ноты безумия

Ночь. Кладбище тонет в холодном тумане. Глеб стоит у свежей могилы.Он стоит долго, не в силах двинуться. Каменная глыба в груди. Он даже не сразу замечает, что на мраморе лежат чёрные розы. Не искусственные — свежие. Только привезённые. И лепестки их уже напитались сыростью.
Он склоняется ближе, трогает цветы — и вздрагивает.
На зелёных стеблях — алые капли. Кровь. Свежая.
Сердце начинает бешено колотиться. Он осматривается. Никого. Только ветер скребёт по металлу ограды. И вдруг — замечает, что между цветами что-то есть.
Флешка. Простая, тёмно-серая. На ней — ничего. Ни подписи, ни метки.
Глеб суёт её в карман, бросает последний взгляд на крест — и резко уходит, почти бегом. Не потому, что боится. Просто… инстинкт. Что-то не так.

Позже, дома у Саши. Ночь.
Он вставляет флешку в ноутбук, отрешённо глядя на монитор. Один-единственный файл:
VID_037.avi
Он включает.
Экран трясётся. Снято как будто с телефона. Кто-то бежит по узкому коридору. Свет моргает. Вдруг камера поворачивается — и он видит Сюзанну.
Живую. С растрёпанными волосами. Она бьётся в чьих-то руках, кричит:
— Глеб! Не верь…
И всё. Конец записи. Файл обрывается на рывке. Дальше — чёрный экран.
Глеб откидывается назад, словно кто-то ударил его в грудь. Он не может дышать. Не может пошевелиться. Сюзанна… она жива? Или это запись перед смертью? Подделка?
Он не знает. Но теперь он знает одно: всё не так просто.
И кто-то за этим стоит.

Свет от экрана ноутбука освещает только лицо Глеба. Он сидит, как вкопанный, смотрит в пустоту — в его глазах ужас, смешанный с надеждой. Он резко закрывает крышку, срывается с места и почти бегом бросается к комнате Саши.
— Саша! — хрипло. — Саша, проснись, пожалуйста! — Он трясёт её за плечи, дрожит. — Проснись, черт тебя побери!
Саша вскакивает, растрёпанная, в футболке с чужим логотипом, оглядывается:
— Что?! Пожар? Что случилось? — она резко моргает.
— Посмотри, просто посмотри, — голос Глеба срывается. Он тащит её за руку к ноутбуку, включает экран.
Флешка всё ещё горит синей лампочкой.
— Я не сплю. Я не сошёл с ума. Ты должна это увидеть.
Он открывает видео. Саша садится, подтягивает колени и, не мигая, смотрит на экран.
— Это кто снимал?.. — тихо спрашивает она.
— Я не знаю, — Глеб сжимает кулаки, чтобы не тряслись руки. — Но это не фотошоп. Это не нарезка. Она… она жива. Или была. Я не понимаю.
Когда видео обрывается, Саша долго сидит молча. Потом резко встаёт:
— Кто дал тебе это?
— Никто. Оно было на её могиле. С кровавыми розами. — Глеб вдруг начинает ходить по комнате, как в клетке. — Это угроза? Или наоборот — шанс? Чёрт, я ничего не понимаю!
Саша поднимает голову:
— Значит, кто-то хочет, чтобы ты знал. Кто-то специально играет с тобой. Осторожно, Глеб.
Он резко поворачивается:
— Да я в любом случае не отступлю. Если она жива — я её найду. Если мертва — я найду того, кто это сделал.

***

Глеб проснулся от странного чувства тревоги, словно кто-то всю ночь стоял у него за спиной и смотрел, не мигая. Он лежал на тонком матрасе в комнате Саши — скрученным, как ребёнок, с одеялом до подбородка. Свет еле пробивался сквозь плотные шторы. Тихо, будто весь мир замер.
Он встал медленно, сонно, потирая лицо руками. Мозг отказывался включаться. Всё, что было ночью, казалось каким-то бредом, болезненным сном. Но он знал: это было настоящим.
Глеб прошёл в комнату, где стоял ноутбук. Стол был пуст.
— Саша? — хрипло крикнул он. — Ты… ты убрала флешку?
Ответа не было.
Он открыл все ящики, заглянул под стол, под диван, даже в мусорное ведро. Ничего. Ни флешки, ни даже следа от неё.
С каждым мгновением паника подступала ближе.
— Не может быть. — он хлопнул ладонью по столу, — Я её не трогал. Я её не трогал! Она лежала тут… тут же!
Он бросился в спальню к Саше, резко открыл дверь:
— Ты не брала флешку?! Она исчезла. Просто исчезла, Саша!
Саша села, сонная и встревоженная:
— Нет. Я даже не заходила. Глеб… ты уверен, что ты вообще её видел? Что она была?
— Сука, ты думаешь, я выдумал?! — голос сорвался.
Он снова пошёл по квартире, как по кругу. Открывал холодильник, шкафы, карманы своей куртки — словно флешка могла спрятаться сама. Но её не было нигде.
И в этот момент он вдруг понял — кто-то был здесь ночью. Пока он спал. Кто-то бесшумно открыл дверь, забрал её и ушёл.
Он опустился на пол, чувствуя, как ватнеют руки. Страх возвращался. Только теперь — не за флешку. А за то, что он не знает, насколько далеко всё это зашло.

Глеб метался по квартире, как загнанный зверь. Он проверил замок — цел. Цепочка висела, но... слишком тихо всё. Он приложил ухо к двери. Тишина. Потом — к окну. Там — тень. Или просто дерево? Или... кто-то стоял?
Он вернулся в комнату, дрожащими пальцами схватил телефон, открыл контакт "Кирилл" и нажал вызов.
— Алло? — ответ сонный, с хрипотцой.
— Кирилл… флешка пропала. Она была. А теперь её нет. Я клянусь, я ничего не трогал!
— Так, спокойно. Что значит "пропала"?
— Значит, её нет, блядь! Я заснул, проснулся — всё! Ничего! Кто-то... кто-то приходил. Я не знаю. Я реально не знаю!
Кирилл помолчал. Потом спокойно:
— Глеб, может тебе пока уехать отсюда? Ненадолго. На студию. В Питер, в Калининград — куда хочешь. Остыть.
Глеб выдохнул резко, прислонившись лбом к стене.
— Нет... я не уеду. Здесь Сюзанна. Ты понимаешь? Она где-то здесь. Я чувствую.
— Глеб, ну…
— Нет, бля! — крик сорвался с горла, как рвота. — Ты не понимаешь, нахуй ты все упростить пытаешься?! Тут всё завязано! И концерты! Мне нужно петь! Мне нужно…
Он замолчал.
На секунду наступила мёртвая тишина. Глеб осел на пол, дрожащий, как после приступа.
— Я не вывожу. У меня башка… плавится. Я вообще живу или это всё какой-то бред?
— Слушай, — мягко сказал Кирилл. — Мы справимся. Вместе.
— Только бы она была жива, — прошептал Глеб. — Только бы она...

Глеб вышел на улицу, сунул руки в карманы худи, зябко поёжился. Москва встречала его густым утренним холодом, который пробирал до костей. Кирилл только что сбросил — у него с утра репетиция, обещал
перезвонить через пару часов.
Глеб прошёл квартал, не разбирая дороги. Ноги несли сами — будто он и не управлял собой. Он шёл, пытаясь не думать о флешке, которая исчезла ночью, о кладбище, на котором едва не словил паническую атаку, и о фотографиях, которые, возможно, были подделаны. Всё это скопилось где-то в районе груди, давило, свербело, выводило из себя.
Через двадцать минут он стоял у серого здания на Садовом. Скромная вывеска: «Адвокатское бюро Антона Левандовского». Глеб вскинул голову, вдохнул. Решительно толкнул дверь.
Он прошёл внутрь, кивнул секретарше, и та жестом указала на кабинет. Всё шло по отработанному сценарию — Левандовский вытаскивал его уже не первый раз. В клубе, с журналистами, в суде из-за старого контракта. И Глеб надеялся — хотя бы надеялся — что сейчас он тоже поможет.
В кабинете было прохладно. Антон сидел за столом, в идеально выглаженной сорочке, листал документы.
— Присаживайся, — коротко бросил он, не поднимая глаз.
Глеб опустился на край стула, сжал руки.
— Мне нужна твоя помощь.
Антон кивнул, как будто поставил галочку в очередной строке.
— Что случилось?
— Это про Сюзанну.
И начался поток. Про больницу, про странное «официальное» сообщение о смерти, про исчезнувшую флешку с возможными доказательствами, про фото, которое могло быть подделано, про кладбище, про ощущение, что его ведут, что он не случайно оказался в той больнице и не случайно потерял всё.
Левандовский не перебивал. Только выслушал, скрестив пальцы у подбородка, а потом медленно проговорил:
— Ты пришёл ко мне без единой юридической уликой. У тебя нет записей, свидетелей, номера дела. Ты не оформлял заявление. Всё, что ты сейчас озвучил — это твои личные переживания. В суде это будет звучать как «паранойя».
Глеб напрягся, в голосе проступила злость:
— Ты серьёзно, блядь? Это всё, что ты можешь мне сказать?
Антон медленно выдохнул.
— Серьёзно. Я — адвокат. Я не слежу за людьми, не ищу флешки. Я работаю с фактами. Ты принёс их?
— А если я прав? Если её подставили? Или украли? Или она жива?
— Тогда тебе нужен не адвокат. Тебе нужен следователь. Или частник. Или психотерапевт. Я работаю с делами. А не с теориями, которые ты сам не можешь доказать.
Молчание сгустилось. Антон снова уткнулся в документы.
— Спасибо, — коротко бросил Глеб и резко встал.
— Прими совет, — не отрывая взгляда от бумаги, бросил Левандовский. — Пока не началась лавина — тормозни. Это может тебя похоронить сильнее, чем всё, что ты сейчас подозреваешь.
Дверь хлопнула. Глеб вышел — лицо у него было бледное, губы сжаты в тонкую линию.
Он даже не почувствовал, как оказался снова на улице. Бетон, холод и шум машин — всё казалось искусственным, как в фильме с плохой графикой. Только это был не фильм.
Это была его жизнь.