Глава первая
В углу курительного вагона первого класса судья Ким Намджун — он недавно вышел в отставку — попыхивал сигарой и просматривал отдел политики в «Таймс». Вскоре он отложил газету и выглянул из окна. Поезд проезжал через Сомерсет. Судья подсчитал — ему оставалось еще два часа пути.
Снова и снова он перебрал в уме все, что писалось в газетах о Негритянском острове. Первоначально его приобрел корейский миллионер — страстный яхтсмен, который построил на этом островке неподалеку от берегов Девона роскошный дом в современном стиле. Но, увы, третья жена миллионера, его недавнее приобретение, не переносила качки, и это вынудило миллионера расстаться и с домом, и с островом. И вот в газетах замелькали объявления о продаже острова в сопровождении весьма красочных описаний. Затем последовало сообщение: остров купил некий мистер Оним. И тут заработала фантазия светских хроникеров. На самом деле Негритянский остров купила голливудская кинозвезда мисс Габриелла Терл! Она хочет провести там спокойно несколько месяцев — вдали от репортеров и рекламной шумихи! «Бизи Би» деликатно намекала: остров будет летней резиденцией королевской семьи. До мистера Мерриуэдера дошли слухи: остров купил молодой лорд Л. — он, наконец, пал жертвой Купидона и намерен провести на острове медовый месяц. «Джонасу» было доподлинно известно — остров приобрело Адмиралтейство для проведения неких весьма секретных экспериментов!
Поистине, Негритянский остров не сходил с газетных полос.
Судья Ким Намджун извлек из кармана письмо. На редкость неразборчивый почерк, но там и сям попадались и четко написанные слова:
«Милый Джун... Сто лет ничего о Вас не слышала... непременно приезжайте на Негритянский остров... Очаровательное место... о стольком надо поговорить... старые времена... общаться с природой... греться на солнышке... 12.40. с Паддингтонского вокзала... встречу Вас в Оукбридже... — и подпись с роскошным росчерком, — всегда Ваша Констанция Калмингтон».
Шатен унесся мыслями в прошлое, стараясь припомнить, когда он в последний раз видел леди Констанцию Калмингтон. Лет этак семь, если не все восемь тому назад. Тогда она уехала в Сеул греться на солнышке, общаться с природой. Он слышал, что вслед за этим она перебралась в Токио, где собиралась начать свой бизнес.
«Купить остров, — думал судья, — окружить себя атмосферой таинственности вполне в характере Констанции Калмингтон». И судья кивнул головой: он был доволен собой — его логика как всегда безупречна... Потом голова его упала на грудь — судья заснул...
***
Пак Чаен — она ехала в третьем классе — откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза; кроме нее, в вагоне было еще пять пассажиров. Ужасно жарко сегодня в поезде! Как приятно будет пожить у моря! Нет, ей положительно повезло с этой работой! Когда нанимаешься на лето, вечно приходится возиться с кучей детей — устроиться секретарем почти невозможно. Даже через агентство.
И вдруг она получает письмо:
«Мне Вас рекомендовало агентство „Умелые женщины". Насколько я понимаю, они Вас хорошо знают. Назовите, какое жалованье Вы хотите получить, я заранее на все согласна. Я ожидаю, что Вы приступите к своим обязанностям 8 августа. Поезд отправляется в 12.40 с Паддингтонского вокзала, Вас встретят на станции Оукбридж. Прилагаю пять фунтов на расходы.
Искренне Ваша Анна Нэнси Оним».
Наверху значился адрес: «Негритянский остров, Стиклхевн. Девон».
Негритянский остров! В последнее время газеты только о нем и писали! Репортеры рассыпали многозначительный намеки, сообщали занятные сплетни и слухи. Правды во всем этом было, по-видимому, мало. Но, во всяком случай, дом этот построил миллионер, и, как говорили, роскошь там была умопомрачительная.
Блондинка, изрядно утомленная недавно закончившимся семестром, думала: «Место учительницы физкультуры в третьеразрядной школе — не Бог весть что... Если б только мне удалось получить работу в какой-нибудь приличной школе...» Тут сердце у нее сжалось, и она одернула себя: «Нет, надо считать, мне повезло. Если ты была под следствием, на тебе пятно, пусть даже тебя в конце концов и оправдали».
И она вспомнила, что следователь в своем заключении отметил ее присутствие духа и храбрость. Да, следствие прошло хорошо, просто лучше и желать нельзя. И миссий Хамилтон была так добра к ней... если б только не Хьюго. (Нет, нет, она не будет думать о Хьюго!)
Несмотря на жару, по коже у нее пошли мурашки, она пожалела, что едет к морю. Перед глазами возникла знакомая картина. Сирил плывет к скале, голова его то выныривает на поверхность, то погружается в море... Выныривает и погружается — погружается и выныривает... А она плывет, легко разрезает волны, привычно выбрасывая руки, и знает, слишком хорошо знает, что не успеет доплыть...
Море — теплые голубые волны — долгие часы на жарком песке — и Хьюго — он говорит, что любит се... Нет, нельзя думать о Хьюго...
Она открыла глаза и недовольно посмотрела на сидящего напротив мужчину. Высокий, загорелый, большие круглые глаза, тонкие губы и прекрасный подбородок. И подумала: «Держу пари, он немало путешествовал по свету и немало повидал...»
Чон Чонгуку достаточно было одного взгляда, чтобы составить впечатление о девушке напротив: хорошенькая, но что-то в ней от учительши... Хладнокровная и наверняка умеет за себя постоять, — и в любви, и в жизни. А ей, пожалуй, стоило бы заняться...
Он нахмурился. Нет, нет, сейчас не до этого. Дело есть дело. Сейчас надо сосредоточиться на работе.
Интересно, что за работа его ждет? Моррис напустил туману:
— Вам решать, капитан Чон, — не хотите, не беритесь.
Чонгук задумчиво спросил:
— Вы предлагаете сто гиней? — Этак небрежно, будто для него сто гиней — сущие пустяки. Целых сто гиней, когда ему не на что сегодня пообедать. Впрочем, он вряд ли обманул Морриса, насчет денег его не обманешь, Этот Еврей не такой он человек: про деньги он знает все.
— И больше вы ничего мне не можете сообщить? — продолжал брюнет так же небрежно.
Мистер Айзек Моррис решительно помотал лысой головенкой:
— Нет, мистер Чон, тут я должен поставить точку. Моему клиенту известно, что вы незаменимый человек в опасных переделках. Мне поручили передать вам сто гиней — взамен вы должны приехать в Стиклхевн, тот, что в Девоне. Ближайшая к нему станция — Оукбридж. Там вас встретят и доставят на машине в Стиклхевн, оттуда переправят на моторке на Негритянский остров. А тут уж вы перейдете в распоряжение моего клиента.
— Надолго? — Поднимая бровь, поинтересовался.
— Самое большее — на неделю.
— Вы, надеюсь, понимаете, что за незаконные дела я не берусь?
Произнеся эту фразу, он подозрительно посмотрел на собеседника. Мистер Моррис, хотя его толстые губы тронула улыбка, ответил совершенно серьезно:
— Если вам предложат что-нибудь противозаконное, вы, разумеется, в полном праве отказаться.
И улыбнулся — вот нахал! Улыбнулся так, будто знал, что в прошлом Чонгук вовсе не был таким строгим ревнителем законности.
Брюнет и сам не сдержал усмешки. Конечно, раз или два он чуть было не попался! Но ему все сходило с рук! Он почти ни перед чем не останавливался. Вот именно, что почти ни перед чем. Пожалуй, на Негритянском острове ему не придется скучать...
***
Мисс Ким — она ехала в вагоне для некурящих — сидела прямо, будто палку проглотила: она не привыкла давать себе подачку. Ей было шестьдесят пять, и она не одобряла современной расхлябанности. Ее отец, старый служака полковник, придавал большое значение осанке. Современные молодые люди невероятно распущены — стоит только посмотреть на их манеры, да и вообще по всему видно...
Сознание своей праведности и непоколебимой твердости помогало мисс Дженни Ким переносить духоту и неудобства поездки в битком набитом вагоне третьего класса.
Нынче все так себя балуют. Зубы рвут только с обезболиванием, от бессонницы глотают разные снотворные, сидят только на мягких креслах или подсунув под спину подушку, а молодые девушки ходят Бог знает в чем, не носят корсетов, а летом и вовсе валяются на пляжах полуголые...
Мисс Ким поджала губы. Ей вспомнилось прошлое лето. Нет, нет, в этом году все будет иначе. Негритянский остров... И она вновь мысленно пробежала письмо, которое столько раз перечитывала:
«Дорогая мисс Ким, надеюсь. Вы меня еще помните? Несколько лет тому назад в августе мы жили в Чеджу пансионе, и, как мне казалось, у нас было много общего.
Теперь я открываю собственный пансионат на островке близ берегов Девона. По-моему, он как нельзя лучше подходит для пансиона с добротной кухней, без новомодных затей — словом, пансион для людей наших с Вами привычек, людей старой школы. Здесь не будет полуголой молодежи и граммофонов за полночь. Я была бы очень рада, если б Вы сочли возможным отдохнуть летом на Негритянском острове, разумеется, совершенно бесплатно, в качестве моей гостьи. Устроит ли Вас август? Скажем, числа с восьмого?
Искренне Ваша А. Н...»
Но как же ее все-таки зовут? Подпись удивительно неразборчивая. Теперь все подписываются так небрежно, возмущалась женщина.
Она перебрала в уме людей, с которыми встречалась в Чеджу. Она провела там два лета подряд. Там жила та симпатичная пожилая женщина — миссис, миссис — как бишь ее фамилия? Ее отец был каноником. И еще там была иностранка мисс Олтон или Оден. Нет, нет, ее фамилия была Оньон! Ну конечно же Оньон!
«Но как бы там ни было, — думала Ким, — бесплатный отдых мне обеспечен. Теперь, когда она так стеснена в средствах: ведь дивиденды то и дело не выплачиваются, не приходится пренебрегать возможностью сэкономить. Жаль только, что она почти ничего не может припомнить об этой миссис, а может быть, и мисс Оньон».
***
Генерал Макартур выглянул из окна. Поезд шел к Эксетеру — там генералу предстояла пересадка. Эти ветки, с их черепашьей скоростью, кого угодно выведут из терпения. А ведь по прямой до Негритянского острова — рукой подать.
Он так и не понял, кто же он все-таки, этот Оним, по-видимому, приятель Пройды Леггарда и Джонни Дайера.
«Приедет пара армейских друзей... хотелось бы поговорить о старых временах».
«Что ж, он с удовольствием поговорит о старых временах. Последние годы у него было ощущение, будто прежние товарищи стали его сторониться. А все из-за этих гнусных слухов! Подумать только: ведь с тех пор прошло почти тридцать лет! Не иначе, как Армитидж проболтался, — решил он. — Нахальный щенок. Да и что он мог знать? Да ладно, не надо об этом думать. К тому же, скорее всего ему просто мерещится — мерещится, что то один, то другой товарищ поглядывает на него косо.
Интересно посмотреть, какой он, этот Негритянский остров. О нем ходит столько сплетен. Похоже, слухи о том, что его купило Адмиралтейство, Военное министерство или Военно-воздушные силы, не так уж далеки от истины...
****
Доктор Пак Чимин вел свой «моррис» по Солсберийской равнине. Он совсем вымотался... В успехе есть и своя оборотная сторона. Прошли те времена, когда он сидел в своем роскошном кабинете на Харли-стрит в безупречном костюме, среди самой что ни на есть современной аппаратуры и ждал, ждал дни напролет, не зная, что впереди — успех или провал...
Он преуспел. Ему повезло! Впрочем, одного везения мало, нужно еще и быть хорошим профессионалом. Он знал свое дело — но и этого недостаточно для успеха. Требовалось еще, чтоб тебе повезло. А ему повезло! Неопределенный диагноз, одна-две благодарные пациентки — состоятельные и с положением в обществе, — и вот уже о нем заговорили: «Вам надо обратиться к Паку, он хотя и молодой, но такой знающий: возьмите Пэм, у кого только она ни лечилась — годами, я вам говорю, годами, а Чимин только взглянул — и понял, что с ней».
И пошло-поехало.
Так светловолосый стал модным врачом. Теперь дни его были расписаны по минутам. У него не оставалось времени на отдых. Вот почему этим августовским утром он радовался, что покидает Лондон и уезжает на несколько дней на остров у берегов Девона. Конечно, это не отдых в полном смысле слова. Письмо было написано в выражениях весьма неопределенных, зато чек, приложенный к письму, был весьма определенным. Гонорар просто неслыханный. У этих Онимов, должно быть, денег куры не клюют. Похоже, мужа беспокоит здоровье жены, и он хочет узнать, как обстоят дела, не потревожив ее. Она ни за что не хочет показаться доктору. А при ее нервах...
Его оглушил пронзительный автомобильный гудок — мимо со скоростью километров сто тридцать как минимум промчался огромный «супер спорте далмейн». Доктор чуть не врезался в забор. «Наверняка, один из этих молодых остолопов, которые носятся по дорогам сломя голову. До чего они ему надоели. А ведь он чудом спасся — и на этот раз тоже. Черт бы побрал этого остолопа!»
***
Ким Сокджин, с ревом проносясь через деревушку Мир, думал: «И откуда только берутся эти колымаги? Ползут, как черепахи, и что самое противное — обязательно тащатся посреди дороги — нет чтоб посторониться! На наших английских дорогах класс езды не покажешь. Вот во Франции, там другое дело...
Остановиться здесь выпить или ехать дальше? Времени у него вагон. Осталось проехать всего какие-нибудь полторы сотни километров. Он, пожалуй, выпьет джину с имбирным лимонадом. Жара просто невыносимая!
А на этом островке наверняка можно будет недурно провести время, если погода не испортится. Интересно, кто они, эти Онимы? Не иначе, как выскочки, которым денег некуда девать. У кареглазого нюх на таких людей. Да и, по правде говоря, что ему, бедняге, остается: своих-то денег у него нет...
Надо надеяться, что с выпивкой они не жмутся. Хотя с этими выскочками ничего наперед не известно. А жаль, что слухи, будто остров купила Габриелла Терл, не подтвердились. Он бы не прочь повращаться среди кинозвезд. Что ж, надо полагать, какие-то девушки там все же будут...»
Он вышел из гостиницы, потянулся, зевнул, посмотрел на безоблачно голубое небо и сел в «далмейн».
Отличная фигура, высокий рост, вьющиеся волосы, красивые блестящие глаза на светлом лице приковывали взгляды молодых женщин.
Он выжал акселератор, мотор взревел, и автомобиль нырнул в узкую улочку. Старики и мальчишки-посыльные поспешно посторонились. Уличная ребятня восхищенно провожала машину глазами.
Сокджин продолжал свой триумфальный путь.
***
Мистер Ким ехал поездом с замедленной скоростью из Плимута. Кроме него, в купе был всего один пассажир — старый моряк с мутными от пьянства глазами. Впрочем, сейчас он клевал носом. Тэхен аккуратно вносил какие-то записи в блокнот. «Вот они все, голубчики, — бормотал он себе под нос, — Дженни Ким, Пак Чаен, доктор Пак, Ким Сокджин, старый судья Ким, Чон Чонгук, генерал Макартур, двое слуг — мистеры Мин».
Он захлопнул блокнот и положил его в карман. Покосился на моряка, прикорнувшего в углу.
Набрался, будь здоров, с ходу определил мистер Ким.
И снова методично и основательно перебрал все в уме.
«Работа вроде несложная, — размышлял он. — Думаю, что осечки тут не будет. Вид у меня, по-моему, подходящий».
Он встал, придирчиво поглядел на себя в зеркало. В зеркале отражался человек усталый, но присутствовал тот привычный игривый взгляд. Серые большие глаза, еле заметная щетина. В облике что-то военное. «Могу сойти и за майора, — сказал своему отражению.
— Черт, забыл, там же будет тот генерал. Он меня сразу выведет на чистую воду. Южная Африка — вот что нужно! Никто из этой компании там не был, а я только что прочел рекламный проспект туристского агентства и смогу поддержать разговор.- Прошептал, проведя длинными пальцами по своим волосам.- К счастью, жители колоний занимаются чем угодно. Так что я вполне могу сойти за дельца из Южной Африки.
Негритянский остров. Он как-то был там еще мальчишкой...
Вонючая скала, засиженная чайками, километрах в двух от берега. Остров назвали так потому, что его очертания напоминают профиль человека с вывороченными губами.
Старик в углу проснулся и сказал:
— На море ничего нельзя знать наперед — ни-че-го!
— Вы совершенно правы, ничего нельзя знать наперед, — поддакнул ему Тэхен.
Старик икнул раз-другой и жалобно сказал:
— Шторм собирается.
— Да нет, приятель, — Усмехнулся Ким. — Погода отличная.
— А я вам говорю, что скоро будет буря, — рассердился старик, — у меня на это нюх.
— Может, вы и правы, — миролюбиво согласился, славно улыбнувшись.
Поезд остановился, старик, покачиваясь, поднялся.
— Мне сходить здесь, — сказал он и дернул дверь, но справиться с ней не смог. Мистер Ким пришел ему на помощь.
Старик остановился в двери, торжественно поднял руку, мутные глаза его моргали, уставившись на красивое лицо напротив.
— Блюди себя, молись, — сказал он. — Блюди себя, молись. Судный день грядет
И вывалился на перрон. Раскинувшись на перроне, он посмотрел на Тэхена и торжественно возгласил:
— Я обращаюсь к Вам, молодой человек. Судный день грядет.
«Для него судный день, наверняка, нагрянет скорее, чем для меня», — подумал сероглазый, возвращаясь на свое место. И, как оказалось, ошибся.