И никого не стало

Казалось, прошла вечность... мир кружился, вращался... Время не двигалось. Оно остановилось — тысяча веков миновало. Да нет, прошла всего минута. Двое стояли, смотрели на утопленника... Наконец медленно, очень медленно Чаен и  Чонгук подняли головы, поглядели друг другу в глаза.

Он рассмеялся. Что-то страшное было в этом смехе.

— Ну вот, все выяснилось, — сказал он.

— Кроме нас двоих, на острове никого — никого — не осталось, — прошептала, сверля его диким взглядом.

— Вот именно, — сказал Чон. — Теперь все сомнения рассеялись, не так ли?

— Как вам удался этот фокус с мраморным медведем?

Он пожал плечами.

— Ловкость рук и никакого мошенства, крошка, только и всего...

Их взгляды снова скрестились.

«А ведь я его только сейчас разглядела, — подумала блондинка. — На волка — вот на кого он похож... У него совершенно волчий оскал...

— Это конец, понимаете, конец, — сказал брюнет, в голосе его сквозила угроза. — Нам открылась правда. И конец близок...

— Понимаю, — невозмутимо ответила Пак, невольно выдвинув вперед нижнюю челюсть.

И снова стала смотреть на море. «Генерал Макартур тоже смотрел на море, когда же это было? Всего лишь вчера? Или позавчера? И он точно так же сказал: „Это конец!" Сказал смиренно, чуть ли не радостно...»

Но одна лишь мысль о конце вызывала возмущение в душе девушки. «Нет, нет, она не умрет, этого не будете — она перевела взгляд на утопленника.

— Бедный доктор Чимин — с извиняющим тоном прошептала она.

— Что я вижу? — с издевкой протянул Чонгук. — Исконное женское сострадание?

— А почему бы и нет? Разве вы не испытываете сострадание?

— Во всяком случае, не к вам. Вам я не советую рассчитывать на мое сострадание.

Она снова перевела глаза на труп.

— Нельзя оставлять тело здесь. Надо перенести его в дом.

— Чтобы собрать все жертвы вместе? Порядок прежде всего?

— Ну, хотя бы поднимем труп повыше, чтобы его не смыл прибой.

— Валяйте, — засмеялся он.

Нагнулся, потянул к себе утопленника. Чаен, присев на корточки, помогала ему.

— Работенка не из легких. — Чонгук тяжело дышал, смотря на нее нечитаемым взглядом.

Наконец им удалось вытащить труп из воды и брюнет разогнулся.

— Ну как, теперь довольны?

— Вполне.

Ее тон заставил Чона насторожиться. Он повернулся к ней, но, еще не донеся руку до кармана, понял, что револьвера там нет. Блондинка стояла метрах в двух, нацелив на него револьвер.

— Вот в чем причина женской заботы о ближнем! — с кривой улыбкой хмыкнул он. — Вы хотели залезть ко мне в карман.

Она кивнула. Ее рука с револьвером даже не дрогнула.

Смерть была близко. Никогда еще она не была ближе. Но Чон Чонгук не собирался капитулировать.

— Дайте-ка сюда револьвер, — приказал он.

Чаен рассмеялась.

— А ну, отдайте его мне, — строго повторил он, сверля ее взглядом.

Мозг его работал четко: «Что делать? Как к ней подступиться? Заговорить зубы? Усыпить ее страх? А может, просто вырвать у нее револьвер? Всю свою жизнь кареглазый шел на риск. Поздно меняться».

— Послушайте, голубушка, вот что вам скажу, — властно, с расстановкой начал он. И не докончив фразы, бросился на нее. Пантера, тигр, и те не бросились бы стремительнее... Резко и сильно сжав веки она  машинально нажала курок... Пуля прошила Чонгука, он тяжело грохнулся на скалу.

Пак, не спуская пальца с курка, осторожно приблизилась к телу. Напрасная предосторожность. Чонгук был мертв — пуля пронзила ему сердце.

Облегчение, невероятное, невыразимое облегчение — вот что почувствовала голубоглазая. Конец. Наступил конец. Ей некого больше бояться, ни к чему крепиться... Она одна на острове. Одна с девятью трупами. Ну и что с того? Она-то жива!.. Она сидела у моря и чувствовала себя невыразимо счастливой, счастливой и безмятежной... Бояться больше было некого.

Солнце садилось, когда Чаен наконец решилась вернуться в дом. Радость была так сильна, что просто парализовала ее. Подумать только — ей ничего не угрожает, она упивалась этим изумительным ощущением.

Лишь чуть погодя она поняла, что ей до смерти хочется есть и спать. Но прежде всего — спать. Нырнуть в постель и спать, спать, спать без конца... Может быть, завтра все же придет лодка и ее вызволят, а впрочем, какая ей разница. Никакой — она не прочь остаться и здесь. Особенно сейчас, когда на острове больше никого нет. Здесь такой покой, благословенный покой...

Она встала, посмотрела на дом. Ей больше нечего бояться! Для страхов нет оснований! Дом как дом, удобный, современный! Вспомнить только, что несколько часов назад один его вид приводил ее в трепет...

Страх... что за странное чувство... Но все страхи теперь позади. Она победила... одолела самую гибельную опасность. У нее хватило и смекалки, и ловкости, чтобы взять реванш над противником.

Она стала подниматься к дому. Солнце садилось в море, небо исчертили багровые, огненные полосы. Красота, покой...

«Уж не привиделись ли мне эти ужасы во сне?»

Она устала... До чего же она устала. Все ее тело ныло, глаза сами собой закрывались. Ей нечего больше бояться... Она будет спать. Спать... спать... спать... Спать спокойно: ведь кроме нее, на острове никого нет. Последний негритенок поглядел устало...

Женщина улыбнулась. Вошла в дом. Здесь тоже царил покой, непривычный покой. Она подумала: «При других обстоятельствах я вряд ли бы решилась спать в доме, где чуть не в каждой комнате по мертвецу. Может, пойти сначала на кухню поесть? Да нет, не стоит. Бог с ней, с едой. Она просто падает от усталости...» Она миновала двери столовой. На столе все еще стояли три фигурки.

«Вы явно отстаете, мои маленькие друзья», — сказала она со смехом и вышвырнула двух негритят в окно. Осколки разлетелись по каменной площадке. Зажав третьего негритенка в руке, она прошептала: — Пойдем со мной! Мы победили, малыш! Победили!

Холл освещал угасающий свет заходящего солнца. Блондинка, зажав в руке негритенка, поднималась по лестнице. Медленно-медленно, еле передвигая ноги.

Последний негритенок поглядел устало...

«Как же кончается считалка? Ах, да: „Он пошел жениться, и никого не стало".

Жениться... Чудно, ей опять показалось, что Хьюго здесь, в доме... Да, это так. Он ждет ее наверху.

— Не глупи, — сказала себе. — Ты устала и у тебя разыгралось воображение.

Она медленно тащилась по лестнице. На площадке револьвер выскользнул из ее руки, звук его падения заглушил толстый ковер. Пак не заметила, что потеряла револьвер. Ее внимание занимал фарфоровый негритенок. «До чего тихо в доме! Почему же ей все кажется, что в доме кто-то есть? Это Хьюго, он ждет ее наверху... Последний негритенок поглядел устало...

О чем же говорилось в последнем куплете? Он пошел жениться, так, что ли? Нет, нет... И вот она уже возле своей двери. Хьюго ждет ее там — она ни минуты в этом не сомневается».

Она открыла дверь... Вскрикнула от удивления... «Что это висит на крюке? Неужели веревка с готовой петлей. А внизу стул — она должна на него встать, потом оттолкнуть его ногой... Так вот чего хочет от нее Хьюго... Ну да, и в последней строчке считалки так и говорится:

Он пошел повесился, и никого не стало!

Фарфоровый негритенок выпал из ее руки, покатился по полу, разбился о каминную решетку. Пак машинально сделала шаг вперед. Вот он, конец — где ему и быть, как не здесь, где холодная мокрая рука Сирила коснулась ее руки.

Плыви к скале, Сирил, я разрешаю.

«Нет ничего проще убийства! Но потом... потом воспоминая о нем никогда не покидают тебя...»

Чаен встала на стул, глаза ее были раскрыты широко, как у сомнамбулы... Накинула петлю на шею. «Хьюго следит, чтобы она исполнила свой долг — он ждет».

Чаен оттолкнула стул...