30.
Сайра сидела на ступеньках у входа, в лунном свете её кожа казалась почти прозрачной. Ветер слегка трепал её волосы, и в тишине, что повисла между ними, всё кричало сильнее любого звука.
Драко знал, что должен уйти. Снова. И на этот раз — ещё дальше, ещё глубже в тень. За эти месяцы он понял одно: он не могу защитить её, если останется рядом. Его присутствие — как мишень у неё на спине. И его отец... он не остановится.
Но как сказать это ей, не разбив?
Он сделал шаг вперёд, и она повернула голову ко мне. Глаза, наполненные сдержанной грустью, встретили мои. Они не нуждались в объяснениях — они уже были в воздухе.
— Ты должен идти, да? — спросила она чуть тише.
Драко кивнул, не в силах говорить сразу. Горло сжалось.
— Пока всё не закончится, я — слабое звено. Они всё ещё следят. Я не могу быть рядом... и быть уверен, что ты в безопасности.
Она молчала, сдерживая дыхание. Оно стало медленным, прерывистым. Я видел, как ей тяжело. И мне не было легче.
— Тогда иди, — произнесла она наконец. — Но не исчезай снова. Пиши. Пусть я буду знать, что ты — где-то есть.
Драко кивнул. Не сразу. Сначала просто смотрел на неё, словно запоминая, вдыхая каждую деталь — её голос, глаза, морщинку между бровей, когда она сдерживает эмоции.
Он подошёл ближе, коснулся её щеки. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от всего, что сдерживалось внутри. Её кожа была тёплой. Живой. Настоящей. Она — его единственная истина в этом лживом, опасном мире.
— Мы увидимся. Обязательно.
Драко сказал это так, как будто это было заклинание. Клятва. Обет.
И они обнялись. В последний раз — на этот момент, на эту ночь. Долго. Слишком долго, чтобы отпустить, но достаточно крепко, чтобы выдержать разлуку. Её руки замкнулись у меня за спиной, и я прижал её к себе, как будто это могло отменить всё.
Если бы он мог остаться... Если бы мир был другим.
Когда они отстранились, её глаза были влажными, но она не плакала. Она держалась.
Драко шагнул назад, ещё раз посмотрел. Потом — повернулся и ушёл.
И только когда за её спиной закрылась дверь, он позволил себе выдох.
"Обязательно," — повторил он про себя. — "Я вернусь."
⸻
Люциус Малфой медленно повернулся к сыну, когда тот вошёл в семейный кабинет — залитый слабым светом, пропитанным древними чарами. Мягкое потрескивание камина казалось единственным живым звуком в доме. Всё остальное — будто мёртвое, вымершее, как и души тех, кто давно утратил себя.
— Ты вернулся, наконец, — голос Люциуса прозвучал холодно и бесстрастно. — Я уже думал, тебе стоит напомнить, чем ты рискуешь.
Драко стоял в дверях, напряжённый, как струна. Серые глаза — усталые, но полные огня.
— Я знаю, зачем я здесь, — ответил он.
— Значит, ты всё-таки выбрал здравый смысл.
— Я выбрал... защитить ту, кто мне дороже всего.
— Тем самым подчинившись.
Люциус сделал шаг вперёд. На его лице не было улыбки — только хищное удовлетворение.
— Понимаешь, Драко. Всё просто. Ты следуешь моим указаниям — она живёт. Иначе...
Он бросил на стол тонкий пергамент — фотография. Сайра. Снятая где-то из тени, в Хогвартсе. Недавняя. Живая. Невинная.
— Ты следишь за ней?! — прорычал Драко, сжав кулаки.
— Я защищаю свою семью. От чужеродных существ. От угроз. А ты, мой сын, был слишком слаб, чтобы принять правду. Но теперь — ты будешь рядом. Ты вернёшься в её жизнь, если понадобится. Ты скажешь, что всё хорошо. И если я скажу — ты приведёшь её сюда. Ясно?
— Если я откажусь?
Люциус не ответил сразу. Он просто достал вторую фотографию. Уже не Сайра — а один из её друзей. Как напоминание: её слабые точки известны. Все.
— Ясно, — сказал Драко после долгой паузы, через стиснутые зубы.
Он чувствовал, как внутри всё рвётся. Как хочется закричать, сорваться, разнести этот дом, эту ложь, этот страх. Но он проглотил всё — и опустил голову. На этот раз. Потому что пока она жива — есть шанс. Есть время.
— Хорошо. Я подчиняюсь. Но знаешь, отец, — добавил он тихо, почти шёпотом, — это не конец. Это — отсрочка. И когда она закончится, ты пожалеешь.
Люциус повернулся к окну, довольный своей победой.
Но он не видел, как у Драко дрогнули губы. Как слеза, сдержанная месяцами, наконец скатилась по щеке.
Он не сломался. Он просто выбрал:
Жить на коленях — лишь ради того, чтобы однажды встать... и уничтожить всё это.
_____
*После того как Драко кинул в Сайру смертельное заклинание*
Тишина после заклинания была глухой. Обволакивающей. Словно само время остановилось, захлебнувшись в шоке.
А потом тело Сайры упало.
Словно замедленно, будто мир не верил, что это действительно случилось. Как будто сама магия — та, что знала её с момента рождения, та, что плескалась в её венах с холодом и светом, — не успела отреагировать.
Драко стоял в ступоре. Его палочка всё ещё дрожала в руке. Ледяной ветер прошёлся по коже, но он не чувствовал холода. Не чувствовал ничего.
Пока не услышал шагов отца, медленно удаляющегося.
Люциус ушёл.
А он остался.
— ...Сайра, — выдохнул он, и звук собственного голоса прозвучал как предательство.
Он бросился к ней, на колени. Поднял её тело — холодное, безжизненное, лёгкое, как тень. Он прижал её к груди, как будто мог передать ей жизнь обратно своим теплом. Как будто мог исправить всё.
— Нет... нет... нет, пожалуйста... — голос дрожал, как сломанная нота. Он гладил её волосы, щеки, повторяя её имя, снова и снова, как заклинание.
Но она не отвечала.
— Я не хотел... Я не хотел... — прошептал он, слёзы лились свободно. — Это не был ты... Это не был я... Прости...
Он прижимался лбом к её лбу, обхватывая её дрожащими руками. Её кожа становилась холоднее с каждой минутой. А сердце Драко — тяжелее.
— Я обещал защитить тебя... — голос сломался. — Обещал...
Он плакал. Не как мальчик, не как сын, не как наследник семьи Малфой. Он плакал, как человек, потерявший всё, что имел. И все стены, выстроенные с детства, рушились. Он не боялся больше ни отца, ни проклятий, ни будущего.
Он боялся только одного: что она больше не откроет глаза.
Тень надежды всё ещё жила в его взгляде, как у тонущего, тянущегося к свету.
Он всё ещё держал её, не смея отпустить.
Как будто отпустить — значило признать, что она действительно ушла.
И в ту минуту, когда весь мир развалился у него на руках, в сердце Драко родилась новая клятва. Глубже крови. Громче страха.
Если она умрёт — он сожжёт всё, что любил его отец. До последнего пепла.
И если чудо ещё возможно — он его найдет. Он вырвет её у самой смерти.
Он должен.