Часть 3: 4.Горизонт событий. глава 4
Всё, что случилось, останется нам
Мчится корабль навстречу волнам
Дерево смотрит вслед кораблю
Шепчет печальную песню свою
Если по правде, давай без обид
Тот, кто убил — тот и убит
Кто в дождь отдал плащ — тот под плащом
Тот, кто простил — тот и прощён *3
--
*3. Источник — СПЛИН, песня «Рай в шалаше»
--
— И когда ты собиралась мне об этом рассказать?
Раздражённый голос Кхамера вывел из размышлений. Регина остановила музыку в наушниках.
— О чём ты? — вздохнула она. Так не хотелось очередной ссоры! Слишком уж участились в последнее время.
Кхамер положил на стол изрядно помятый и затасканный детский рисунок. Регина задержала дыхание и закрыла глаза — предстоит неприятный разговор.
— Амин пришёл похвастаться, что у него будет брат! Ничего не хочешь сказать мне?
Смахнув слезинку, Рена поморщилась и отвернулась. Слова Кхамера задели то, что тихой болью тлело в её душе.
Когда Амину был примерно полтора года, Регина обнаружила, что снова беременна. На несколько минут она тогда выпала из реальности, глядя пустыми глазами на результаты теста, а потом... Рена представляла, как украсит колыбель дочери, и училась заплетать затейливые косички, а Кхамер лишь смеялся и разводил руками: «Понятия не имею, как воспитывать девочку!»
«Главное, сразу не убивай мальчиков, которые к ней будут подходить!» — хохотала Рена над мрачнеющим и скрипящим зубами мужем.
Спустя примерно шесть недель она проснулась от боли, будто кто-то крутил спирали из её внутренностей. Запах железа ударил в нос, крик застрял в горле.
Кхамер в ужасе призвал Ровену, но даже та лишь покачала головой: «Слишком поздно. Ничего не сделать».
А через три месяца — снова отвращение к кофе, положительный результат теста.
Снова надежда — уже тихая, робкая...
И снова — боль, скрутившая посреди ночи, сдавленный стон и звенящая пустота внутри.
После второго раза Рена несколько дней не вставала с постели. Кхамер не отходил ни на миг, обнимал крепко, до судорог.
Когда она наконец встала, он ушёл на весь вечер. А вернувшись, заявил: «Хватит, больше... не ждём чуда».
Регина притворилась, что не заметила его содранные до крови костяшки на руках.
Но видела, как после Кхамер иногда заходил в комнату Амина среди ночи, просто чтобы убедиться, что тот дышит.
Когда репродуктивная функция угасла, Регина восприняла это милостью: её магия сама поставила точку там, где сердце уже не выдерживало несбывшихся надежд. Разговоров на тему больше не было.
Пока Амин не объявился с рисунком.
— Зачем ты забиваешь ему голову рассказами про Страйфа? — процедил Кхамер. Листок бумаги в его руках превратился в смятый комок.
— Что?! Вот не надо! — возмутилась Рена. — Я ни слова не говорила! Он пришёл с этим, — она забрала рисунок, попыталась расправить, — когда я сидела у Кати! Я удивилась не меньше тебя. Но Амин его помнит.
— Но ты же сама его не отпускаешь! — Голос Кхамера стал на тон выше, а глаза окрасил багряный отблеск.
— Родной! — Ладони Рены сами сложились в молитвенный жест. — Мы говорим об этом уже сотый раз, наверное. Понимаю, что тебе это кажется лишним, но я не могу просто выбросить! Он — моя кровь!
— Я тебе говорил уже, определись: ты с живыми или с мёртвыми! — Каждое его слово било в цель. — До каких пор ты будешь жить его тенью? Мы с Амином — разве нас недостаточно?
— Пожалуйста, не надо! Не сравнивай, — Регина дёрнулась к нему, но от Кхамера исходила такая волна жара, что она отшатнулась. — Вы — моя семья! Мне нет дороже тебя и Амина!
— Тогда почему ты не можешь выкинуть его из своей головы?
«Да потому что там мириады лет его памяти! — Мысль вспыхнула так ярко, что Регина почти осязала слова на кончике языка. — И если я забуду его, значит, он и правда ушёл. А я не могу допустить, чтобы его не стало окончательно».
Но Рена сглотнула застрявший в горле ком и вместо этого произнесла:
— Я готова повторять бесконечно: ты — мой муж, моя любовь. А он... даже не знаю, как назвать. Не друг, не брат... что-то иное. Это в крови! Я не могу выкинуть часть себя! И потом, есть же куча людей, которые мне дороги. Ты же не злишься на мою любовь к ним? Почему же здесь ты готов рвать и метать?
— Может, потому что никто из них твоим любовником не был? — саркастично оскалился Кхамер.
— Да сколько лет уже?! — Регина сжала ладонями виски. — Это просто нелепо! У нас обоих есть прошлое!
— Прошлое? — Кхамер запрокинул голову и тихо рассмеялся. А потом навис над ней, уперевшись руками в стол. — Тебя среди ночи разбуди — проснёшься с его именем на устах! — выпалил он, а взгляд так и сверлил её. — Почему ты не можешь оставить его в покое?
— Да потому что он должен быть! — крикнула Рена и замолчала. С протяжным стоном она уронила голову на столешницу, пряча лицо в ладонях. — Просто хочу... чтобы он жил.
— Ты говоришь так, будто... Будто я не тот выбор, который ты хотела сделать, — отстранённо произнёс он.
Регина вздрогнула и подняла взгляд. Черты лица Кхамера искажала гримаса, глаза пылали, но не от гнева... Она видела похожее выражение — в те ночи, когда они теряли тех, кому было не суждено родиться.
В голове будто что-то щёлкнуло, как костяшка домино, которая встала в нужное место.
— Дорогой, не в слепой ревности дело, нет. — Регина порывисто потянулась к нему, схватила за руки. — Что тебя терзает? Откуда такая злость? И к кому она на самом деле направлена? К нему или ко мне? Или к самому себе?
Кхамер резко сбросил её ладони, развернулся и вышел на террасу. Рена пошла следом и прижалась к его спине, обвила руками:
— Поговори со мной. Мы и так о многом молчим.
Тишина в ответ. Его грудь почти не вздымалась, он и не дышал, обратившись в статую. Да и на ощупь напоминал камень.
— Всегда речь шла, что Страйф предал только меня, — прошептала Регина, уткнувшись подбородком между его лопаток. — Даже я себя так вела. Ну как же — чары, Печать, силы Хаоса, все дела... Но тебя он тоже предал. Обманывал и манипулировал. Мне он хотя бы попытался сказать: «Прости!», но тебе не успел. Или не отважился. В этом дело? Ты злишься на него... или на себя?
Кхамер резко запрокинул голову, шумно выдохнул. Регина плотнее прижалась к его спине и чувствовала, как громко и неровно стукнуло его сердце.
— Ты простила. Не знаю как. Я не могу.
— Непрощённая обида как ядро с острыми шипами. Впивается прямо в сердце и уничтожает. — Рена скользнула ладонями по его предплечьям, попыталась разжать кулаки — бесполезно. — Тащишь его в себе годами, боясь тронуть. Потому что простить — значит вырвать эти шипы. А после кровь хлынет снова, страшно. Да ты уже и забыл, как жить без этой боли.
Кхамер вздрогнул, её слова и правда задели торчащий в груди осколок.
— Образное мышление у тебя всегда было развито, — хрипло произнёс он после долгой паузы.
Лёгкая улыбка скользнула по губам Рены и тут же погасла:
— Разве психика умеет жить иначе? В юности из тебя делали совершенный инструмент... чтобы потом спокойно заменить на новый. — Регина гладила руки Кхамера, медленно разжимая один палец за другим. На этот раз он поддался — ладони раскрылись, её пальцы осторожно вплелись между его. — А когда ты поверил, что стал хозяином своей судьбы... Оказалось, твои решения — всего лишь продуманный ход в чужой игре.
Увидев, как резко обозначились скулы на лице Кхамера, Регина заговорила мягче:
— Но ты ведь уже проходил через это. Бен... Ты простил его, а он тебя. — Она прикоснулась к его груди. — Твои шрамы — доказательство, что ты способен вырвать любые шипы.
Кхамер медленно покачал головой, его плечи обмякли:
— Не уверен... что во мне осталось столько силы.
«Неужели пробила броню?» — мелькнуло в голове Рены.
— Тот, кто простил — тот и прощён. — Регина говорила тихо, но решительно. — Эти слова в прошлом спасли меня. Помогли простить, когда сердце было вдребезги.
— Просто религиозная болтовня, — буркнул Кхамер, но слова больше не обжигали гневом.
— Нет. Это закон бумеранга. — Скрестив руки на его груди, Регина прижалась к нему, насколько хватило сил. — Ты прав, Страйф получил по заслугам. Но ты представляешь, каково это: быть ураганом, закованным в цепи? Тысячи лет плена для того, кто воплощал «Всё, везде и сразу»?
Кхамер молча закрыл глаза, его ресницы едва заметно подрагивали.
— В некоторых мирах, — продолжила Регина, — созданий Хаоса изображали волками. Знаешь почему? Попав в капкан, волк отгрызает себе лапу. А посаженный на цепь — сходит с ума и умирает. А теперь умножь это на вечность... Что бы ты сделал?
Кхамер по-прежнему не произносил ни слова, лишь сжал её кисть и прижал к губам.
— Он был сволочью. Манипулятором. Но в тот момент, когда ты пытался его убить... — горькие воспоминания заставили Рену поморщиться, — он смотрел на тебя с восхищением. Он любил нас, как умел. Обоих.
Объятие Кхамера получилось внезапным — крепкое, почти болезненное. Он обхватил так, что Регина не могла вдохнуть.
— Ты же сам учил: нельзя спасти того, кто не просит помощи. — Рена уткнулась лицом в его грудь. — Но ты спас меня. А я вот думаю... Что, если где-то во вселенной всё же есть способ спасти его?
Они долго стояли, обнявшись, под темнеющим вечерним небом, но так и не произнесли вслух имя того, кто незримым призраком всюду следовал за ними.