Глава 26.
Я долго не могла принять ту реальность, в которой оказалась. Это было практически немыслимо, невозможно. Алекс не мог просто взять и исчезнуть. Только не он. Он же Александр Джонатан Андерсон — человек, который сам выбирал, где ему быть, и заставлял мир подстраиваться под это решение. Его невозможно было потерять. Его можно было только... отнять. И именно на этой мысли я каждый раз останавливалась. Не потому, что не могла её закончить, а потому что не хотела. Имя этого человека всплывало где-то на краю сознания, холодное, чёткое, слишком логичное для случайности, и я каждый раз отталкивала его, будто от этого оно могло перестать существовать.
Я не позволяла себе думать об этом вслух. Даже внутри собственной головы. Потому что тогда это стало бы реальностью. А я пока ещё держалась за иллюзию, что всё можно объяснить чем-то другим. Глупой ошибкой. Непредвиденным сбоем.
Ситуацией, в которой Алекс просто... задержался. Хотя где-то глубоко внутри уже знала — это не задержка.
В тот же вечер, когда я пришла в себя после своего позорного обморока — унизительного и слабого — я впервые за долгое время позволила себе действовать не как жена, не как женщина, а как человек, который понимает, что начинается игра. И в этой игре нет права на слабость.
Я позвонила Руслану. Не просила, даже не объясняла. Потребовала. Мой голос был слишком спокойным для ситуации, но именно это и заставило его не задавать лишних вопросов. Я сказала, что он должен быть в Лондоне, в главном офисе, как можно быстрее. Что компания остаётся без главы, и если кто-то попытается воспользоваться этим — я лично позабочусь о том, чтобы этот человек больше никогда не оказался в подобной позиции.
Он понял. Люди вроде Руслана всегда понимают такие вещи без лишних слов.
С Илоной всё было сложнее. Мне пришлось набрать её номер, стиснув зубы, потому что из всех людей в окружении Алекса именно она была последней, с кем я хотела бы вести диалог. Но в этот момент личные эмоции перестали иметь значение. Мне нужна была информация, и она у неё была.
Я выслушала её отчёт, не перебивая, фиксируя каждую деталь, каждую паузу, каждую интонацию. Anderson Enterprises уже начинала реагировать на отсутствие Алекса так, как реагирует любая крупная структура — сначала осторожно, потом быстрее, потом почти инстинктивно. И, конечно же, Харпер. Он не ждал, он действовал. Попытка взять управление в свои руки была почти предсказуемой. Вопрос был не в том, сделает ли он это, а в том, как быстро. Слишком быстро. На секунду во мне вспыхнула мысль — резкая, неприятная, почти инстинктивная. А что, если...
Я оборвала её.
Нет. Это было бы слишком просто и слишком... удобно. Харпер был опасен. Амбициозен. Холоден. Но его логика всегда оставалась внутри системы. Похищение — это хаос, а Харпер не был человеком хаоса.
Я сделала медленный вдох, заставляя себя мыслить трезво. В такой ситуации паника — это не эмоции, это ошибка, и я не имела права её совершать. Но, несмотря на всю рациональность, несмотря на все выводы и внутренние аргументы, одно чувство никуда не исчезало.
Недоверие. Оно оставалось. Тонкое, почти незаметное, но достаточно сильное, чтобы не позволить мне расслабиться. Потому что люди, которые кажутся "просто сотрудниками", редко бывают настолько простыми, какими хотят выглядеть.
***
В путь я отправилась уже на следующий день. Самолёт оторвался от земли слишком быстро, оставляя Чикаго где-то внизу, среди огней и отражений, и я позволила себе впервые за всё это время закрыть глаза. Тело требовало отдыха. Сознание — нет.
Головная боль накрыла почти сразу — тупая, давящая, как напоминание о том, что за последние дни я практически не останавливалась. Перелёты, напряжение, отсутствие сна — всё это слилось в одно сплошное состояние, в котором сложно было отличить усталость от тревоги. Я провела пальцами по виску и медленно выдохнула. Сейчас это не имело значения. Ничего из этого не имело значения. Потому что где-то в этом мире был человек, который всегда всё контролировал — и теперь его не было. И я не знала, жив ли он.
Мысль пришла резко и без предупреждения.
Я открыла глаза.
Нет.
Я не позволю себе думать в этом направлении. Пока нет. Пока у меня есть хотя бы малейший шанс найти его — он жив.
Самолёт приземлился в Лондоне жёстче, чем обычно, или, возможно, это мне так показалось. Я не дала себе ни минуты на передышку. Никаких пауз, никаких "прийти в себя". Слишком много уже было потеряно во времени, чтобы позволить себе ещё хоть секунду слабости. Поэтому из аэропорта я сразу направилась в офис.
Машина мчалась по влажным лондонским улицам, отражающим серое небо и холодный свет фонарей, а я сидела на заднем сиденье, не отрывая взгляда от окна, словно могла увидеть там ответы, если буду смотреть достаточно долго.
Руслан ждал меня у входа. Он стоял чуть в стороне, как всегда — не демонстративно, но достаточно заметно для тех, кто должен был его заметить. Когда я вышла из машины, он лишь коротко кивнул, и в этом жесте было всё: понимание, готовность и отсутствие лишних вопросов.
— Они наверху, — сказал он, когда мы уже направлялись к лифту.
— Кто именно?
— Вся верхушка.
— Замечательно.
Лифт поднимался слишком медленно. Каждый этаж отдавался в висках тупой пульсацией, и чем выше мы поднимались, тем холоднее становились мои мысли. Не было больше ни тревоги, ни сомнений. Только чёткая, почти стерильная концентрация. Когда двери лифта открылись, я сделала глубокий вдох, отгоняя внезапно появившуюся тошноту. Секретарша Алекса вскочила со своего места, едва увидев меня.
— Миссис Андерсон... — начала она.
— Где? — перебила я.
— В кабинете. Всё руководство там.
Я кивнула и, не замедляя шаг, направилась к двери. Лишь на секунду я позволила себе остановиться, после чего резко открыла её. Разговор внутри оборвался мгновенно. Комната была заполнена людьми. Совет директоров, несколько ключевых руководителей, и — в центре, у стола — Майкл Харпер. Он стоял там так, будто это было его место. И, возможно, в его голове — уже стало.
Я медленно прошла внутрь, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз и улыбнулась. Не мягко, скорее едко, показывая все свое отношение к этому сброду.
— Надеюсь, я не помешала, — произнесла я, скользя взглядом по присутствующим. — Хотя, если честно, я ожидала увидеть что-то более... масштабное. Например, оформление компании на новое имя. Или продажу активов в ускоренном режиме.
В комнате стало тише. Харпер не спешил отвечать. Он лишь чуть прищурился, внимательно разглядывая меня с некой долей вызова на дне темных глаз.
— Миссис Андерсон, — произнёс он наконец спокойно. — Мы обсуждаем меры по стабилизации компании в отсутствие президента.
— О, я уверена, — кивнула я, медленно подходя ближе. — Вы всегда умели красиво называть процессы, которые в других условиях выглядели бы... иначе. — я вновь усмехнулась, — Впрочем, вы правы. В отсутствие Алекса кто-то должен взять ситуацию под контроль. Просто удивительно, как быстро вы решили, что этим "кем-то" будете именно вы.
Его губы едва заметно дрогнули.
— Я действую в рамках своих полномочий.
— Разумеется.
— В отличие от вас, — добавил он, чуть наклонив голову, — Чьи полномочия, насколько мне известно, в данный момент... несколько ограничены.
Я почувствовала, как внутри что-то холодно щёлкнуло.
— Продолжайте, — спокойно сказала я.
— Вы и мистер Андерсон находитесь в процессе развода, — произнёс он ровно. — А значит, юридически вы не имеете прямого права вмешиваться в операционное управление компанией.
В комнате повисла тишина, а я медленно улыбнулась. И в этот раз по-настоящему, словно весь день ждала повода для этой улыбки.
— Вы осведомлены о разводе, — сказала я мягко. — Это похвально. — я сделала ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. — Но, к сожалению, вы не осведомлены о деталях. — склоняю голову набок. — Контракт, который мы подписали с мистером Андерсоном, предусматривает сохранение доли в компании за мной... даже после официального расторжения брака. Пятьдесят процентов, если быть точной. — несколько человек в комнате переглянулись. — Так что, если вы хотите обсудить управление Anderson Enterprises... вам придётся учитывать моё присутствие.
Его взгляд стал жёстче.
— Это можно проверить.
— Разумеется, — кивнула я. — Я даже настоятельно рекомендую вам это сделать. До того, как вы примете ещё одно решение, которое потом придётся отменять в спешке. — ноздри Харпера начали раздуваться, однако он быстро взял себя в руки и отступил. — А теперь, господа, если вас не затруднит, покиньте этот кабинет и ждите сообщения об очередной встрече от новой главы компании. Руслан, проводи мистера Харпера в его кабинет, будь добр.
Дверь закрылась почти бесшумно. Сначала вышли те, кто понял намёк сразу. Потом — те, кто сделал вид, что уходит по собственной инициативе. Последним вышел Харпер, задержавшись на долю секунды у порога, будто хотел что-то сказать, но в итоге лишь коротко кивнул и исчез за дверью.
Тишина накрыла кабинет резко. Настолько резко, что у меня на секунду заложило уши. Я стояла посреди комнаты, всё ещё держа спину прямо, всё ещё удерживая на лице ту самую холодную маску, которая только что позволила мне не просто войти сюда, а выбить почву из-под ног у каждого, кто решил, что меня можно не учитывать.
Ещё секунду. Ещё одну. И потом... всё.
Я слишком резко и глубоко выдохнула, так, будто всё это время просто не дышала. Плечи опустились сами собой, и вместе с этим движением куда-то ушла та жёсткая, выверенная уверенность, которой я держалась с самого утра. На её место пришло что-то другое, но слишком болезненное.
Провожу рукой по лицу и внезапно осознаю, что щеки уже влажные от льющихся слёз. Когда они успели появиться? Не помню, да это и не важно. Важно то, что кабинет был... им. Не мебель. Не документы. Не панорамные окна, выходящие на Лондон.
Он.
Его присутствие ощущалось в каждом сантиметре пространства. В воздухе, который будто был чуть плотнее, чем в других комнатах. В тишине, которая здесь звучала иначе — глубже, тяжелее.
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Медленно, почти осторожно, как будто боялась спугнуть что-то невидимое, я прошла вдоль стола, провела пальцами по его поверхности, по кожаной спинке кресла, по папкам, которые лежали там, где он их оставил.
Его запах. Тот самый. Чистый, глубокий, с едва уловимой горечью — я закрыла глаза на секунду, позволяя себе утонуть в этом ощущении, и вдруг стало так невыносимо тихо, что захотелось закричать.
— Где ты?.. — прошептала я, даже не осознавая, что произношу это вслух. Ответа, конечно же, не было.
Обхожу длинный стол и медленно опускаюсь в кресло. Оно оказалось теплее, чем должно было быть. Или мне просто показалось. Я положила руки на стол, потом наклонилась вперёд, опустив на них голову, и на секунду попыталась собрать себя обратно. Не получилось.
Слёзы пошли сильнее, потом сдалось и дыхание, которое стало прерванным и сбившимся. А вместе с этим сломалась и последняя попытка держаться.
Я сжала пальцы, уткнувшись лбом в руки, и позволила себе то, что запрещала последние часы — последние дни — возможно, даже последние месяцы: заплакать; не тихо; не сдержанно; а по-настоящему, с болью, которая наконец нашла выход. С той самой пустотой внутри, которая вдруг стала слишком громкой. С тем осознанием, которое я так старательно отталкивала. Он исчез, и я не знала, где он.
Сквозь слёзы мир расплывался, и именно поэтому я не сразу заметила это.
Фотографию. Она стояла чуть в стороне, на краю стола. Поднимаю медленно голову, с трудом фокусируя взгляд и замираю.
Это была я.
Старая фотография. Ещё до него. Без макияжа. Без выверенного взгляда. Без той холодной уверенности, которая появилась позже. Просто я. С распущенными волосами, в каком-то лёгком платье, смеющаяся чему-то вне кадра, с лицом, обращённым к закату.
Я смотрела на неё, и внутри что-то оборвалось окончательно. Мои губы задрожали и в следующий момент я уже не могла сдерживаться. Слёзы сорвались окончательно. Громко и с рывками. С тем отчаянием, которое невозможно контролировать. Ибо эта фотография была явным подтверждением, что не смотря ни на что, Алекс любил меня. Своей собственнической, болезненной любовью, которую я оттолкнула своими руками. А теперь я осталась одна: без Алекса и без той любви, которая, вероятно, уже никогда не разгорится вновь.
***
Работа накрыла меня быстро, почти без предупреждения, как холодная вода, в которую ты входишь, не успев подумать о температуре. И, возможно, именно это мне и было нужно — не думать.
Первое совещание я провела уже через несколько часов. С тем же лицом, голосом, и даже холодной, выверенной интонацией, которую все привыкли слышать от Алекса. Только теперь за его столом сидела я. Люди смотрели иначе: кто-то с осторожностью, кто-то с интересом, кто-то с плохо скрытым сомнением. Я видела это. И, возможно, раньше меня бы это задело. Сейчас же меня это мало интересовало. Точнее, не интересовало и вовсе.
Я говорила чётко, коротко, без лишних эмоций. Задавала вопросы, на которые невозможно было ответить расплывчато. Перебивала, когда чувствовала, что меня пытаются увести в сторону. И принимала решения так, будто делала это всю жизнь, потому что в этот момент у меня не было выбора.
Контракты ложились на стол один за другим. Я подписывала их, не задерживая руку, словно каждый росчерк был не просто юридическим действием, а подтверждением того, что система продолжает работать. Что он построил нечто настолько большое, что оно не рухнет даже без него.
Партнёры начали приходить сами. Кто-то хотел убедиться, что компания не разваливается; кто-то — что всё ещё можно вести дела; кто-то — просто понять, с кем теперь придётся иметь дело. Я принимала их всех с одинаковой вежливостью и дистанцией. Слушала их предложения, анализировала, соглашалась, отказывала, предлагала альтернативы. И где-то между этими переговорами вдруг поняла, что начинаю чувствовать эту компанию не как чужую, а как свою.
Я налаживала связи, и параллельно — почти незаметно для окружающих — использовала эти же ресурсы для другого. Для нашего с Элизабет ресторана. Поставщики, которые раньше работали с корпоративными клиентами, вдруг начинали сотрудничать с небольшим заведением в Чикаго. Винные дистрибьюторы предлагали лучшие позиции. Появлялись новые контакты, новые возможности, новые идеи. Ресторан рос. И каждый раз, когда я получала отчёт о полной посадке зала или слышала от Бенедикта, что у них снова очередь на бронирование, внутри на секунду становилось легче. Будто где-то, на другом конце этого бесконечного напряжения, всё-таки существует что-то живое.
Днём я была идеальной. Ходила по офису так, будто всегда принадлежала этому месту; носила костюмы, каблуки, строгие прически и макияж. Но вечером... Вечером всё рушилось. Я возвращалась в его кабинет. Всегда туда. Как будто это было единственное место, где я могла позволить себе перестать быть сильной.
Свет за окном гас. Лондон погружался в ночь, отражаясь в стекле холодными огнями, а кабинет оставался тем же — тихим, почти неподвижным, пропитанным его присутствием. Я закрывала дверь и оставалась одна без свидетелей и необходимости держать лицо. Всегда медленно проходила к столу — по одной и той же траектории — иногда не включая свет, позволяя полутьме скрыть меня от самой себя. Садилась в его кресло, проводила пальцами по поверхности стола, будто это могло вернуть ощущение, что он просто вышел на минуту и вот-вот вернётся. Но он не возвращался. И тогда боль становилась острой.
Я брала в руки ту самую фотографию. Смотрела на себя — ту, прежнюю, — и не понимала, когда именно всё стало таким сложным. Когда в моей жизни появилось столько боли, столько решений, столько... его.
Иногда я пыталась не плакать. Сжимала зубы, отворачивалась, вставала, чтобы пройтись по комнате, переключить внимание, заняться чем угодно. Не получалось. Слёзы всё равно находили путь. Сначала тихо, потом сильнее. И каждый раз это было одинаково. Как будто внутри что-то ломалось заново. Потому что днём я могла убедить себя, что справляюсь. А ночью... Ночью оставалась только правда. Алекс был не просто частью моей жизни. Он был её центром. И теперь я была лишена смысла.
Я прижимала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться слишком громко, и смотрела в темноту, где, казалось, всё ещё можно было почувствовать его присутствие. И в эти моменты мысль становилась невыносимо простой. Я могла справиться с компанией, с людьми, любой игрой. Но я не знала, как справиться с его отсутствием. И это было единственное, что действительно пугало.
***
Прошла неделя. Неделя, в которой время перестало иметь привычную форму и превратилось в непрерывную цепочку решений, встреч и документов, где день не отличался от ночи, а усталость от концентрации. Я перестала отслеживать часы, ориентируясь только на ритм компании: утренние отчёты, дневные переговоры, вечерние согласования. И именно на седьмой день что-то дало трещину.
Я просматривала документы: стандартные операционные отчёты, ничего нового, ничего, что требовало бы особого внимания. Цифры сходились, а подписи стояли. Даже формулировки были безупречны. Слишком безупречны. И тогда я остановилась. Вернулась на страницу назад. Потом ещё. Сравнила даты; сверила цепочку согласований и внезапно почувствовала, как внутри медленно, но уверенно поднимается холод.
Странная и абсолютно не очевидная не состыковка, такая, которую не увидит человек, просто проверяющий отчёт. Но заметит тот, кто ищет.
Раскладываю перед собой несколько документов и начинаю сопоставлять фамилии, подписи, временные промежутки, маршруты согласований. С каждым новым совпадением ощущение превращалось в понимание. Кто-то внутри компании не просто пользовался отсутствием Алекса. Кто-то играл. Причем играл слишком уверенно для случайного человека. Я уже почти сложила картину, когда дверь в кабинет резко распахнулась. Настолько резко, что звук удара о стену прозвучал почти оглушительно. Испуганно поднимаю голову и тут же выдыхаю.
Грейсон.
Он остановился на пороге, явно не ожидая увидеть меня за столом. На секунду в его взгляде мелькнуло удивление, потом оно исчезло.
— Алиса, — произнёс он, и в его голосе впервые не было ни приветствия, ни вежливости. — Как удобно.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю деловито, предчувствуя неприятный диалог. Грейсон выглядел ну слишком запыхавшимся.
Он вошёл внутрь, не закрывая за собой дверь, и остановился напротив стола.
— Я хотел понять, — сказал он, глядя на меня слишком прямо, — Не ты ли всё это устроила.
— Прости? — тихо переспросила я, не веря услышанному. Это было похоже на разыгравшееся воображение, ведь Грейсон не мог обвинять меня в... В этом.
— Исчезновение Алекса, — произнёс он, не отводя взгляда. — Развод. Контроль над компанией. Это... логично.
На секунду дыхание просто застряло где-то в горле, от чего желчь обожгла слизистую. Его обвинения были впервые столь резкими и болезненными лично для меня. Грейсон будто решил добить меня своим подозрением.
Я медленно встала и подошла к нему. А потом, не давая себе времени подумать, ударила. Звук пощёчины прозвучал резко, почти болезненно. Но Грейсон даже не отшатнулся, просто замер.
— Никогда, — произнесла я, голос сорвался, но я не остановилась, — Слышишь? Никогда не смей даже думать о том, что я способна на такое. Я могу бороться с ним. Спорить. Уходить. Возвращаться. Разрушать всё вокруг, если нужно, — слова срывались быстрее, чем я успевала их контролировать, — Но я никогда не причиню ему вред. — голос дрогнул, за что я возненавидела себя. — Потому что я люблю его, — сказала я тише, но твёрже. — Так, как ты, возможно, никогда не поймёшь.
Это был стратегический удар в болезненную точку. Я не могла не знать об их отношениях с Женей, потому удивления на лице Грейсона не оказалось, лишь боль, которую он пытался скрыть, ибо осознавал, что у них никогда не будет такой связи, какая есть у нас. Не смотря ни на что, мы с Алексом действительно любили друг друга, в то время как Женя до сих пор металась между ним и Русланом. И никто в этом мире не убедит меня, что Грейсон не знает об их связи.
— Я... — он провёл рукой по лицу, будто пытаясь вернуть себе контроль, — Я не должен был этого говорить. — продолжаю упрямо молчать. — Я просто... — он замолчал, подбирая слова, и впервые в его голосе появилась усталость, — Я не знаю, где он. — это прозвучало так странно-тяжко для него. Просто как факт, который он не мог принять. — И это... — он выдохнул, — Это выбивает из колеи. — я медленно отвела взгляд, отпуская свою злость и обиду на него. — Извини, — сказал он тихо.
— Просто не повторяй этого больше. — ответила я, не смотря на него.
Тишина после слов Грейсона повисла тяжёлая, почти вязкая, но на этот раз я не позволила ей разрастись. У меня не было на это ни времени, ни права. Я медленно обошла стол, взяла лежащие на нём документы и положила их перед ним.
— Посмотри, — сказала я ровно.
Он нахмурился, но всё же взял папку. Листал сначала без особого интереса — как человек, которого только что упрекнули и который ещё не до конца вернулся в рабочее состояние. Но уже через несколько секунд его взгляд изменился. Я наблюдала за этим моментом почти отстранённо. Как он сначала читает, потом возвращается на страницу назад, ещё раз сверяет даты. Делает ту же последовательность действий, что и я.
— Это что... — пробормотал он, едва заметно хмурясь.
— Странно, не так ли? — спокойно спросила я. Он перелистнул ещё несколько страниц, уже быстрее.
— Здесь подпись стоит раньше, чем документ вообще был отправлен на утверждение, — сказал он.
— А здесь, — я указала пальцем, — согласование проходит через операционный блок, минуя стандартную цепочку.
Он поднял на меня взгляд.
— Это не ошибка.
— Нет, — кивнула я. — Это точно чьи-то происки. Причем, этот кто-то, очень хорошо осведомлен в делах компании и в ее структуре.
Грейсон закрыл папку, сжимая её пальцами чуть сильнее, чем нужно.
— Харпер. — он кровожадно ухмыльнулся, став похожим на Алекса пуще прежнего. Мое сердце сделало кульбит, но быстро устаканилось, когда я осознала, что передо мной не он а его брат. — Пора поговорить.
Дверь кабинета Алекса захлопнулась за спиной с тем самым сухим звуком, который всегда означает: разговор окончен, теперь — действия. Я сделала шаг в коридор первой, уже собираясь двинуться к кабинету Харпера, когда движение справа заставило меня замедлиться.
Руслан.
Он стоял, прислонившись плечом к стене, почти не двигаясь, но при этом занимая пространство так, будто оно принадлежало ему по праву. Руки в карманах, взгляд спокойный, внимательный — тот самый, который никогда не пропускает лишнего. И прямо перед ним остановился Грейсон. Слишком близко.
Секунда.
Две.
Я почувствовала, как воздух между ними становится плотнее.
— Интересно, — произнёс Грейсон медленно, почти с усмешкой, но в голосе уже звучало напряжение, — Кого это ты решил сопровождать.
Руслан даже не изменил позу. Только чуть склонил голову, разглядывая его с тем спокойным, почти ленивым вниманием, которое всегда раздражает больше, чем откровенная агрессия.
— Работа такая, — ответил он ровно.
— Работа? — Грейсон шагнул ближе. — Я не припоминаю, чтобы тебя кто-то сюда звал.
Руслан усмехнулся едва заметно.
— Советую вам проверить память, господин Андерсон.
Эта фраза прозвучала слишком спокойно; слишком уверенно. И именно это окончательно вывело Грейсона из равновесия.
— Ты, кажется, забыл, где находишься, — процедил он, и в его голосе уже не было ни намёка на вежливость.
Руслан медленно выпрямился, но ничего не ответил. Этого и не было нужно, учитывая, что только одно только движение было демонстративным. Ему явно не было дела до выпадов Грейсонв. В этот момент я заметила, как у Грейсона напряглась челюсть. Ещё секунда — и он сорвётся.
— Хватит. — резко вмешалась я, встав между ними, и не давая расстоянию сократиться ещё сильнее. — Грейсон, — сказала я, глядя прямо на него, — Я его вызвала. Лично. И, если ты ещё не заметил, у нас сейчас есть дела поважнее, чем выяснять, у кого длиннее.
Грейсон медленно выдохнул, но взгляд с Руслана не убрал.
— Ты серьёзно? — спросил он, уже тише, но напряжение никуда не делось.
— Абсолютно, — ответила я. — Алекс ему доверяет, значит и я тоже.
Он провёл рукой по лицу, будто сдерживая себя. Руслан тем временем снова вернулся к своей прежней позе — спокойной, почти безразличной, как будто только что не стоял в шаге от драки. Это раздражало ещё сильнее. Даже меня.
— Отлично, — наконец бросил Грейсон, отступая на полшага. — Значит, разберёмся потом.
Руслан чуть усмехнулся.
— Я подожду.
Я бросила на него короткий предупреждающий взгляд, но он уже снова выглядел так, будто происходящее его вообще не касается.
— Всё, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого. — Мы идём к Харперу.
И, не дожидаясь ответа, двинулась вперёд, потому что сейчас у нас действительно была проблема серьёзнее, чем их взаимная неприязнь.
Когда мы остановились у кабинета Харпера, я на секунду задержала дыхание. Грейсон же поступил как настоящий король этого здания и не стал стучать. Он просто открыл дверь без предупреждения, показывая всем видом, что имеет на это полное право. Харпер стоял у окна, разговаривая с кем-то по телефону. Услышав звук, он обернулся и сбросил вызов, полностью сконцентрировав свое внимание на нас.
— Мистер и миссис Андерсон, — произнёс он спокойно, будто наш визит был запланирован. Мне на секунду стало неловко, что нас сводят под одну стезю, но я ничего не сказала, лишь прошла в кабинет, громко стуча каблуками по паркету.
— Мы не отвлечём надолго, — сказал Грейсон излишне дружелюбно. Словно факт отвлечения Харпера надолго ему и самому неприятен. Я осталась чуть позади, но достаточно близко, чтобы видеть каждое движение. — Мы изучали последние отчёты, — продолжил он, не сводя взгляда с Харпера. — Интересная динамика.
Харпер чуть склонил голову.
— В каком смысле?
— В том, — вмешалась я мягко, — Что документы начали вести себя... необычно.
— Ошибки в датах, — добавил Грейсон. — Нарушение цепочки согласований. Перераспределение полномочий без формального одобрения.
Харпер не дрогнул.
— В кризисных ситуациях допускаются отклонения, — ответил он спокойно, даже достойно, за что ему стоило бы поаплодировать.
— Конечно, — кивнула я. — Особенно когда кризис создаётся искусственно.
Его взгляд стал холоднее.
— Вы обвиняете меня?
— Мы задаём вопросы, — сказал Грейсон.
Тишина повисла на секунду дольше, чем должна была. И именно в этот момент что-то в лице Харпера изменилось. Почти незаметно, но достаточно, чтобы понять — он больше не собирается притворяться. Он сделал шаг вперёд.
— Я делал то, что было необходимо, — произнёс он тихо. Ни оправданий, ни отрицания. Просто факт. Мне даже стало на минуту обидно. Я ждала большего сопротивления, криков, может даже драки. Но никак не мирного капитулирования.
— Необходимо кому?
Он посмотрел прямо на меня.
— Компании. Потому что Александр перестал принимать рациональные решения. Он начал действовать импульсивно, — начал он, и в его голосе впервые появилась эмоция. — Перестал просчитывать риски. Вмешивал личное в бизнес. — его взгляд скользнул по мне. — Из-за неё. Он ставил под угрозу то, что строил годами, — сказал Харпер. — И кто-то должен был это остановить.
— Поэтому ты начал сотрудничать с его врагами? — холодно спросил Грейсон.
Харпер выдохнул.
— Я начал выстраивать альтернативу. — он замолчал на секунду, словно собираясь с мыслями. — Я хотел как лучше, — произнёс он тише. — Я хотел сохранить компанию.
— Ценой предательства? — сказала я.
Он посмотрел на меня почти устало.
— Ценой контроля.
И в этот момент дверь резко распахнулась. Звук был настолько внезапным, что все трое обернулись одновременно. На пороге стоял Алекс. Слишком реальный, чтобы быть иллюзией, от того у меня перехватило дыхание и появилось внезапное желание прикоснуться к нему, чтобы убедиться.
Он выглядел... иначе. Жёстче. Холоднее. С тем самым выражением лица, которое не оставляло сомнений: он уже знает больше, чем остальные. Его взгляд скользнул по комнате. Остановился на Харпере, а после и на мне. Лишь на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце пропустило удар.
— Спасибо. Дальше я сам, — произнёс он спокойно.
Мир будто остановился. Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах даже нормально вдохнуть, потому что всё внутри вдруг рухнуло и собралось заново в одно и то же мгновение.
Я не помню, как вышла из кабинета. Только то, что воздух в коридоре вдруг стал слишком тесным, слишком плотным, будто стены сдвинулись ближе, и мне нужно было срочно выбраться, прежде чем меня раздавит этим абсурдом. Он жив. Он стоял там. Смотрел на меня так, будто ничего не произошло. Будто эти дни — эти бесконечные, разрывающие дни — были чем-то несущественным.
Я почти бегом дошла до его кабинета, толкнула дверь и вошла внутрь. И только оказавшись там, среди его вещей, его запаха, его следов — я остановилась и облокотилась бедром о стол, чувствуя слабость в ногах. Спустя длительные попытки взять себя в руки, дверь за моей спиной вновь захлопывается и, даже не поворачиваясь, я знала кто был там.
— Я не исчезал, — сказал Алекс наконец, и я грустно рассмеялась, даже не удивившись. Быть частью его коварного плана мне не впервой. — Мне нужно было отойти на второй план, чтобы понять, кто из них сломается первым. Кто попытается взять контроль. Кто покажет себя.
— И ты решил, что лучший способ это выяснить просто взять и исчезнуть? — голос мой стал тише. А взгляд, которым я посмотрела на него, был полон безумства.
— Да.
Я усмехнулась, предчувствуя истерику, которая начала царапать мой разум где-то в области темечка.
— А то, что я... — я запнулась, потому что слова вдруг стали слишком тяжёлыми, — Что я не знала, где ты... это, видимо, просто побочный эффект?
Он сделал шаг ближе.
— Это было необходимо.
И вот тогда всё сорвалось. Я схватила со стола первую попавшуюся вещь — стеклянный стакан — и с силой швырнула его в стену. Осколки полетели в разные стороны, но Алекс даже не дернулся, лишь прикрыл глаза, словно мирясь со своей участью. И от этого мне просто сорвало крышу.
— Необходимо?! — голос сорвался, стал резким, почти истеричным. — Ты серьёзно сейчас это говоришь?! — подошла к нему вплотную и толкнула в грудь. — Ты хоть понимаешь, что я пережила?! — ещё толчок. — Я думала, что ты мёртв! Что тебя... — голос надломился, но я не остановилась, — Что тебя убили! — я ударила его ладонью по груди. — А ты... ты просто наблюдал?!
Он не отступил. Не остановил меня. Только смотрел, и это было невыносимо.
— Ты бессердечный, — прошипела я, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. — Эгоист. Для тебя всё — игра. Люди — фигуры. Даже я. — я снова толкнула его, но уже слабее, потому что силы начали уходить. — Я ненавижу тебя, — выдохнула я, и в этих словах было больше боли, чем злости. Я отступила на шаг, качая головой. — Знаешь что? — голос стал тише, но холоднее. — Теперь я ни капли не жалею о разводе.
Он слегка прищурился.
— Правда?
— Да, — ответила я резко. — Потому что жить с человеком, который может вот так исчезнуть... — я усмехнулась сквозь слёзы, — это хуже, чем быть одной.
Тишина повисла между нами. И я наконец отвернулась.
— Ты выбрал свои игры, Алекс, — сказала я глухо. — А я выбираю себя.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла.
Я не помнила, как спустилась вниз, как прошла через холл или вышла на улицу. Только холодный воздух ударил в лицо, и на секунду стало легче дышать. Я почти запрыгнула в машину, захлопнула дверь и резко выдохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках.
— Поехали, — бросила я водителю.
Машина тронулась.
Город расплывался за окном, огни смешивались в одну длинную линию, и я пыталась собрать себя обратно, но мысли продолжали биться хаотично, как осколки стекла.
То, что он сделал не шло ни в какое сравнение с моим поступком в прошлом, со Станиславом. Я действовала исходя из своих эмоций, своей глупости и наивности. В то время как его действия были холодными, рассчитанными, и от этого — ещё более жестокими.
Он не просто исчез. Он оставил меня. Оставил в неведении, в страхе, в этом бесконечном, выматывающем ожидании, где каждая мысль скатывается к одному и тому же — а если его уже нет?
Бессмысленно провожу ладонью по лицу, чувствуя, как кожа всё ещё горит от слёз.
— Наблюдал... — тихо повторила я, и в этом слове было столько горечи, что оно почти резало.
Наблюдал, как я разваливаюсь, как собираю себя по кускам, как ночами сижу в его кабинете, пытаясь дышать в пространстве, где его нет. И всё это время он... просто смотрел.
Я усмехнулась. Идеальная месть за мою провинность.
Водитель свернул на главную улицу, и в этот момент я случайно посмотрела в зеркало заднего вида. Чёрная машина. Сначала я не придала значения, ведь Лондон был полон таких машин. Но она не исчезла на следующем повороте. И на следующем. И ещё.
Я выпрямилась.
— Нас кто-то сопровождает? — спросила я.
Водитель нахмурился, бросив быстрый взгляд в зеркало.
— Не должно быть.
Холод медленно прошёлся по спине, когда машина позади ускорилась. Слишком резко.
— Увеличь скорость, — сказала я тихо.
Он не стал задавать вопросов. Огни города начали мелькать быстрее, улицы сливались в одну линию, а в груди поднималось знакомое, почти забытое чувство опасности.
— Они за нами, — выдохнул водитель.
Я не ответила, просто сжала ремень безопасности сильнее. Машина резко свернула в узкую улицу. Спереди мелькнули фары еще нескольких машин. Нам перегородили дорогу.
— Чёрт... — прошептал водитель, нажимая на тормоз слишком резко.
Я не успела даже вдохнуть, как дверь с моей стороны распахнулась. Чужие руки — сильные и быстрые — грубо схватили меня за плечи.
— Отпустите меня! — крик сорвался, но его тут же глухим ударом в живот.
Мир снова начал рушиться. Только на этот раз — по-настоящему. И последнее, что я успела почувствовать, прежде чем всё исчезло — чьи-то холодные пальцы на запястье. А после... Тишину.