли. - Кто-то должен был преподать ему урок, а так он будет это помнить всю жизнь, если, конечно, шрам останется. Ты жалеешь его?

- Я жалею, что он стал таким. К примеру, Джеймс - образцовый принц, Себастиан - образец того, каким не должен быть принц, а Генри - пример того, как общество плохих людей может превратить безвольных глупцов в ещё более безвольных и ещё более глупцов.

- Говорят, что я разбрасываюсь красивыми мудрыми речами, - он вспомнил Томми, его улыбку, тёплый сеновал. - А ведь братья не выбираются. Как и то, в какой семье рождаться.

- Не каждому дано родиться в королевской семье, - ответила Дайнэ.

- Умеешь утешать.

- Ты ещё маленький, чтобы понимать такие вещи.

- Ты про подачки Григори? - слова сорвались с губ, и тут же внутри что-то оборвалось.

«Король умер», - подумал он вновь.

Звонкий смех Дайнэ наполнил его сердце - единственное тепло в этом ледяном месте. Он тянулся к нему, как к костру, которого уже не было.

- Всегда кажется, что ты уже вырос, и всё же ты находишь способ убедить меня в обратном, - пошутила она.

- Я был не прав, - сказал он, усевшись на кровать. Слёзы показались на его лице, обжигая холодную кожу. - Я скучаю по прошлому, по тебе, по отцу. Я с детства мечтал покинуть Прайрград, а теперь хочу прошлого.

- Ты был не прав, - услышал он голос Дайнэ, но это была не она.

Теперь перед ним сидела ведьма - в тёмно-красном платье с тёмно-синими тенями. На щеках багровые пятна, похожие на запёкшуюся кровь. Её рубиновые глаза смотрели на него в упор, не мигая.

- Ты не хочешь ничего знать о своей матери, потому что знаешь, что мои слова принесут тебе только горечь. Не будет облегчения и радости, только сожаление, и мысли о смерти будут посещать тебя всё чаще. Мысли о собственной смерти.

Артур хотел ответить, но слова застряли в горле. Из дверного проёма, из-под окна, из тонких щелей в полу начала просачиваться вода - тёмная, тяжёлая, словно река, поднявшаяся из недр. Она текла беззвучно, но неумолимо: заливала пол, облизывала стены, поднималась по ножкам кровати, пропитывала одеяло, касалась его босых ступней, и от неё тянуло холодом, тиной и чем-то сладковато-гнилостным, как от утопленников. Комната наполнялась, но вода не выплёскивалась наружу - она прибывала и прибывала.

- Смерть всегда рядом с тобой, - произнесла ведьма, не шевелясь. Вода поднималась, но не касалась её. - И она ждёт, когда заберёт тебя, Артур Великолепный.

Вода наполнила комнату. Она прибывала быстро. Холодная, почти ледяная, она заливала пол, кровать, стены. Ведьма исчезла - просто перестала быть, будто её и не было. Течение усилилось, подхватило Артура, швырнуло куда-то в темноту, ударило о скалу. Он закричал - но из горла вырвался только пузырь воздуха.

И он вынырнул после очередного удара. Река. Настоящая река. Он вцепился пальцами в кромку льда, но руки скользили. Течение тянуло вниз.

А потом перед Артуром появился Джаред.

Он стоял по пояс в чёрной воде, мокрый, в чёрных доспехах с перевёрнутым древом. Лицо его было разбито, на губах запеклась кровь. Его меч торчал из льда, и он держался за лезвие, как за поручень. Кровь стекала по стали, капала с пальцев на белый снег, превращая его в алый.

- Эдвард был прав, - произнёс Джаред, тяжело дыша. - Я должен был убить тебя. Ты разрушил всё, что я строил.

Течение тянуло Артура за собой. Он держался на одних лишь пальцах. Джаред вдруг ощутил боль в собственных руках.

- Яд, - вымолвил он едва слышно. - Я проиграл.

Он рухнул на колени.

- Я хотел лишь равенства для своих братьев, - прошептал он, глядя на Артура.

- Ложь.

Вода унесла Артура - подхватила, как щепку, поволокла в ледяную глубину, швырнула о невидимые камни, выбила воздух из лёгких; боль и холод окутали его, сжали рёбра, проникли под кожу, и он снова провалился в темноту, а потом сквозь эту темноту он почувствовал тёплую ладонь на своей щеке - живую, человеческую, почти обжигающую после ледяной воды - и проснулся в шатре, окутанный грубыми шкурами; голова раскалывалась, в висках стучало, всё тело было покрыто липким холодным потом, одежда прилипла к коже, перед глазами плыли мутные тени, пахло дымом, травами и кровью; он попытался удержаться в сознании, но не получилось

Ему снились три короны лежавшие на земле: шипастая корона Григори, с зубьями, вымазанными запёкшейся кровью, и две незнакомые - одна золотая, но погнутая, с обломанными зубцами, другая серебряная, гладкая, как зеркало, и от неё веяло чужим, нездешним холодом. Оглянувшись, он увидел себя на берегу кровавого моря. Волны, тяжёлые и тёмные, лениво накатывали на песок, оставляя за собой алую пену. Вода была густой, как смола, и в ней, покачиваясь, лежали тела. Берег был усеян мёртвыми: асместианцы в , восковыми лицами, и неизвестные солдаты в чужой броне - с незнакомыми гербами, с оружием, которого Артур никогда не видел. Над морем стоял низкий, зловещий свет - не закат и не рассвет, а что-то третье, чего не бывает в живом мире. Пахло солью, кровью и холодом. И от каждой из трёх корон, лежавших на песке, исходило чьё-то молчаливое ожидание.

Проснулся он резко, сделав глубокий вдох, как человек, которого только что вытащили из-подо льда. Грудь вздымалась, сердце колотилось, в горле першило, будто он наглотался речной воды. Рядом уже был лекарь - пожилой, с низким ростом. Он не стал расспрашивать. Сначала помог Артуру подняться: тот едва держался на ногах, голова кружилась, тело было ватным. Лекарь усадил его на низкую скамью, снял пропотевшие бинты, осмотрел раны, смазал их пахучей мазью и заново перевязал - быстро, скупыми, отточенными движениями.

Потом он принёс таз с горячей водой. Артур, всё ещё дрожа, смыл с себя холод, пот и чужую кровь. Вода быстро стала тёмной. Лекарь молча вылил её и налил новую. Он не задавал вопросов - только иногда бросал короткие, внимательные взгляды, словно проверяя, не провалится ли Артур снова в беспамятство.

После мытья Артуру дали одежду: чистую, сухую, пахнущую дымом и сушёными травами. Рубаха оказалась великовата, шерстяные штаны грубоваты, но после ледяной реки и липкого пота это было почти счастьем. Лекарь накинул ему на плечи плотный плащ и подал кружку тёплого травяного отвара.

- Пей, - сказал он. - Медленно.

Артур сделал глоток. Горько. Но тепло разлилось по телу, и впервые за долгое время он почувствовал, что жив.

- Я хочу попасть в королевский шатёр, - сказал он впервые за долгое время.

- Да, король велел вас потом к нему привести.

«Король умер. Джеймса уже короновали».

Лекарь помог ему одеться. Сначала - плотная рубаха, грубая, но сухая. Потом он принёс верхнюю одежду: тёмный стёганый камзол, застёгивающийся на кожаные петли, и подбитый мехом плащ. Артур стоял неподвижно, пока старик ловко накидывал плащ ему на плечи и затягивал застёжку у горла. Движения лекаря были спокойными, бережными, но твёрдыми. От одежды пахло дымом, кожей и сушёными травами. Когда плащ лёг на плечи, Артуру стало теплее - не от меха, а от того, что он снова был одет..

- Спасибо, - сказал Артур, и вышел из шатра.

Снаружи ждали двое гвардейцев с белыми древками на нагрудниках. Они провели его через лагерь: мимо догорающих костров, мимо палаток, мимо солдат, которые поднимали на него усталые глаза, но молчали. Снег падал - редкий, колючий.

У королевского шатра стража расступилась. Внутри было тепло, горели свечи. У стола, заваленного картами, стоял Джеймс. Деревянный трон пустовал.

Он обернулся. На скуле темнел синяк, но взгляд оставался твёрдым, отцовским.

- Ты жив, - произнёс он.

Артур не сразу нашёл, что ответить. Голос будто был чужим.

- Как видите.

Джеймс шагнул к нему, остановился в двух шагах и вдруг положил руку ему на плечо - тяжело, но без давления.

- Ты спас мне жизнь, - сказал он ровно.

Артур не знал, что ответить. Молчание вышло неловким, но Джеймс сам нарушил его.

- Пошли. Отец хочет тебя видеть.

Артур замер.

- Король жив?

Джеймс не ответил. Он уже шагнул к выходу, и Артуру ничего не оставалось, кроме как пойти следом - вглубь шатра, к заднему пологу, за которым угадывался слабый свет.

Там, на походной кровати, лежал Григори.

Артур остановился у порога. Он видел отца - бледного, с серым лицом, с перевязанной грудью. Но грудь его вздымалась. Медленно, тяжело, но - вздымалась.

«Король жив».

Артур сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он смотрел на короля - не на отца, а на короля, - и не знал, что чувствовать. Внутри было пусто и звонко, как после долгого крика.Григори медленно повернул голову. Взгляд его был мутным, но осмысленным.

Он увидел Артура - и в глазах его что-то дрогнуло. Не радость. Не гнев. Скорее - усталое, почти недоверчивое узнавание.

- Артур, - произнёс Григори.

Голос короля был слабым, но он смотрел на Артура и не отводил глаз. Артур подошёл ближе и теперь видел Григори таким, каким не видел никогда. Король лежал на походной кровати с обнажённым торсом. На правом плече и на животе белели свежие повязки, пропитанные мазью, кое-где сквозь них проступила кровь. Кожа была бледной, почти восковой. Грудь тяжело вздымалась, рёбра проступали под тонкой плотью. Рядом на столике стояли миски с розовой водой, окровавленные тряпки и пузырьки с тёмными настойками.

Пахло травами, воском и болезнью.

Артур остановился у самой кровати. Он не знал, что сказать.

- Рад видеть вас живым, - произнёс он наконец.

Григори чуть прикрыл глаза, словно собираясь с силами.

- Это было храбро с твоей стороны. Так или иначе, ты принёс существенный вклад в эту войну. Ты волен просить у меня всё, чего пожелаешь.

Артур покачал головой.

- Я всего лишь делал то, что мог. И то, что был обязан сделать.

Он мог бы просить многого: богатства, имени, земель, титула. Но теперь, стоя перед раненым королём, он понимал, что всё это не имеет значения. Мелочь. Пыль. Всё, чего он когда-то хотел от Григори, нельзя было получить по указу.

- Мой король, - сказал он, - но всё же у меня будет просьба. Выслушайте просьбу сыновей Ирида. Они сыграли большую роль в этой войне.

Григори легонько кивнул.

- Я слушаю.

- Они просят свободы веры, - продолжил Артур. - Не мятежа, не земель, не золота. Только право молиться своим богам открыто, без страха перед Церковью.

Григори долго молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах что-то двигалось - не гнев, а тяжёлое раздумье.

- Ты понимаешь, о чём просишь? - спросил он наконец.

- Понимаю, - ответил Артур. - Это изменит не только законы, но и отношение к старой вере.

- Церковь этого не примет.

- Церковь не примет многого, - согласился Артур. - Но вы - король. И я обещал им от вашего имени.

Григори прикрыл глаза. Он дышал тяжело, но ровно.

- Ты дал слово за корону, - произнёс он. - Это дерзко.

- Да, - признал Артур.

Григори снова открыл глаза. В них мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

- Но не глупо.

Он помолчал.

- Я подумаю над этим. Если выживу - обещаю рассмотреть.

Артур склонил голову.

- Это всё, о чём я прошу.

Оказавшись на улице, Артур хотел увидеться со своими друзьями, но Джеймс остановил его. Кронпринц стоял у входа в шатёр, скрестив руки, и смотрел на него с тем же тяжёлым, отцовским выражением, которое Артур так хорошо знал.

- Если бы ты попросил узаконить себя, отец выполнил бы эту просьбу, - сказал Джеймс.

Артур замер. Снег падал между ними, редкий и медленный. Он смотрел на брата и не знал, что ответить.

- Ты хоть понимаешь, что упустил? - продолжил Джеймс. - Он был готов дать тебе имя. Впервые за всю жизнь. А ты попросил за горцев.

- Ты считаешь, я должен был просить за себя?

- Я считаю, ты имел на это право.

Артур покачал головой.

- Я не хочу имя из милости. Пусть это будет справедливость. Пусть это будет поступок. А не награда за войну.

Джеймс долго смотрел на него. Потом в его глазах что-то смягчилось.

- Ты странный, - сказал он. - Другой бы не упустил такой шанс. Так или иначе, я твой должник.

- Мой принц, могу узнать, что случилось с Джаредом?

- Лже-принц Джаред Прайр находится под присмотром Кальярта. Он был отравлен ядом.

Артур почувствовал, как холод поднимается по спине. Значит, не бред. Не видение. Тот разговор у реки, меч во льду, кровь на пальцах - всё это было по-настоящему.

- Могу я его увидеть?

- Вполне, - ответил Джеймс. - Скажи схоллу, что я разрешил.

Артур склонил голову.

- Благодарю.

Он развернулся и пошёл через лагерь. Снег скрипел под сапогами. Где-то впереди горели костры, слышались голоса. Но Артур слышал только одно - собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Тот, кто хотел его смерти, был жив. И он собирался посмотреть ему в глаза. Снова.

Шатер охраняли Гвардейцы, Артур хотел сказать сержанту, что ему кронпринц разрешил, но схолл вышел из шатра, кутаясь в тёмный плащ, и на мгновение замер, увидев Артура. В его пальцах привычно перебирались янтарные чётки - медленно, размеренно, словно он взвешивал не то слова, не то самого Артура.

- А вот и утопленник, - произнёс он. - Живой, и даже на ногах. Впечатляет.

- Вам удалось избежать наказания за то, что оставили меня в крепости? - спросил Артур.

Кальярт остановил чётки. На мгновение его пальцы замерли, а улыбка стала чуть шире - не весёлой, а той, что появляется у человека, который ждал этого вопроса.

- А ты хотел бы, чтобы меня наказали?

- Я хотел бы понять, почему вы всё ещё здесь. И почему король вас не тронул.

- Потому что я сделал то, что должен был сделать, - ответил Кальярт. - Информация, которую я вынес из той крепости, спасла армию и столицу. А ты... - он сделал паузу, - ты был ценой. И цена оправдалась.

Артур сжал челюсти.

- Я не был ценой. Я был человеком.

- Для меня - да, - произнёс Кальярт уже тише. - Но для короны ты был и остаёшься сыном короля. Пусть и незаконным. Это меняет цену.

Он шагнул ближе, и снег скрипнул под его сапогами.

- Ты злишься. Это справедливо. Но не путай предательство с жертвой. Я оставил тебя, потому что верил: ты выживешь. И ты выжил.

Артур долго смотрел на него. Потом медленно покачал головой.

- Когда-нибудь вы оставите не того человека, и он не вернётся.

- Возможно, - сказал Кальярт. - Но это буду я. А ты пока здесь. Значит, мы ещё в расчёте.

Артур не мог больше терпеть его компанию. Он чувствовал, как внутри поднимается гнев - глухой, горячий, готовый выплеснуться в крик. Но что бы это дало? Кальярт только улыбнулся бы снова. Поэтому Артур промолчал и шагнул в палатку.

Внутри было душно и сумрачно. Несколько свечей едва разгоняли тьму. Пахло воском, травами и болезнью.

Джаред лежал на низкой походной кровати без сознания. Его лицо было серым, покрытым испариной. Руки до плеч были замотаны грубой тканью, пропитанной кровью. От повязок тянуло гнилью - сладковатым, тошнотворным запахом, от которого к горлу подступала желчь.

Артур замер. Он уже чувствовал этот запах. Там, в крепости. Когда Борек ворвался в его покои и прижал его к кровати. От Борека пахло так же - гнилью, язвой, смертью.

Теперь этот запах исходил от Джареда.

Артур сделал шаг ближе. Джаред не шевелился. Только грудь его вздымалась тяжело и неровно.

Сзади вошёл Кальярт.

- Яд, - произнёс он негромко. - Тот самый, с меча Орвина Непрайра. Попал в кровь через порезы. Вызывает гниение.

Артур не обернулся.

- Он умирает?

- Медленно, - ответил Кальярт. - Очень медленно. Гниение расходится от ран, жрёт плоть, мутит разум. Боли он почти не чувствует. Зато чувствует, как уходит жизнь.

Артур смотрел на перевязанные руки Джареда. Ткань уже пропиталась не только кровью, но и чем-то тёмным, густым.

- Это сделал его собственный меч, - сказал он. Кальярт показал на меч, лежавший на столе, покрытое тканем.

- Да. Он держался за лезвие, чтобы выбраться из воды. Яд на клинке был старым, но не потерял силу. Ему хватило.

Артур медленно перевёл взгляд на лицо Джареда. Веки его дрожали. Он был без сознания, но, казалось, чувствовал присутствие.

- Ты хотел увидеть его, - тихо сказал Кальярт. - Вот он. Не король. Не лидер. Просто человек, который гниёт заживо.

Артур молчал. Ему вдруг стало холодно. Он вспомнил Борека - его язву, его смрад, его последний вой. Теперь та же судьба настигла Джареда. Только медленнее.

- Двое лежат в слабости, король и его враг, - сказал схол, после покинул шатер.

Артур остался с живым мёртвецом один на один. Он взглянул на меч, подняв ткань лезвие было покрыто тонкой маслянистой плёнкой, отливавшей то чёрным, то багровым, то зеленоватым - как гнилая вода, по которой пробегает гнилостный свет.

Он вышел из шатра, и направился к своим друзьям.

Следующие дни Артур славно отдохнул, вдали от политики. Его друзья, Торв и Гильрад, перенесли свой шатёр ближе к реке, где они напивались и ловили рыбу. Вино Артур терпеть не мог, а вот пиво пришлось ему по вкусу.Они просыпались поздно, когда солнце уже поднималось над лагерем. Торв разводил костёр, Гильрад уходил к реке с самодельной удочкой, а Артур просто сидел у воды, закутавшись в плащ, и смотрел, как течение несёт мелкие льдинки. Никто не говорил о битве, о Джареде, о короне. Иногда это было лучше любых разговоров. Вечерами они жарили пойманную рыбу прямо на углях. Торв рассказывал старые байки, Гильрад подкалывал его, а Артур слушал вполуха и впервые за долгое время не думал о завтрашнем дне. Пиво было густым, тёмным, чуть горьковатым. Оно согревало не хуже костра. После двух кружек мир переставал давить на плечи.

На второй день Гильрад провалился под лёд по колено, и Торв ржал так, что распугал рыбу на полверсты. Артур помог ему выбраться, а потом сам, не удержавшись, расхохотался. Это был странный, почти забытый смех - без горечи, без злости.Они пили, рыбачили, спали до полудня. Война на несколько дней отступила, как отступает вода перед новым приливом.

А на третий день королю стало лучше, и он созвал военный совет. Артур не смог туда попасть - он больше не был слугой совета.

А после, по приказу короля, вокруг шатра начали собираться люди.

Это было не собрание, а процессия. Молчаливая, медленная, страшная в своей обыденности. Первыми пришли гвардейцы в белых плащах - они строились в два ряда, плечом к плечу, образуя живой коридор от королевского шатра до места, где уже вколачивали в мёрзлую землю столб. Звук молота по дереву разносился по лагерю глухо, как удары сердца.

Солдаты выходили из палаток, но не подходили близко. Они стояли поодаль, кутаясь в плащи, и смотрели. Никто не смеялся, не переговаривался. Только снег скрипел под сапогами, и ветер гнал по земле колючую крошку.

- Надеюсь, нам сегодня дадут ответы, - раздался голос за спиной Артура.

Он обернулся. Рядом стоял Гортан - вождь сыновей Ирида. Ветер трепал его спутанные волосы, а шрам через щёку казался ещё глубже при сером свете. Он смотрел не на казнь, а на Артура.

- Это важное решение, - ответил Артур.

- Мне сказали, чтобы я направлялся в столицу. Зачем мне это?

Артур растерялся. Он сам не знал всех замыслов короны. Но спустя короткое раздумье произнёс:

- Законы принимаются в столице, а объявляются в тронном зале.

Гортан нахмурился.

- Ты обещал нам свободу веры. Здесь и сейчас. А меня отправляют в каменный город, где от нас ждут поклонов и клятв.

- Если король объявит это здесь, в лагере, его слово останется походным указом. А вам нужен закон. Настоящий, внесённый в книги, скреплённый печатью. Иначе через год всё забудут.

Гортан долго молчал. Потом медленно кивнул.

- Ты умеешь говорить, бастард. Но твои слова не греют. Мои люди устали. Они хотят вернуться в горы.

- Вернутся, - сказал Артур. - Но с грамотой, а не с пустыми руками.

Гортан усмехнулся - коротко, невесело.

- Смотри, чтобы не вышло, как с Джаредом. Он тоже много обещал.

В центре уже стояла большая плаха - тяжёлая, из тёмного дерева, с глубокими зарубками от прежних ударов. Снег вокруг неё притоптали, утоптали в плотную, скользкую корку.

Солдаты привели Джареда.

Он шёл сам, но медленно, пошатываясь. Без рук - не в переносном смысле, а по-настоящему: обе культи, перетянутые тёмными тряпками, были плотно прижаты к телу. Лицо серое, осунувшееся, но подбородок вздёрнут. Он не смотрел по сторонам. Только вперёд - на плаху.

- А вот и он, - сказал Гортан.

Артур смотрел на него и не чувствовал ни злости, ни радости. Только холод. Тот, кто называл себя королём, стоял перед смертью - без рук, без короны, без будущего. И всё же не опускал головы.

- Внимание! Внимание! Внимание! Король Григори из Дома Прайров, Властелин Белого трона, Дарующий власть властителям, Белая тень над землями Асместиана, воля бога на земле! - прокричали личные стражники короля.

Артур вздрогнул. Он впервые слышал полный титул. Раньше его всегда сокращали - до «Его Величества», до «короля», до просто «Григори». А теперь эти слова падали на притихший лагерь, как удары колокола.

Толпа расступилась.

Из королевского шатра вышел Григори.

Он шёл медленно, опираясь на трость, Ульфрин шел рядом На нём не было боевых доспехов, только длинный белый плащ, подбитый мехом, и тёмный камзол с серебряной вышивкой по вороту. На голове - та самая железная корона с зубьями. Она сидела тяжело, но прямо. Лицо короля было бледным, щёки ввалились, но взгляд оставался твёрдым, как у человека, который ещё не всё сказал. В руке король держал корону Фредерика.

Он не выглядел здоровым. Но он выглядел королём.

За ним шагали гвардейцы с белыми щитами, дальше - Кальярт, Джеймс и несколько лордов. Все двигались медленно, подстраиваясь под шаг короля. Григори дошёл до деревянного кресла, поставленного у самого края круга. Сел. Поправил плащ. И только после этого поднял голову и посмотрел на Джареда.

- Брат мой, давно не виделись, - произнёс Джаред спокойно, после обвёл взглядом собравшихся. - Почему вы судите меня за мой мятеж, но забыли про отцеубийцу Григори?

Григори ничего не ответил. Он лишь коротко, едва заметно шевельнул пальцами. Этого хватило.

- Я должен был победить, Асместиан мой.

Стражник шагнул к Джареду и ударил его ногой под колено. Джаред рухнул на снег, но не вскрикнул. Только стиснул зубы. Двое гвардейцев тут же схватили его за плечи и прижали к плахе.Палач поднял меч. Широкое лезвие блеснуло в сером свете, замерло на миг над головой - и обрушилось вниз. Удар был быстрым и глухим. Тело Джареда дёрнулось и затихло.Толпа не произнесла ни звука. Только снег продолжал падать - медленно, беззвучно, укрывая алое пятно на белом.