Part 39 |как судья|
Звонкий гул в ушах, свет и голоса, будто сквозь вату. Пространство вокруг колыхалось, как в воде. Я заморгала, медленно возвращаясь в реальность. Перед глазами всё было размыто, но силуэт высокий, напряжённый стал вырисовываться всё отчётливее. Том. Он что-то бурно обсуждал с врачом, голос срывался от злости.
– Я просил! - выкрикнул он, почти не сдерживаясь - Почему вы бездействовали?!
– Я... мы... старались. Мистер Каулитц, мы правда сделали всё возможное...
– Это отмазки! - перебил Том. Его голос дрожал, но не от страха от ярости - Вы могли что-то предпринять! Могли! Просто не захотели!
Врач побледнел, будто каждое слово Тома било по нему током. Он оглянулся в поисках поддержки, но её не было.
– Мы...нам жаль...он был на аппарате... организм... - врач запинался, слова путались.
– Заткнись! - Том резко обернулся ко мне. Его глаза искали меня, как будто от моего состояния зависела его собственная жизнь.
Я смотрела на него, молча, безо всякой реакции. Только наблюдала. Он не знал, что я слышала достаточно. Что всё поняла. Он пытался защитить меня снова. Но уже было поздно.
Я знала. Кевин умер.
– Карен... - Том подошёл ко мне быстро, осторожно. Его рука, дрожащая, легла на мою щеку. В прикосновении было всё: вина, страх, отчаяние и любовь.
– Кевин умер. - прошептала я. Слова прозвучали тускло, словно не из меня. Почти безжизненно - Я знаю, Том.
Он замер. На лице ступор, боль. Его губы дрогнули, он пытался что-то сказать, но не осмелился. Только глаза говорили за него: полные вины, переполненные слезами, которые он пытался сдержать.
– Он попрощался со мной - сказала я уже чуть громче, и по щекам потекли слёзы - Я успела с ним попрощаться. Успела...и для меня это главное.
Я закрыла глаза. Образ Кевина вспыхнул в памяти тёплая улыбка, его голос, как будто на грани сновидения:
«Спасибо, что была рядом»
И этого было достаточно.
Том сел рядом, не убирая руки. Просто сидел, молча, разделяя мою тишину. Он не пытался меня утешить. Просто был рядом и этим сказал больше, чем мог бы сказать словами.
Мне не было больно. И не было тяжело. Внутри пустота. Я уже исчерпала все силы, все крики, все слёзы, которые когда-то жгли горло и душу. Осталась только тишина. И слёзы ровные, спокойные, почти равнодушные. Они просто текли по щекам, одна за другой. Без рыданий, без всхлипов, без искажений лица. Механически. Словно тело ещё помнило, как плакать, а душа уже забыла зачем.
Я медленно перевела взгляд на потолок. Белый, безликий, слишком яркий. Смотрела в него, будто там могла найти хоть какой-то ответ. Мысли метались в голове резкие, противоречивые, рвущие сознание на части.
«Почему это происходит именно сейчас?»
«Почему со мной?»
«Что ещё у меня могут отобрать?»
Я моргнула, и слеза упала на подушку.
«Есть ли у меня вообще будущее?..»
«Я не чувствую ничего. Абсолютно ничего.»
«Мамы больше нет. Кевина тоже. Они ушли. Навсегда.»
Я сжала пальцы. Кровь снова зашевелилась внутри медленно, но ощутимо. Холод начала сменять злость. Глухая, кипящая, тихая как яд.
«Кто виноват?»
«Почему все молчат?»
«Том...он слишком слаб. Он стал уязвим.»
«Он старается, но он сломлен. А я не могу позволить себе быть слабой. Больше нет.»
Внутри что-то дрогнуло. Я почувствовала, как гнев поднимается из самой глубины. Он был горячий, липкий, но удивительно ясный.
«Коул.»
В мыслях его лицо всплыло мгновенно. Пустые глаза, полные хищной холодности.
«Я сама хочу убить Коула.»
«Нет...я убью его.»
И в первый раз за долгое время я почувствовала не боль, не страх, не отчаяние. Я почувствовала цель.
____________________________
Ночь. Тишина давила, как будто даже стены затаили дыхание. Том всё так же сидел рядом, не отходил от меня ни на шаг. Он был измотан, но не позволял себе уйти будто если отвернётся хоть на секунду, я исчезну. Он не знал, что я уже давно где-то в другом месте в голове, в пустоте.
Я не спала. Не ела. Лежала, как неживой кусок плоти, существующий только потому, что сердце всё ещё бьётся.
Я посмотрела на Тома он задремал, опустив голову и привалившись к краю койки. Его веки дрожали, дыхание было прерывистым. Он спал поверх страха.
Я медленно, почти бесшумно, приподнялась. Тело ныло, особенно спина там пульсировала тупая, давящая боль, как будто внутри кто-то стучал изнутри костей. Но я не остановилась. Не сняв даже капельницу, я осторожно поставила ноги на пол и встала. Хромая, будто вся жизнь вышла через ступни.
Каждый шаг был как удар. Но я шла.
Коридор встретил меня тишиной, которую пронзали только мои всхлипы. Слёзы текли снова, и в этот раз не было безэмоционального спокойствия. Было больно. Невыносимо. Дыхание сбивалось, горло сжималось. Я оступилась, рухнула на колени, почти упала лицом вперёд, но опёрлась о стену. Вскочила снова. Ползла по стене, оставляя следы ладоней, пропитанных потом и кровью с задетых пальцев.
Я дошла.
Подвальный морг. Областная больница Сиэтла. Место, где заканчиваются истории.
Тяжёлая металлическая дверь поддалась с глухим скрипом. Холод ударил в лицо. Пахло чем-то едким, острым, мёртвым. Свет был тусклый, лампы мерцали. Коридор казался бесконечным. Листки с подписями, капли воды на кафеле, гул вентиляции всё как в кошмаре, от которого невозможно проснуться.
Я подошла к ряду тел. Открытые мешки, бирки на ногах. Одно за другим.
Первый труп.
Не он.
Второй.
Не тот.
Третий.
Нет.
Четвёртый.
Мой взгляд замер.
Ноги будто вросли в пол. Всё внутри сжалось в точку. Воздуха не стало. Мир вокруг исчез.
«Кевин Паркер. 20 лет. Палата №7. Время смерти: 22:46»
Я опустилась на колени. На губах дрожали беззвучные слова.
Он лежал спокойно. Словно спал. Такой знакомый и чужой одновременно. Его лицо без боли. Только холод. Такой, какой никто не заслуживает.
Я протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись его руки, такой ледяной, что я отдёрнула её, как обожглась. Хотела что-то сказать, но голос не выходил. Только шепот внутри:
«Я здесь. Я пришла. Прости меня.»
Я позволила себе молча плакать. Без истерик, без звуков просто тихие, упрямые слёзы текли по щекам. В глубине души я всё ещё надеялась, что это сон. Что вот-вот Кевин откроет глаза, встанет, обнимет меня так крепко, как только он умел. Встряхнёт мои слёзы, как делал раньше, и скажет что-нибудь глупое, но тёплое. Улыбнётся той самой, знакомой мне улыбкой, от которой внутри всегда становилось светло.
Но нет. Этого не будет.
Реальность была холодной, жестокой, как стены морга. Это не сон. Я действительно живу в кошмаре.
Но я не собираюсь умирать.
Нет. Я не сдамся.
Я буду жить. Ради него. Ради себя.
И я отомщу. До самого конца.
_____________________________
Прошли сутки. А может, и несколько дней я не считала. Время потекло как в тумане, и каждый новый час казался похожим на предыдущий. Меня уже выписали из больницы формально признали «стабильной». Том молча отвёз меня к себе домой, не задавая лишних вопросов. Он всё делал осторожно, будто боялся, что я могу снова сломаться, как фарфоровая фигурка.
Отношение к нему изменилось. Раньше я держала дистанцию эмоционально, внутренне. Но теперь... теперь, зная, что Кевин доверял ему, я позволила себе сделать то же самое. Не потому что хотелось. А потому что выбора не осталось. Если Кевин чувствовал в Томе безопасность значит, она там есть.
Моё физическое состояние улучшилось: я могла передвигаться самостоятельно, без посторонней помощи. Ходить, дышать, делать простые вещи тело слушалось, будто по инерции. А остальное...остальное не имело значения. На душе была пустота. Не боль, не злость - просто пустое, гулкое эхо внутри.
И, возможно, это даже к лучшему. Боль ослепляет. А пустота даёт ясность.
В ней я наконец могла думать. Холодно. Чётко. Без жалости. Мне больше нечего терять.
_____________________________
— Мисс Карен...Кевина похоронили сегодня утром - тихо произнёс один из людей Тома, едва войдя в комнату - Надеюсь... вы не расстроились... Просто вы всё ещё были в больнице, и...
— Всё нормально - ответила я спокойно, не повернув головы - Я заеду на кладбище на днях.
Он замолчал, опустив взгляд, и через несколько секунд ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Кевина похоронили. Без меня. И, возможно, так было бы лучше. Он бы сам не захотел, чтобы я стояла там, под моросящим дождём, вся в чёрном, смотрела, как его опускают в землю. Я знала, что он сказал бы:
«Я не хочу, чтобы ты видела, как меня закрывают досками и кидают сверху землю. Пусть в твоей памяти я останусь живым, не мёртвым телом в яме»
Я смирилась. Со всем. С его смертью. Со смертью мамы. С тем, что не попрощалась как «принято». С тем, что никто не вернёт его назад. Не вернет маму.
Душа моя была пуста. Настолько, что внутри стало спокойно.
Где нет чувств, нет и боли.
Что касается Коула...я не забыла.
Я сказала Тому: заприте его.
Заприте его в том самом подвале, где я впервые почувствовала настоящий, первобытный страх. Животный страх. Где стены шептали о смерти, где воздух был густым от боли.
И я позволю ему вдохнуть глоток свободы - последний. Пусть почувствует вкус кислорода. Перед тем как я лично отниму у него всё, что он когда-либо имел.
Спокойно. Холодно. Не как жертва.
Как судья.