Эпилог
Прошло время. Ровно столько, сколько нужно, чтобы сердце снова научилось биться не из страха, а из любви.
Дом стоял на склоне, где дул ветер с моря, и оливы скрипели, словно шептали чужие молитвы. Там, в глубине сада, под розовым деревом, Вивиана сидела на скамейке, завернутая в лёгкий плед. Рядом спал Марсель — их сын. Маленькое дыхание, такой же упрямый лоб, как у отца. Она гладила его по щеке, будто проверяя: здесь ли он, всё ли с ним в порядке.
А внутри дома слышались шаги. Тихие, уверенные. Лео.
Теперь он почти не носил оружие, но взгляд всё ещё оставался опасным. Только вот при взгляде на Вивиану — он становился мягким. Уязвимым. Настоящим.
Они больше не говорили о том дне. О подвале. О боли.
Но каждый вечер, когда он касался шрама у неё на плече, а она его груди, где когда-то был нож, они оба знали: выжить — мало. Надо было научиться жить заново.
И они научились.
Киара теперь жена Луки. Их свадьба была самой шумной во всём Эмирате. Смех, фейерверки, и глаза Луки — будто весь мир наконец перестал быть пустым.
Марко стал андербоссом. Он отстраивал Геную, как Лео когда-то отстраивал Рим.
Лео и Вивиана навели порядок. Крысы были вычищены, предатели мертвы, семьи Карузо и Гамбини исчезли с карты Эмирата. Их земли отдали тем, кто заслужил.
Впервые за много лет мафия не боялась — она жила.
Иногда Вивиана думала: а если бы всё было по-другому? Если бы она выпила тогда тот напиток? Если бы не почувствовала тревогу?
Но тут Марсель просыпался и тянулся к ней ладонями, как будто выбирал её заново — каждый день.
И она знала: по-другому не нужно.
Из Неаполя иногда приходили письма — от Донны Элизы. Мать Лео больше не возвращалась в Рим, она как будто сбежала от всего, что ей было не по силам принять. Сама Вивиана не винила её. Эта женщина — словно зеркало прошлого: красивое, с тонкой рамкой, но уже с трещиной по стеклу.
Арно стал пилотом. Он всегда мечтал летать, убегать от земли, и теперь, когда летал над Сицилией, иногда сбрасывал с неба бумажные самолётики, которые падали прямо в их сад. Лео не признавался, но хранил каждый.
Аделин поступила в медицинский университет, выбрала акушерство. После всего, что они пережили, она хотела помогать женщинам — возможно, даже тем, у кого не было шанса выжить, как у самой Вивианы когда-то.
Из Неаполя иногда приходили письма — от Донны Элизы. Мать Лео больше не возвращалась в Рим, она как будто сбежала от всего, что ей было не по силам принять. Сама Вивиана не винила её. Эта женщина — словно зеркало прошлого: красивое, с тонкой рамкой, но уже с трещиной по стеклу.
Арно стал пилотом. Он всегда мечтал летать, убегать от земли, и теперь, когда летал над Сицилией, иногда сбрасывал с неба бумажные самолётики, которые падали прямо в их сад. Лео не признавался, но хранил каждый.
Аделин поступила в медицинский университет, выбрала акушерство. После всего, что они пережили, она хотела помогать женщинам — возможно, даже тем, у кого не было шанса выжить, как у самой Вивианы когда-то.
Иногда любовь не спасает от смерти.
Но она даёт смысл выжить.
И стать сильнее, чем были до неё.