Глава девятая
— Итак, мы ошиблись, ошиблись буквально во всем, — сказал Чонгук. — Выдумали какой то кошмар — плод суеверий и расходившегося воображения, и все из-за двух случайных смертей.
— И все же, — Чимин был настроен серьезно, — вопрос остается открытым. Ведь я как-никак врач и кое-что понимаю в самоубийствах. Сокджин не похож на самоубийцу.
— Ну, а это все-таки не мог быть несчастный случай? — неуверенно спросил Чонгук с некой надеждой.
— Что-то не верится в такой несчастный случай, — хмыкнул скептически настроенный Тэхен.
Все помолчали, потом Тэхен сказал:
— А вот с Хосоком... — и запнулся.— Ведь тут мог быть несчастный случай?
— Несчастный случай? — переспросил Чон. — Как ты это себе представляешь?
Вид у Кима стал озадаченный. Его серые глаза потемнели.
— Послушайте, доктор, вы ведь давали ему какой-то наркотик? — выпалил он.
Чимин вытаращил на него глаза.
— Наркотик? Что вы имеете в виду?
— Вы сами сказали, что вчера вечером дали ему какое-то снотворное.
— Ах, это! Простое успокоительное, совершенно безвредное.
— Но что же все-таки это было?
— Я дал ему слабую дозу трионала. Абсолютно безвредный препарат.
Лицо Тэхен стал совсем серезным.
— Послушайте, будем говорить напрямик: вы дали ему не слишком большую дозу? — спросил он.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — взвился Чимин.
— Разве вы не могли ошибиться? Такие вещи случаются время от времени.
— Абсолютная чушь, — оборвал его Чимин, — само это предположение смехотворно. А может быть, — холодным, враждебным тоном спросил он, — вы считаете, что я сделал это нарочно?
— Послушайте, — вмешался Чонгук, — сохраняйте хладнокровие. Не надо бросаться обвинениями.
— Я только предположил, что доктор мог ошибиться, — угрюмо оправдывался Тэхен.
Светловолосый через силу улыбнулся.
— Доктора не могут позволить себе подобных сшибок, мой друг, — сказал он, но улыбка вышла какой-то вымученной.
— Это была бы не первая ваша ошибка, — не без яда сказал Ким не скрывая свой пронизывающий взгляд, — если верить пластинке.
Чимин побелел.
— Что толку оскорблять друг друга? — накинулся на Тэхена Чонгук. — Все мы в одной лодке. Хотя бы поэтому нам надо держаться заодно, И кстати, что вы можете сказать нам о лжесвидетельстве, в котором обвиняют вас?
Шатен сжал кулаки, шагнул вперед.
— Оставьте меня в покое, — голос его внезапно сел. — Это гнусная клевета. Вы, наверное, не прочь заткнуть мне рот, мистер Чон Чонгук, но есть вещи, о которых мне хотелось бы узнать, и одна из них касается вас.
Брюнет поднял брови, кидая на того заинтересованный взгляд.
— Меня?
— Да, вас. Я хотел бы узнать, почему вы, отправляясь в гости, захватили с собой револьвер?
— А знаете, Тэхен, — неожиданно сказал Чон, — вы вовсе не такой дурак, каким кажетесь.
— Может, оно и так. И все же, как вы объясните револьвер?
Брюнет улыбнулся.
— Я взял револьвер, так как знал, что попаду в переделку.
— Вчера вечером вы скрыли это от нас, — сказал шатен подозрительно.
Чонгук помотал головой.
— Выходит, вы нас обманули? — не отступался.
— В известном смысле, да, — согласился Чон, смотря то ли игриво, то ли лукаво. Тэхен не мог разобрать.
— А ну, выкладывайте поскорей, в чем дело.
— Вы предположили, что я приглашен сюда, как и все остальные, в качестве гостя, и я не стал вас разубеждать. Но это не совсем так. На самом деле ко мне обратился странный тип по фамилии Моррис. Он предложил мне сто гиней, за эту сумму я обязался приехать сюда и держать ухо востро. Он сказал, что ему известна моя репутация человека, полезного в опасной переделке.
— А дальше что? — не мог сдержать нетерпения.
— А ничего, — ухмыльнулся Чонгук.
— Но он, конечно же, сообщил вам и кое-что еще? — Чимин поднял бровь.
— Нет. Ничего больше мне из него вытянуть не удалось. «Хотите-соглашайтесь, хотите — нет», — сказал он. Я был на мели. И я согласился.
Кима его рассказ ничуть не убедил.
— А почему вы не рассказали нам об этом вчера вечером? — спросил он, недовольно.
— Видите ли, приятель, — Сделав акцент на последнем слове, Чонгук пожал плечами, — откуда мне было знать, что вчера вечером не произошло именно то, ради чего я и был сюда приглашен. Так что я затаился и рассказал вам ни к чему не обязывающую историю.
— А теперь вы изменили свое мнение? — догадался Чимин.
— Да, теперь я думаю, что мы все в одной лодке, — сказал Чон. — А сто гиней — это тот кусочек сыра, с помощью которого мистер Оним заманил меня в ловушку, так же, как и всех остальных. Потому что все мы, — продолжал он, — в ловушке, в этом я твердо уверен.
Снизу донесся торжественный гул гонга — их звали на ланч.
Юнги стоял в дверях столовой.
Когда мужчины спустились с лестницы, он сделал два шага вперед.
— Надеюсь, вы будете довольны ланчем, — сказал он. В голосе его сквозила тревога. — Я подал ветчину, холодный язык и отварил картошку. А и лапша, разумеется. Есть еще сыр, печенье и консервированные фрукты.
— Чем плохо? — улыбнулся брюнет. — Значит, припасы не иссякли?
— Еды очень много, сэр, но все консервы. Кладовка битком набита. На острове, позволю себе заметить, сэр, это очень важно: ведь остров бывает надолго отрезан от суши.
***
В комнату вошла мисс Ким. Она, видно, уронила клубок шерсти и сейчас старательно сматывала его. Уселась на свое место и заметила:
— Погода меняется. Поднялся сильный ветер, на море появились белые барашки.
Медленно, размеренно ступая, вошел судья. Его глаза, еле видные из-под век, быстро обежали присутствующих.
— А вы неплохо потрудились сегодня утром, — сказал он, в голосе его сквозило ехидство.
Запыхавшись, вбежала в столовую Чаен.
— Надеюсь, вы меня не ждали? — спросила она. — Я не опоздала?
— Вы не последняя, — ответила Дженни , — генерал еще не пришел.
Наконец, все уселись.
— Прикажете начинать или еще немного подождем? — обратился к мисс Ким Юнги.
— Генерал Макартур сидит у самого моря, — проинформировала блондинка . — Думаю, он не слышал гонг, и потом, он сегодня не в себе.
— Я схожу, сообщу ему, что ланч на столе, — предложил Юнги.
— Я схожу за ним, — Чимин, остановив жестом Мина, зашагал в сторону выхода, — а вы приступайте к завтраку.
***
Как ни старались оставшиеся за столом пятеро, им никак не удавалось поддержать разговор. Резкий ветер бился в окно. Голубоглазая вздрогнула.
— Надвигается шторм, — сказала она.
— Вчера из Плимута со мной в одном поезде ехал старик, — поддержал разговор Тэхен. — Он все время твердил, что надвигается шторм. Потрясающе, как они угадывают погоду, эти старые моряки.
Юнги обошел гостей, собирая грязные тарелки. Вдруг остановился на полпути со стопкой тарелок в руках.
— Сюда кто-то бежит, — испуганно сказал он не своим голосом.
Они услышали топот. И тут же, хотя им никто ничего не говорил, все поняли... Будто по чьему-то знаку, они встали, уставились на дверь.
В комнату ворвался запыхавшийся доктор Пак.
— Генерал Макартур... — сказал он.
— Мертв...— вырвалось у Чаен.
— Да, он мертв.
Воцарилось молчание — долгое молчание.
Семь человек смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова.
Тело генерала вносили в дверь, когда разразился шторм. Гости сгрудились в холле. И тут раздался вой и свист ветра — на крышу дома обрушились потеки воды.
Тэхен и Чимин направлялись со своей ношей к лестнице, как вдруг Пак Чаен резко повернулась и кинулась в опустевшую столовую. Там все оставалось на своих местах — нетронутый десерт стоял на буфете. Блондинка подошла к столу. Постояла минуту-две, и тут в комнату неслышными шагами вошел Юнги.
Увидев ее, он вздрогнул. Посмотрел на нее вопросительно и сказал:
— Я... я... пришел только посмотреть, мисс.
— Вы не ошиблись, Юнги. Глядите: их всего семь, — сказала она неожиданно охрипшим голосом.
Тело Макартура положили на постель. Осмотрев труп, Чимин вышел из спальни генерала и спустился вниз. Все сошлись в гостиной — ждали его. Мисс Ким вязала. Чаен стояла у окна и глядела на потоки ливня, с шумом обрушивавшиеся на остров. Тэхен сидел в кресле, не касаясь спинки, тяжело опустив руки на колени. Чонгук беспокойно шагал взадвперед по комнате. В дальнем конце комнаты утонул в огромном кресле Намджун. Глаза его были полуприкрыты. Когда доктор вошел в комнату, судья поднял на него глаза и спросил:
— Что скажете, доктор?
Светловолосый был бледен.
— О разрыве сердца не может быть и речи, — сказал он. — Макартура ударили по затылку дубинкой или чем-то вроде этого. Все зашептались, раздался голос судьи: — Вы нашли орудие убийства?
— Нет.
— И тем не менее вы уверены, что генерал умер от удара тяжелым предметом по затылку?
— Уверен.
— Ну что ж, теперь мы знаем, что делать, — невозмутимо сказал судья.
И сразу стало ясно, кто возьмет бразды правления в свои руки.
Все утро Намджун сидел в кресле, сонный, безучастный. Но сейчас он с легкостью захватил руководство — сказывалась долгая привычка к власти. Он вел себя так, будто председательствовал в суде. Откашлявшись, он продолжил:
— Сегодня утром, джентльмены, я сидел на площадке и имел возможность наблюдать за вашей деятельностью. Ваша цель была мне ясна. Вы обыскивали остров, желая найти нашего неизвестного убийцу — мистера А.Н. Онима.
— Так точно, сэр, — сказал Чонгук.
— И, несомненно, наши выводы совпали, — продолжал судья, — мы решили, что Сокджин и Хосок не покончили с собой. И что умерли они не случайно. Вы также догадались, зачем мистер Оним заманил нас на этот остров?
— Он сумасшедший! Псих! — прохрипел Ким.
— Вы, наверное, правы, — сказал судья. — Но это вряд ли меняет дело. Наша главная задача сейчас — спасти свою жизнь.
— Но на острове никого нет! — дрожащим голосом сказал Чимин. — Уверяю вас, никого!
Судья почесал подбородок.
— В известном смысле вы правы, — сказал он мягко. — Я пришел к такому же выводу сегодня утром. Я мог бы заранее сказать вам, что ваши поиски ни к чему не приведут. И тем не менее я придерживаюсь того мнения, что мистер Оним (будем называть его так, как он сам себя именует) — на острове. Никаких сомнений тут быть не может. Если считать, что он задался целью покарать людей, совершивших преступления, за которые нельзя привлечь к ответственности по закону, у него был только один способ осуществить свой план. Мистер Оним должен был найти способ попасть на остров. И способ этот мне совершенно ясен. Мистеру Ониму было необходимо затесаться среди приглашенных. Он — один из нас...
— Нет, нет, не может быть, — едва сдержала стон Чаен.
Судья подозрительно посмотрел на нее и сказал:
— Милая барышня, мы должны смотреть фактам в лицо; ведь все мы подвергаемся серьезной опасности. Один из нас — А. Н. Оним. Кто он — мы не знаем. Из десяти человек, приехавших на остров, трое теперь вне подозрения: Ким Сокджин , мистер Мин и генерал Макартур. Остается семь человек. Из этих семерых один, так сказать, «липовый» негритенок, — он обвел взглядом собравшихся. — Вы согласны со мной?
— Верится с трудом, но, судя по всему, вы правы, — честно выдал врач.
— Ни минуты не сомневаюсь, — подтвердил Тэхен. — И если хотите знать мое мнение...
Судья манием руки остановил его.
— Мы вернемся к этому в свое время. А теперь мне важно знать, все ли согласны со мной?
— Ваши доводы кажутся мне вполне логичными, — не переставая вязать, проронила Дженни . — Я тоже считаю, что в одного из нас вселился дьявол.
— Я не могу в это поверить... — пробормотала голубоглазая , — не могу...
— Чонгук?
— Совершенно с вами согласен, сэр.
Судья с удовлетворением кивнул головой.
— А теперь, — сказал он, — посмотрим, какими данными мы располагаем. Для начала надо выяснить, есть ли у нас основания подозревать какое-то определенное лицо. Мистер Ким, мне кажется, вы хотели что-то сказать?
Тэхен застыл.
— У Чона есть револьвер, — сказал он. — И потом он вчера вечером нам соврал. Он сам признался.
Чонгук презрительно улыбнулся.
— Ну что ж, значит, придется дать объяснения во второй раз. — И он кратко и сжато повторил свой рассказ.
— А чем вы докажете, что не врете? — не отступался сероглазый. — Чем вы можете подтвердить свой рассказ?
Судья кашлянул.
— К сожалению, все мы в таком же положении, — сказал он. — И всем нам тоже приходится верить на слово. Никто из вас, — продолжал он, — по-видимому, пока еще не осознал всей необычности происходящего. По-моему, возможен только один путь. Выяснить, есть ли среди нас хоть один человек, которого мы можем очистить от подозрений на основании данных, имеющихся в нашем распоряжении.
— Я известный специалист, — сказал Чимин . — Сама мысль о том, что я могу...
И снова судья манием руки остановил доктора, не дав ему закончить фразы.
— Я и сам человек довольно известный, — сказал он тихо, но внушительно. — Однако это, мой дорогой, еще ничего не доказывает. Доктора сходили с ума. Судьи сходили с ума. Да и полицейские тоже, — добавил он, глядя на Тэхена.
Чонгук добавил :
— Я надеюсь, ваши подозрения не распространяются на женщин?
Судья поднял брови и сказал тем ехидным тоном, которого так боялась защита:
— Значит, если я вас правильно понял, вы считаете, что среди женщин маньяков не бывает?
— Вовсе нет, — раздраженно ответил брюнет , — и все же, я не могу поверить... — он запнулся.
Судья все тем же проницательным злым голосом сказал:
— Я полагаю, доктор Паку, что женщине было бы вполне по силам прикончить беднягу Макартура.
— Вполне, будь у нее подходящее орудие — резиновая дубинка, например, или палка, — ответил доктор.
— Значит, она бы справилась с этим легко?
— Вот именно.
Судья повертел черепашьей шеей.
— Две другие смерти произошли в результате отравления, — сказал он. — Я думаю, никто не станет отрицать, что отравителем может быть и слабый человек.
— Вы с ума сошли! — взвилась Чаен.
Намджун медленно перевел взгляд на нее. Это был бесстрастный взгляд человека, привыкшего вершить судьбами людей.
«Он смотрит на меня, — подумала Она, — как на любопытный экземпляр, — и вдруг с удивлением поняла: А ведь я ему не очень-то нравлюсь».
— Моя милая барышня, я бы попросил вас быть сдержанней. Я совсем не обвиняю вас. И надеюсь, мисс Ким , — он поклонился старой деве, — что мое настойчивое требование не считать свободным от подозрений ни одного из нас никого не обидело?
Мисс ким не отрывалась от вязанья.
— Сама мысль, что я могу убить человека, и не одного, а троих, — холодно сказала она, не поднимая глаз, — покажется нелепой всякому, кто меня знает. Но мы не знаем друг друга, и я понимаю, что при подобных обстоятельствах никто не может быть освобожден от подозрений, пока не будет доказана его невиновность. Я считаю, что в одного из нас вселился дьявол.
— На том и порешим, — заключил судья. — Никто не освобождается от подозрений, ни безупречная репутация, ни положение в обществе в расчет не принимаются.
— А как же с Юнги ? — поинтересовался Чонгук. — По-моему, его можно с чистой совестью вычеркнуть из списка.
— Это на каком же основании? — удивился Намджун.
— Во-первых, у него на такую затею не хватило бы мозгов, а во-вторых, одной из жертв был его супруг.
— За мою бытность судьей, молодой человек, — поднял бровь судья, — мне пришлось разбирать несколько дел о убийствах любимых — и суд, знаете ли, признал мужей виновными.
— Что ж, не стану спорить. Мужеубийство вещь вполне вероятная, чтобы не сказать естественная. Но не такое. Предположим, Юнги убил мужа из боязни, что он сорвется и выдаст его, или потому, что он ему опостылел, или, наконец, потому, что спутался с каким-то парнем помоложе, — это я могу себе представить. Но представить его мистером Онимом, этаким безумным вершителем правосудия, укокошившим мужа за преступление, которое они совершили совместно, я не могу.
— Вы принимаете на веру ничем не подтвержденные данные, — возразил Намджун. — Ведь нам неизвестно, действительно ли Юнги и его муж убили своего хозяина. Не исключено, что Юнги обвинили в этом убийстве лишь для того, чтобы он оказался в одном с нами положении. Не исключено, что вчера вечером мистер Мин Хосок перепугался, поняв, что его муж сошел с ума.
— Будь по-вашему, — сказал Чонгук. — А. Н. Оним один из нас. Подозреваются все без исключения.
А судья продолжал:
— Мысль моя такова: ни хорошая репутация, ни положение в обществе, ничто другое не освобождают от подозрений. Сейчас нам необходимо в первую голову выяснить, кого из нас можно освободить от подозрений на основании фактов. Говоря проще, есть ли среди нас один (а вероятно, и не один) человек, который никак не мог подсыпать яду Сокджину, дать снотворное второму и прикончить генерала Макартура?
Мрачное лицо Тэхена изменилось от славной улыбки.
— Теперь вы говорите дело, сэр, — сказал он. — Мы подошли к самой сути. Давайте разберемся. Что касается Джина, то тут уже ничего не выяснишь. Высказывались подозрения, будто кто-то подбросил яд в его стакан через окно перед тем, как он в последний раз налил себе виски. Замечу, что подбросить яд из комнаты было бы куда проще. Не могу припомнить, находился в это время в комнате Юнги , но все остальные запросто могли это сделать. — Перевел дух и продолжал: — Теперь перейдем к мистеру Мину. Здесь подозрения прежде всего падают на его мужа и доктора. Любому из них ничего не стоило это сделать.
Чимин вскочил. Его трясло от злости.
— Я протестую... Это неслыханно! Клянусь, я дал ему совершенно обычную...
— Доктор Пак! — злой голосок судьи звучал повелительно. — Ваше негодование вполне естественно. И тем не менее надо изучить все факты. Проще всего было дать снотворное мистеру Мину вам или Юнги . Теперь разберемся с остальными. Какие возможности подсыпать яд были у меня, инспектора Кима, мисс Ким, мисс Пака или мистера Чона? Можно ли кого-либо из нас полностью освободить от подозрений? — Помолчал и сказал: — По-моему, нет.
— Да я и близко к ней не подходила, — вскинулась блондинка.
— Если память мне не изменяет, — снова взял слово судья, — дело обстояло так. Прошу поправить меня, если я в чем-нибудь ошибусь: Сокджин и мистер Чон подняли Хосока , перенесли его на диван, и тут к нему подошел доктор Пак . Он послал Юнги за коньяком. Поднялся спор, откуда шел голос. Все удалились в соседнюю комнату за исключением мисс Ким , она осталась наедине с мистером Мин Хосоком, который, напоминаю, был без сознания.
На щеках мисс Ким вспыхнули красные пятна. Спицы застыли в ее руках.
— Это возмутительно! — сказала она.
Безжалостный тихий голос продолжал:
— Когда мы вернулись в комнату, вы, мисс Ким, склонились над ним.
— Неужели обыкновенная жалость — преступление? — презрительно спросила она.
— Я хочу установить факты, и только факты, — продолжал судья. — Затем в комнату вошел Юнги.— он нес коньяк, в который он, конечно, мог подсыпать снотворное до того, как вошел. Хосоку дали коньяку, и вскоре после этого муж и доктор проводили его в спальню, где Чимин дал ему успокоительное.
— Все так и было. Именно так, — подтвердил Тэхен. — А значит, от подозрений освобождаются: судья Ким , Чонгук , я и мисс Пак, — ликующим голосом сказал он.
Пригвоздив Кима к месту холодным взглядом, судья пробормотал:
— Да ну? Ведь мы должны учитывать любую случайность.
— Я вас не понимаю. — Тэхен недоуменно уставился на судью.
— Мистер Мин лежит у себя наверху в постели. Успокоительное начинает действовать. Он в полузабытьи. А что если тут раздается стук в дверь, в комнату входит некто, приносит, ну, скажем, таблетку и говорит: «Доктор велел вам принять это». Неужели вы думаете, что он бы не принял лекарство?
Наступило молчание. Тэхен шаркал ногами, хмурился. Чонгук сказал:
— Все это досужие домыслы. Никто из нас еще часа два-три не выходил из столовой. Умер Джин, поднялась суматоха.
— К нему могли наведаться позже, — сказал судья, — когда все легли спать.
— Но тогда в спальне уже наверняка был Юнги, — возразил брюнет.
— Нет, — вмешался Чимин. — Юнги был внизу — убирал столовую, кухню. В этот промежуток кто угодно мог подняться в спальню мистера Мин совершенно незаметно.
— Но ведь к тому времени, доктор, — вставила мисс Ким, — он должен был уже давно заснуть — он принял снотворное.
— По всей вероятности, да. Но поручиться в этом я не могу. До тех пор, пока не пропишешь пациенту одно и то же лекарство несколько раз, не знаешь, как оно на него подействует. На некоторых успокоительное действует довольно медленно. Все дело в индивидуальной реакции пациента.
Чонгук спросил:
— Что еще вам остается говорить, доктор? Вам это на руку, так ведь?
Светловолосый побагровел. Но не успел ничего сказать, снова раздался бесстрастный недобрый голос судьи.
— Взаимными обвинениями мы ничего не добьемся. Факты — вот с чем мы должны считаться. Мы установили, что нечто подобное могло произойти. Я согласен, процент вероятности здесь невысок, хотя опять же и тут многое зависит от того, кем был этот «некто».
— Ну и что это нам даст? — спросил Тэхен.
Судья потрогал верхнюю губу, вид у него был до того бесстрастный, что наводил на мысль: а подвластен ли он вообще человеческим чувствам.
— Расследовав второе убийство, — сказал он, — мы установили, что ни один из нас не может быть полностью освобожден от подозрений. А теперь, — продолжал он, — займемся смертью генерала Макартура. Она произошла сегодня утром. Я прошу всякого, кто уверен, что у него или у нее есть алиби, по возможности кратко изложить обстоятельства дела. Я сам сразу же заявляю, что у меня алиби нет. Я провел все утро на площадке перед домом, размышлял о том невероятном положении, в котором мы очутились. Ушел я оттуда, только когда раздался гонг, но были, очевидно, какие-то периоды, когда меня никто не видел, — и в это время я вполне мог спуститься к морю, убить генерала и вернуться на свое место. Никаких подтверждений, что я не покидал площадку, кроме моего слова, я представить не могу. В подобных обстоятельствах этого недостаточно. Необходимы доказательства.
Тэхен сказал:
— Я все утро провел с Чонгуком и мистером Пак. Они подтвердят.
— Вы ходили в дом за канатом, — возразил Пак.
— Ну и что? — сказал Тэхен невозмутимо. — Я тут же вернулся. Вы сами это знаете.
— Вас долго не было, — неуспокоился Чимин.
— На что, черт побери, вы намекаете? — Ким налился кровью.
— Я сказал только, что вас долго не было, — повторил Чимин.
— Его еще надо было найти. Попробуйте сами найти в чужом доме моток каната.
— Пока мистера Кима не было, вы не отходили друг от друга? — обратился судья к брюнету и светлосому.
— Разумеется, — подтвердил Чимин. — То есть Чонгук отходил на несколько минут. А я оставался на месте.
Брюнет улыбнулся:
— Я хотел проверить, можно ли отсюда дать сигналы на сушу при помощи гелиографа. Пошел выбирать место, отсутствовал минуты две.
— Это правда. — Чимин кивнул. — Для убийства явно недостаточно.
— Кто-нибудь из вас смотрел на часы? — спросил Намджун.
— Н-нет.
— Я вышел из дому без часов, — ответил Чонгук .
— Минуты две — выражение весьма неточное, — ядовито заметил судья и повернул голову к прямой, как палка, старой деве, не отрывавшейся от вязанья.
— А вы, мисс Ким?
— Мы с мисс Пак взобрались на вершину горы. После этого я сидела на площадке, грелась на солнце.
— Что-то я вас там не видел, — сказал судья.
— Вы не могли меня видеть. Я сидела за углом дома, с восточной стороны: там нет ветра.
— Вплоть до ланча?
– Да.
— Мисс Пак?
— Утро я провела с мисс Ким, — последовал четкий ответ. — Потом немного побродила по острову. Потом спустилась к морю, поговорила с генералом Макартуром.
— В котором часу это было? — прервал ее судья.
На этот раз блондинка ответила не слишком уверенно:
— Не знаю, — сказала она, — за час до ланча, а может быть, и позже.
Тэхен спросил:
— Это было до того, как мы разговаривали с генералом или позже?
— Не знаю, — тихо ответила она. — Он был какой-то странный, — она передернулась.
— А в чем заключалась его странность? — осведомился судья.
— Он сказал, что все мы умрем, потом сказал, что ждет конца. Он меня напугал...
Судья кивнул.
— А потом что вы делали? — спросил он.
— Вернулась в дом. Затем, перед ланчем, снова вышла, поднялась на гору. Я весь день не могла найти себе места.
Намджун потрогал подбородок.
— Остается еще Юнги, — сказал он. — Но я не думаю, что его показания что-либо добавят к имеющимся у нас сведениям.
Мин, представ перед судилищем, ничего особенного не сообщил. Все утро он занимался хозяйственными делами, потом готовил ланч. Перед ланчем подал коктейли, затем поднялся наверх — перенести свои вещи с чердака в другую комнату. Он не выглядывал в окно и не видел ничего, что могло бы иметь хоть какое-то отношение к смерти генерала Макартура. Он твердо уверен, что, когда накрывал на стол перед ланчем, там стояло восемь негритят.
Брюнет замолчал, и в комнате воцарилась тишина. Судья откашлялся. Чонгук прошептал на ухо Тэхену: «Теперь он произнесет заключительную речь».
— Мы постарались как можно лучше расследовать обстоятельства этих трех смертей, — начал судья. — И если в некоторых случаях отдельные лица не могли (по всей вероятности) совершить убийство, все же ни одного человека нельзя считать полностью оправданным и свободным от подозрений. Повторяю, я твердо уверен, что из семи человек, собравшихся в этой комнате, один — опасный преступник, а скорее всего еще и маньяк. Кто этот человек, мы не знаем. Нам надо решить, какие меры предпринять, чтобы связаться с сушей на предмет помощи, а в случае, если помощь задержится (что более чем вероятно при такой погоде), какие меры предпринять, чтобы обеспечить нашу безопасность — сейчас нам больше ничего не остается.
Я попрошу каждого подумать и сообщить мне, какой выход из создавшегося положения он видит. Предупреждаю, чтобы все были начеку. До сих пор убийце было легко выполнить свою задачу — его жертвы ни о чем не подозревали. Отныне наша задача — подозревать всех и каждого. Осторожность — лучшее оружие. Не рискуйте и будьте бдительны. Вот все, что я вам хотел сказать.
— Суд удаляется на совещание, — еле слышно пробормотал Чонгук .