Смертельный Водоворот

— Может убьём его?

— Ты совсем оглох, датте?! — женский тихий шёпот сквозил злобой, в нём даже чувствовалась властная нотка. — Я же сказала, что его нельзя трогать! — это вызывало ассоциацию с кошкой, защищающей своё потомство. Такая картинка появилась в сознании мужчины, и она вызвала усмешку на губах Учиха, который вскоре открыл свои глаза.

— Тц, — Яруи уже заметил, что их пациент проснулся. Быстро однако для того, кто потерял не мало крови. — Я ушёл! — Узумаки тоже не очень-то и горел желанием помогать этому типу, который так нагло явился и смел ещё заставлять госпожу так волноваться. Такое происходило впервые на памяти ученика Акито. Её поведение было странным, по мнениею Яруи.

— Эй, а похороны когда? — остановила его Сану, заставляя мужчину замереть в дверном проёме и хмуро ответить со скрытой печалью:

— Четвёртого числа, — после этого Яруи ушёл, сжав руки в кулаки, его тело слегка дрожало. Это лишь вызвало слабую улыбку у женщины, ведь она знала о том, что произошло, несмотря на то, как сильно её помощник желал скрыть тот факт, что и как произошло, а также свои чувства от неё (а их раскрытие было самым опасным). Он явно был уверен в том, что это неслучайная смерть.

Взгляд лавандовых глаз тут же переместился на Учиха, который внимательно оглядывал лицо Сану с лёгкой усмешкой. Он был в одних штанах, торс перевязан, а возле кровати стояла банка с глазами, которые тот принёс с собой (самый странный подарок хозяину дома в жизни Узумаки). Однако, несмотря на все опасения женщины, её котёнок шёл на поправку гораздо быстрее, чем прогназировал Яруи, основываясь на том, что другие восстанавливаются хуже, нежели члены их клана. Что ещё важно, так это то, что Сана испытывала несколько противоречивые чувства в данный момент: «Разве я не должна его убить в удобную минуту? Но делать это сейчас, как минимум, неуважение к себе! Я ведь должна победить его в настоящем бою, наполненным кровью, а не поступить как слабачка!» — такие мысли заполняли её голову, ведь с детства она была запрограммирована на то, чтобы избавляться от врага в самые удобные мгновения, дабы избежать сильных потерь.

Мадара чувствовал себя просто отвратительно — держался лишь на силе воли и не давал эмоциям вырваться. Он вздохнул, прикрывая глаза и обращаясь к Сану:

— Узумаки, можешь провести мне операцию?

— Убийство? — с улыбкой тут же поинтересовалась Монстр клана.

— Аха-ха, кх, — правый бок заболел из-за смеха, рана почти вновь открылась, из-за этого женщина рявкнула на Учиха:

— Ну-ка закрыл рот, чёрт возьми! Чтоб ещё случайно сдох, совсем что ли, датте?! — её голос в мгновение ока изменился, наполнившись раздражением. Очевидно, что Сана потратила много нервов на то, чтобы спасти жизнь своей жертвы. — И вообще, считай, что услугу я твою выполнила, — усмехнувшись, тут же произнесла Узумаки, вспомнив важную деталь, о которой подумала сразу, как только спасла этого чёртового придурка.

— С чего бы? — хмуро спросил Учиха, не желая вестись на её уловки. Хочет она тут отвертеться так просто, кто ж ей позволит? — Ты помогала мне по собственному желанию, — ухмылка тут же появилась на красивом бледном лице, вынуждая Сану слегка дёрнуться от раздражения. Ей казалось, что совсем скоро её волосы начнут седеть рядом с ним.

— То есть мне нужно было оставить труп в своём кабинете? — Сана действительно начинала гореть желанием убить человека перед ней. Она значит старалась, спасала его, а он тут раскидывается такими фразами!

— Ну, — Мадара усмехнулся, приоткрывая глаза и наслаждаясь этой реакцией, — это уже твой был выбор, — он не собирался её так просто отпускать, когда она ему не дала ничего действительно ценного.

Мог ли сказать мужчина, что желал жить? Возможно, ответ будет слишком уж очевидным. Если и умирать, то от рук того, кто тебе хотя бы был немного приятен. Даже как-то почётнее было погибнуть от рук Монстра клана Узумаки, нежели непонятного существа по имени Куро Зецу. Даже если бы Узумаки была в этом замешана, то Мадара считал лучшим исходом именно смерть от её руки. Возможно, их судьбы уже слишком сильно были сплетены, чтобы позволять себе такую роскошь, как такая вот измена ей. Учиха чувствовал себя живым рядом с ней, потому дал ей возможность решить… И она не изменила своим принципам. Это было приятно наблюдать.

— Глаза, — намекая на те, что он притащил с собой, продолжил говорить о своём мужчина, поняв, что Сану больше не собирается спорить, так как понимает своё положение в данной ситуации, — мне нужно поменять их.

— Они у вас работают как печати? — наклонив голову, спросила Узумаки, испытывая детское любопытство. — Износились и можно поменять? — это вновь вызвало смешок со стороны Учиха, который искренне поражался тому, насколько разной может быть эта женщина.

— Нет, — Мадара прикрыл свои собственные глаза, чувствуя усталость, злость, обиду, печаль — множество эмоций переполняло его, — это обещание, — пояснил мужчина, вздыхая.

Сана, к его удивлению, не стала задавать вопросов. Её холодное лицо дало понять Учиха одну деталь — эта женщина не умела сочувствовать, да и вряд ли до конца могла понять его. Те, кто терял кого-то дорогого ему, сразу чувствовали сходство, потому реагировали совсем по-другому. Видимо, как подумал Мадара, она никогда не теряла кого-то по настоящему ценного. Подобное даже было удивительно, ведь Учиха думал, что Узумаки потеряла уже достаточно, чтобы понимать его. Уж слишком специфичное поведение у неё было.

Женщина взяла банку с глазными яблоками и рассматривала их, думая о том, как лучше всего поступить.

— Это твоя просьба? — она никак не забывала о своём долге, потому Учиха прищурившись даже на секунду подумал о том, чтобы дать ей наконец отплатить ему, но вовремя одумался.

— Тогда Хашираму попрошу, — хмыкнул Мадара, уже смекнув, что Сану не очень-то и любила делиться вещами (это было ясно по тому, как она обращалась с ним).

— Яруи придёт завтра, датте! — недовольно произнесла Узумаки, ставя на место то, чем так дорожил Учиха, и поднялась со стула, направляясь на выход. — Не выходи из этой комнаты, — произнесла она напоследок, прежде чем уйти.

Мадара провожал её взглядом, усмехаясь. Найти приют у собственной соперницы, у своего врага. Это было чем-то новым и странным, уж подобного в своей жизни Учиха представить не мог, ведь был достаточно горделив по характеру. А здесь сам пришёл в Узушио и упал без сознания у неё… В такие моменты казалось, что больше никому доверить свою жизнь нельзя было. Сана любила их сражения, ей нравились острые ощущения с ним, либо же было в этом что-то большее…

Учиха наконец смог расслабиться. В этой комнате никого не было кроме него, потому можно было дать волю чувствам. Мужчина прикусил губу, чувствуя боль в груди. Ощущение, будто сердце разрывалось на куски… Эти чувства… были ужасны.

— «Изуна… Изуна… Изуна… мой дорогой младший брат,» — Мадара не мог простить себе того, что оставил его одного. Не мог проклинять себя за эту чрезмерную самоуверенность и веру в силы отото.

Да, он был сильным, но всё ещё был тем самым вспыльчивым ребёнком, который плохо контролировал свою ярость. Потому Изуна совершал ошибки в битве, потому получил смертельную рану. Это моя вина — такая мысль крутилась в голове Мадары. Учиха был так увлечён собственным интересом, что совсем забыл про младшего брата… Что позволил ему умереть. Не пришёл раньше, болтал там с Хаширамой — бред! Мужчина почувствовал влагу на лице, вскоре ему на ладонь упала капля слезы. Как же тяжело… Как можно продолжать жить с такими чувствами? Что его ещё удерживало? Мадара взглянул на банку с глазами Изуны. Может быть, обещание смотреть на мир его глазами, а может и собственная мечта. Учиха хотел кричать от той боли, которую сложно было передать. Лучше бы уж его ранение так изнывало, нежели душа.

Узумаки Сана стояла, прислонившись к двери, и молча думала о том, что увидела.

Это было то, что называют болью потери. Такое лицо было у Яруи, когда он сообщил о смерти Акито-сана, у последнего Узумаки тоже видела такую эмоцию, когда он прощался с Сору. В такие моменты Сана задумывалась, а могла ли она сама испытать такое чувство? Если честно, она сильно в этом сомневалась. Её уже давно лишили подобной возможности. С того момента, как она ступила на путь Монстра Узушио, тогда закончились привелегии человечности. Насколько искренними были её эмоции? Возможно, только язвительность, раздражение и любопытство были похожи на настоящие, на то, что испытывают окружающие. В такие моменты Сана чувствовала себя неприятно, как-то неполноценно. Она, вроде, и Узумаки, должна соответствовать привычному темпераменту их клана, но в итоге выходит, что совсем неподходит. Совсем иное. Что-то, что больше похоже на острую катану Узушио, которая может только убивать.

Наверное, так оно и есть. Эти мысли вызвали у женщины хмык. Ничего нельзя было поделать с собственной ролью, которую определили уже давно. А то, что из неё воспитали — это уже неизменно. Потому некоторые эмоции никогда не будут подвластны её разуму.

— «Интересно, когда я воткнула меч в тело Сору, могло ли моё лицо быть таким?» — об этом даже смешно было думать, ведь победа означала жизнь, а проигрыш сулил лишь смерть. Это был итоговый экзамен, который кроме радости ничего не вызывал. — «Она была бы рада узнать, что я решила не оставлять Акито живчиком, датте,» — с лёгкой улыбкой, полной гордости собой, подумала Сану, направляясь в кабинет. Она установила кучу печатей на комнату, в которой был Мадара, потому не сильно волновалась за него — он ведь даже выйти по собственной воле теперь не сможет.

***

Незадолго до появления Мадары, «безопасный дом»

Яруи чувствовал головную боль и отвращение каждый раз, когда чувствовал запах табака. Или может это было своеобразным протестом против госпожи, всё же по ней было заметно это превосходство. Сложно что-либо сделать с их ролями… с одной стороны это было вполне разумным и даже в некоторой степени приятным, но с другой хотелось настоящего признания, как равного человека, а не просто, как обычную условность в виде помощника. Монстры могут менять их — это пугало. Узумаки даже не знал об этом до того, пока Акито-сенсей ему не рассказал после смерти предыдущего Монстра. Подобное происходило не часто, так как они, обычно, не слишком сильно заморачивались по этому поводу, но всё же существовало. А что происходило с прошлыми? От них незаметно избавлялись, хоть и необходимости в этом острой не было. Эти люди лишь машины для защиты клана, для убийств. Именно по этой причине не стоит доверять лишь словам — Монстры не бывают благородными, это ведь не самураи в конце концов.

Когда наставник сошёл с ума, то Яруи ничего не заподозрил, но… С годами всё же догадки были. От этих мыслей было тяжело избавиться, а ещё сложно было перестать думать о том, что его могут заменить. В такие моменты хотелось попросить печать клятвы, вряд ли, конечно, Сана согласится на подобное. Она не любит ограничения. Слишком уж характерная для своей роли.

И вот, вновь покидая госпожу, свалив на неё её же работу, Яруи хотел успокоить мысли. Если его учитель жив, то и он будет в порядке — такие мысли крутились в голове Узумаки, который почему-то пытался успокоить себя подобным образом. Разум говорил о том, что нужно прямо заявить о своих желаниях, но сердце кричало от страха… Холодные лавандовые глаза, улыбка, наполненная усмешкой, тихий голос, сила, аура… Против госпожи было тяжело идти даже простым разговором. Она подавляла одним присутствием, хоть и с годами начинаешь привыкать к этому постоянному ощущению рядом. Быть помощником Монстра сложно. Помимо того, что нужно обладать хотя бы средними навыками, необходимыми каждому шиноби, нужно также соответствовать своему господину. Не хватает навыков в общении? Помощник заполнит пробел! Не хватает ума! Помощник уже решил всё! Это то, что нужно было им.

Яруи тяжело вздохнул, чувствуя усталость. Эти смешанные чувства мешали жить, а постоянное напряжение начинало давать свои плоды. Помимо Сану, к которой он уже привык более-менее, возникла ещё головная боль в виде воздыхательницы. Отвратительная ситуация, в которую мужчина вообще никак не хотел попадать. Да и госпожа вела себя странно. С ней было что-то не так, но было тяжело определить причину. Вот оно воспитание Монстра на лицо. Даже заметить разницу сложно, что тут говорить о поиске этой проблемы. Даже он с трудом заметил это… Узумаки наконец прибыл в свой безопасный угол, надеясь тут успокоить свою душу полностью, да и отдохнуть наконец нормально. Однако, то, что он увидел совсем выбило его из коллеи.

Барьер разрушен. Госпожа явно знала об этом, так почему не сказала? Не успела? Или это произошло после его ухода? Он всё-таки не торопился с тем, чтобы прийти домой.

Мужчина рванул в комнату Акито, распахивая все двери, чуть ли не разрушая их и наконец входя в родную комнату… В середине уже стояла фигура, женская. Длинные малиновые волосы были заплетены в небрежную косу. Её тело разворачивается, заставляя Яруи с неверием замереть, знакомое лицо, детали которого он успел запомнить с точностью до миллиметра. Зелёно-голубые глаза, полные слёз. Сердце пропустило удар. Узумаки посмотрел на кровать, замечая тело наставника — явно бездыханное, ни капли жизни. Это произошло не так давно. Но сделала это именно она? Эта девушка? Как она смогла пробраться сюда? Было ли это делом рук тех, кто был против нынешней власти? Яруи сжал руки в кулаки, прикусывая до крови нижнюю губу.

— Я-я, — всхлипы этой девчонки только больше его злили, — пришла по поручению! — Юна упала на колени, закрывая лицо руками и плача. — Я, правда! Не знала! Что это ваш дом! — мужчина не знал, чему ему верить. Не знал, как поступить. Это было сложно. Сердце разрывалось.

— «Неужели я всё-таки…» — с отвращением к себе подумал Узумаки, заходя в комнату и подходя к стене, сползая по ней на пол и тоже закрывая лицо. В эту секунду он перестал чего-либо желать.

Акито-сенсей был мёртв. В этом была и какая-то радость, и сильнейшая боль. Теперь он точно остался один, наедине с этим страхом быть брошенным Сану. Зачем наставник ему рассказал об этом? Лучше бы забыть о таком, чтобы больше никогда не волноваться о том, что кто-то мог бы заменить его… Яруи чувствовал себя обессиленным. Он смотрел на Юну и понимал, что, скорее всего, эту глупышку подставили. Слишком хорошо спланированно: та, кто ныне являлась приближённой к нему женщиной (а помощник Сану всё-таки являлся человеком довольно влиятельным в Узушио, ведь был её правой рукой), убила его учителя — это план, который должен был лишить его всего. И любви. И семьи.

Коварно, однако.

Узумаки тихо подозвал к себе Юну. Он уже достаточно изучил её, чтобы продолжать отвергать. У неё бы храбрости не хватило на такой поступок. Яруи обнял эту девушку, чувствуя тепло чужого тела. Наконец мужчина мог сказать, что чувствовал себя хотя бы так получше. Уж следовать плану того, кто это всё придумал, чтобы избавиться от него, Узумаки не собирался. Напротив, поступит так, как никто не ожидает. Легче всего будет использовать приманку. Сану не сможет быть её априори, а значит… Взгляд Яруи потускнел. Он чувствовал, что делает так, как не желает его сердце, но в тоже время, с точки зрения разума, поступает расчётливо для будущего. Чем раньше получится выманить этого злоумышленника, тем быстрее получится его убить.

В эту секунду в дом забежала чёрная пантера, которую очень редко можно было увидеть (Сана не желала, чтобы многие знали об её призыве и том, что он из себя представляет). Большая кошка принесла небольшую записку, которую мужчина тут же раскрыл, начав читать, даже не обращая внимания на плачущую Юну у него на груди:

Барьер сломан. Пятого прибудет дилегация клана Сенджу для заключения кровного союза.
С.