Свадьба
—Как ты мог такое подумать? — хрипло выдохнул Самуэль, когда мы сели за столик с дымящимися чашками кофе. В его голосе сквозила усталость, но и тень разочарования.
Я сжал ладони вокруг горячей керамики, будто пытался в ней найти ответы.
—Не знаю, брат, — прошептал я, глядя в черную глубину напитка. — Старик передал ей бумагу. Я смотрел на её лицо — оно на миг побледнело, губы дрогнули. Она испугалась. А когда я спросил, соврала, что это чек. Но кофе она даже не заказала. Что мне оставалось думать?
Ронан откинулся на спинку стула, щелкнул суставами пальцев и прищурился:
—Ты мог бы взять эту чёртову бумагу и выяснить всё сразу. На месте.
—Я не хотел на неё давить, — пробормотал я.
Самуэль подался вперёд, его голос стал жёстче:
—Думаешь, она теперь счастлива? Думаешь, твоё молчание что-то спасло?..
Но договорить он не успел. Дверь резко распахнулась.
Кассиана.
Она стояла на пороге, будто её ударили сквозняком. Глаза — покрасневшие, мокрые. Под глазами — следы от слёз, которые она даже не пыталась стереть.
Мы втроём вскочили со своих мест, стулья заскрипели.
—Что случилось? — я шагнул к ней, взял её за ледяные ладони и мягко усадил в кресло, где сидел до этого сам. Она тряслась — не от холода.
Кассиана с трудом сглотнула, губы дрожали:
—Прости... — прошептала она, опустив глаза. — Я не хотела тебе врать. Я... не знаю, почему тогда решила это скрыть. Прости.
Медленно, с неловкой нерешительностью, она выдвинула из-за пазухи тот самый листок бумаги — мятую, слегка потрёпанную записку.
Я вздохнул, подавляя вспышку раздражения.Не сейчас. Я не мог вылить всё это на неё.
—Успокойся, — сказал я тихо, как можно мягче, и передал бумагу Ронану. Его пальцы уверенно сомкнулись на краях, и он, молча, стал читать.
Мне было плевать, что там написано. Не в эту секунду.
Я просто держал её ладони и чувствовал, как дрожь в них понемногу уходит.
Ронан, нахмурившись, молча пробежал глазами строчки на мятом листке. Его взгляд на секунду стал каменным. Он аккуратно сложил бумагу и положил на стол.
Я почувствовал, как дрожь в ладонях Кассианы постепенно утихает. Дыхание, сначала резкое и рваное, становилось ровнее.
— Всё хорошо, — тихо сказал я, наклоняясь ближе. — Я рядом.
Она кивнула едва заметно, щека скользнула по моей ладони. Глаза её закрывались сами собой — усталость, словно свинец, давила плечи.
— Пойдём, — шепнул я и помог ей подняться.
Мы медленно поднялись в её комнату. Тёплый свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены. Я уложил её на кровать, поправил выбившуюся прядь, накрыл лёгким пледом. Она шевельнулась, слабо коснулась моей руки.
— Не уходи... — прозвучало еле слышно.
— Я здесь, — ответил я, сжимая её пальцы.
Через минуту её дыхание стало глубоким и ровным. Лишь тогда я осторожно вышел.
Внизу за столом меня ждали Самуэль и Ронан. В комнате висела напряжённая тишина — только тиканье настенных часов.
— Видел? — первым заговорил Ронан, барабаня пальцами по столу. — Это угроза. Этот сраный старик угрожает своей же дочери.
Самуэль нахмурился ещё сильнее:
— Если так, то нужно вытащить её сестру из его лап. Кассиана держалась, чтобы нас не втягивать.
Я опустился на стул, сжимая кулаки так, что скрипнули костяшки.
— Мы уже втянуты, — глухо сказал я. — И мы не оставим её сестру одну.
Ронан кивнул, его взгляд стал жёстким, как сталь:
— Сначала узнаем, что именно он хочет от Кассианы. Потом — решим, как сыграть.
Самуэль медленно выдохнул:
— Чтобы не навредить ей, нужно действовать быстро и тихо.
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как возвращается знакомая холодная решимость:
— Завтра начнём. Сегодня — тишина. Кассиана должна спать спокойно. А мы — должны быть готовы к завтрашнему дню. Семья Кассианы завтра будет на свадьбе, следовательно, ее сестра тоже будет присутствовать. Прикажите людям, следить на ними.
Мы переглянулись и молча кивнули друг друга.
День свадьбы
Берег Италии пахнет солью, лимонами и свежестью ветра, но за всей этой картиной — гулкая тишина власти. Я стою на песке, тонкий шёлк моего платья слегка колышется от бриза, а вокруг — незнакомые лица. Министры, судьи, бизнесмены с грязными руками, доны из других стран. Здесь каждый шаг, каждый взгляд — как шахматный ход.
Музыка играет мягко, но я чувствую напряжение, будто сама мелодия знает, кому она обязана своим существованием. Все улыбаются, но улыбки фальшивые, лицемерные. Никто не пришёл ради нас, ради любви. Все пришли — ради сделки, ради будущего союза, ради того, чтобы не попасть в не милость Кайроса. Чтобы выжить.
Кайрос идёт рядом со мной. Он — центр всего. Его тень длиннее, чем у любого здесь. Даже море будто смолкает, когда он смотрит на залитый закатом горизонт. Его костюм безупречен, движения сдержаны, взгляд холоден, но я вижу, как он время от времени краем глаза проверяет — дышу ли я, не дрожу ли. Эта забота тонкая, почти незаметная для других, но для меня — она громче всех аплодисментов.
На белых стульях — ряды людей с кольцами на пальцах, с оружием в мыслях и улыбками на губах. Их жёны сияют в драгоценностях, дети прячут скуку за безупречными манерами. Даже среди роз и золотых огней заката чувствуется — это не просто свадьба. Это демонстрация силы.
Когда наши руки соединяются, я слышу как, для них этот брак означает отсутствие шанса на сближение с Кайросом.
Я улыбаюсь. Я обязана улыбаться. Но где-то глубоко внутри я чувствую: в этот миг я вышла замуж не только за мужчину, которого выбрало моё сердце. Я вышла замуж за его мир. За кровь, за власть, за бесконечные тени и жажды крови, что будут идти за нами всю жизнь.
И всё же — когда Кайрос смотрит на меня, я верю, что смогу выжить. Потому что его взгляд обещает: он не отдаст меня никому. Даже морю. Даже смерти.
Чуть раньше, чем мы вышла к арке, укрытой белыми розами, я заметила, как выстроены машины. Чёрные, блестящие, как лакированные панцири, они заняли весь узкий проезд к побережью. Их было слишком много для одной свадьбы.Водители не курили и не болтали — они сидели по местам, руки на руле, глаза в зеркалах.
По периметру — охрана. В чёрных костюмах, с гарнитурами в ушах, лица застывшие. Они не смотрели на море и закат, как остальные гости. Их глаза скользили только по толпе, по рукам, по жестам. Оружие было спрятано под пиджаками.
Тосты... они были не про любовь. Никто не говорил: «пусть будут счастливы». Они говорили:
— Пусть этот союз укрепит старые связи.
— Пусть море станет свидетелем новой эры.
— Пусть враги знают: этот брак — наш ответ всем, кто сомневается.
И всё же... между этими тяжёлыми словами, в этих лицах, где каждый зуб в улыбке отточен, как нож, я ощущала руку Кайроса на своей ладони. Его пальцы были крепкими, уверенными, он держал не только меня, но и саму эту атмосферу, весь этот хаос.
И вдруг — я увидела их.
Мама. Папа. Брат. И моя...сестра.
Они стояли чуть в стороне, но так, чтобы я не могла их не заметить. Мама — в нежно-голубом, с аккуратно убранными волосами, глаза блестят от слёз, которые она даже не пытается спрятать. Папа - строгий, подтянутый, в тёмном костюме, взгляд твёрдый. На секунду он посмотрел на мою сестру. Мелина - в лёгком платье цвета топлёного молока, волосы развеваются, в руках - крошечный букетик лимонных цветов, который она чуть нервно сжимает.
Мир вокруг будто на секунду смолк. Я перестала слышать перешёптывания донoв, глухой рокот волн, даже музыку. Всё сжалось в этом мгновении. Я и забыла, что Мелина точно моя копия. Судя по выражению лица Кайроса, он тоже удивился.
Мама улыбается — не той светской улыбкой, что привыкла показывать на приёмах, а настоящей, мягкой. Я вижу, как её пальцы дрожат, когда она подносит платок к губам. Папа едва заметно кивает — знак, который понимаю только я: он еще поговорит со мной. Сестра шепчет что-то беззвучно — наверное, многие подумали «ты красивая». Но, на самом деле она говорила «спаси меня»
И сердце внезапно сжимается так сильно, что я едва не сбиваю шаг. Её лицо возвращает меня к другому миру, к детству, где были запахи выпечки, смех на веранде, утренний свет. Когда не было сделки между семьями, где продавали меня с сестрой. Когда не наказывали нас по пустякам.
Я чувствую, как Кайрос слегка наклоняется ко мне — его ладонь на моей руке становится теплее, сильнее. Он тоже заметил это.
Я делаю последний шаг к арке, уже зная: да, я выхожу замуж за Дона мафии, от кого старалась бежать. Но тогда я не знала, что в этом мире есть они. Самуэль, Ронан. И есть он. Моя новая, хрупкая, но настоящая опора
Скрипки стихли так внезапно, что даже море, казалось, стало дышать тише. Ветер тянул за фату, запах соли обжигал ноздри, и я чувствовала, как сотни глаз впиваются в меня.
Жрец отступил в сторону, уступая место старшему из людей Кайроса.
Он протянул мне узкую серебряную чашу. В ней — тёмное вино, густое, как свёрнувшаяся кровь.
Символ клятвы.
Холод металла обжёг пальцы. Я подняла взгляд.
Кайрос стоял напротив — высокий, неподвижный. В его глазах — та же безжалостная сталь, что и в море за его спиной.
Он слегка кивнул: теперь ты одна из нас, скажи это вслух.
Голос сначала предал меня — сухое горло, горький привкус железа. Но я выдохнула — и слова сами прорвались:
— Клянусь верностью кровью и болью.
Слова звенели в тишине, будто скрипел клинок.
— Семья — закон, предательство — смерть.
Вдалеке кто-то хрипло кашлянул, но стоило Кайросу лишь поднять взгляд, он сразу замолчал.
— Пусть мои враги трепещут, а брат, предавший, — исчезнет.
Я старалась говорить уверенно и громко, как могла.
— В служении Скайларам — нет ни пощады, ни прощения.
Мир вокруг будто застыл. Слова повисли в воздухе, как приговор.
Я подняла чашу к губам и сделала глоток.
Вино обожгло горло.
На языке остался вкус железа.
На секунду мне показалось, что даже море поклонилось этой клятве.
И когда Кайрос взял у меня чашу и его пальцы скользнули по моим.
Кайрос медленно вышел вперёд, с чашей на руках— ни единого лишнего движения, будто каждый шаг сам по себе был предупреждением.
Он обвёл взглядом собравшихся — министров, старых донoв, и мою семью.
И когда заговорил, его голос не был громким — но он пробирал до костей.
— Вы пришли сегодня не просто на свадьбу, — произнёс он. — Вы пришли увидеть, как семья Скайлар делает то, что обещала миру много лет назад: остаётся нерушимой.
Мы пережили войны и предательства. Мы теряли людей, но не честь.
Он сделал короткую паузу.
— С этой минуты рядом со мной стоит не просто моя жена, — Кайрос слегка повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнула сталь, — Но и ваш новый лидер.
Он поднял руку — не спеша, словно отдавая команду небу.
Кайрос шагнул назад, но его голос стал резче, как удар клинка:
— Приветствуйте её — мою жену, Королеву Италии.- Кассиана Скайлар.
С этого дня её слово — моё слово.
Её честь — честь семьи Скайлар.
И каждый, кто посмеет усомниться в этом, будет говорить со мной.
Тишина взорвалась — гул голосов, звон бокалов, короткие возгласы на разных языках.
Кто-то осмелился крикнуть "Viva la Regina!", и этот крик подхватили другие.
Он подал мне руку, и я приняла его с широкой улыбкой.
Я почувствовала, как его рука сжала мою.
И в этот миг я поняла: моё имя давно не Алана.
На другой стороне, я заметила, как напрягся мой отец с братом. Зная характер своего отца, он никогда не подчинится кому-то. Особенно молодому Дону.
Но, узнав лучше характер Кайроса, я была уверенна, он сокрушит любого, кто встанет у него на пути. На этой войне, я постараюсь быть его утешением.