Скандалист

Все и всё видели. Все искоса смотрели на то, как я, переминаясь с ноги на ногу, стою возле одной из самых дорогих и понтовых машин на стоянке университета. Все знали, что я жду Ефремова. Но они не знали, что садиста-Илью, а не доброго-Дениса.

Стараюсь не прислушиваться к шепоткам за спиной о том, что «похоже, они теперь официально пара». Мне бы хотелось прокричать, что все это не то, чем кажется и попросить помощи, но понимала, что это глупо и бесполезно. Лишь покрутят пальцем у виска и назовут сошедшей с ума.

-Садись. Или тебе нужно, как леди, дверь открыть и подтолкнуть?!- грубо отозвался Ефремов, заставляя меня вздрогнуть от своего голоса и от звука снятия сигнализации.

Пока он обходил машину я колебалась, держась за ручку двери. Вновь сесть на переднее сиденье машины... После случившегося я зареклась ездить на чем-то, кроме общественного транспорта. Но, подняв голову и встретившись со взглядом Ильи напротив, который смотрел на меня поверх крыши машины, так же зависнув у двери, поняла, что мольбы бесполезны. Он действительно запихает меня в эту железную коробку, даже если у меня начнется истерика.

-Я... может быть мы можем... не на машине,- мямлю, пытаясь совладать с дыханием.

Ефремов изгибает бровь, одним этим показывает то, как ему наплевать на мои посттравматические расстройства. Осознанная или нет, но очередная пытка.

-Не волнуйся, Рим, в этот раз отобрать руль тебе не получится,- хмыкает с недоброй улыбкой и садится в машину.

Медленно, с трясущимися коленками, так же сажусь внутрь. Тело скованно, а глаза прикрыты. Сижу, как на иголках, пытаясь совладать с чувствами. Пытаюсь привыкнуть к запаху кожаного салона с нотками парфюма Ефремова, пытаюсь убедить себя, что в этот раз машина не будет нестись на полной скорости в ночую мглу.

Попытки превращаются в пытки.

И особенно понятно это становится в ту секунду, когда Ефремов тянется за моим ремнем безопасности, который пристегивает так, что мои руки туго зажаты между ремнем и бедрами.

-Что ты делаешь?- дрожь в голосе не скрыть.

-Обеспечиваю свою безопасность. Не горю желанием навестить брата находясь на соседней койке,- отвечает он, наклоняясь ко мне и поправляя все.

Сердце бешено забилось в груди то ли от ощущения обездвиженности, то ли от того, насколько близко ко мне был Илья. Так, что черные волосы дотрагивались до моего лица, а плечо касалось груди.

-Мне плохо,- сипло выдыхаю я.

Илья застывает, поднимает голову так, что теперь мы сидим нос к носу. Его дыхание, которое я ощущаю на своих губах делает ситуацию лишь хуже. Сердце бьется так бешено, что вот-вот выпрыгнет и побежит кросс.

-Рад слышать,- улыбается и возвращается на место, чтобы завести двигатель. Сам он не пристегнулся.

-Моральный урод,- еле слышно выдавливаю я.

-Спасибо за комплимент, но я еще даже не старался.

Душа ушла в пятки, когда я почувствовала рев двигателя и оживление этой груды металла. Откинула голову на кожаные подголовники и зажмурилась так сильно, чтобы ни одна слезинка не прошла через глазные щели и не скатилась по щекам.

Близнец-Ефремов был не просто наглой сволочью или моральным уродом. Он был долбанным, одержимым местью, психопатом. Иначе объяснить то, почему он рванул с места так, будто мы участвуем в уличных гонках, и продолжаем набирать скорость я не могла. Машина мчалась так, как и в ту ночь... быстро, ловко лавируя в потоках других машин. Настолько быстро, что меня вновь вжимало в сиденье.

-Да! Я виновата! Это из-за меня случилась авария! Слышишь, Ефремов? Из-за меня,- практически кричала, перекрикивая стереосистему.- Останови машину! Отдай меня прокурору, пусть меня посадят, но только останови машину,- задыхаясь и захлебываясь в слезах, вытекающих из глаз ручьями, капающих с подбородка огромными солеными каплями на «привязанные» ладони.- Илья, пожалуйста, останови машину,- с крика, на сдавленный шепот. Хотела бы согнуться пополам, но ремень прижимал так, что мне бы это не удалось.

Истерика застряла в горле, воздуха катастрофически мало, тревога скручивала кишки узлом. Но Ефремов и бровью не повел, лишь устало выдохнул, словно ему наскучили мои слова. Сквозь пелену слез видела, как он управлял машиной лишь одной рукой, будто такая езда для него - привычное занятие.

Конченный психопат.

-Мы еще не приехали,- жмет плечами так безэмоционально, что я усомнилась в том, точно ли он брат Денису.- Хочешь покажу, как умею водить без рук?- его хохот добивал меня.

Как близнецы могут быть такими разными, как небо и земля?! В Илье ни капли сочувствия и жалости, он весь пропитан жестокостью.

В секунду, когда подумала о самой ужасной вещи (лучше бы в аварии пострадал он, а не Денис), я была рада, что это не слетело с моих пересохших побелевших губ.

Ефремов целенаправленно делал круги по городу, нарушая правила дорожного движения так, что заставлял усомниться знает ли он их вообще. Я же, вымотанная от слез и страха, немного успокоилась и опустила голову так, чтобы волосы закрывали меня в каком-то своем мире. Тем не менее кожа покрылась мурашками, когда с наступлением сумерек Ефремов все же вырулил на загородную трассу.

Точно такой же маршрут был и тогда у нас с Денисом.

Напряглась, понимая, что Илья сбавляет скорость и останавливается ровно в том месте, где произошла авария.

-Выходи,- смотря в лобовое стекло и одновременно с тем отстегивая мой ремень безопасности.

Но я сидела и не могла пошевелиться, так же вглядываясь в пустую дорогу впереди, где словно ожидала света фар встречной машины.

-Илья...

-Вышла из машины, Голубева,- рявкнул он.- Пройдешься до дома сама.

Обернулась, чтобы попытаться забрать сумку с заднего сиденья, но с реакцией пилота Формулы 1 Ефремов перехватывает мою руку в запястье. В его ладони она смотрелась так, что одним движением он мог бы сломать мне ее, как ветку.

-Там мои вещи,- с мольбой в глазах, будто я еще не выучила - у Ильи Ефремова нет жалости.

-Налегке идти будет проще.

Без телефона я не смогу хотя бы вызвать такси. И он прекрасно это знал.

Просить его о чем-то бесполезно. И я прекрасно это знала.

Медленно открыла дверь и не менее медленно буквально вытекала из машины. Ефремов заставляет меня прожить все заново. От скорости и адреналина в глотке до ощущения под ногами того же асфальта, где пролилась наша с Денисом кровь.

Поежилась от прохладного вечернего воздуха, обхватила себя за плечи, боясь даже сдвинуться с места. Тяжело смотреть на этот участок дороги прекрасно помня, куда откинуло машину (сейчас там до сих пор валялось несколько ее деталей), еще более тяжело смотреть на противоположную обочину, где стоит венок с развивающейся черной лентой на ветру, в память о погибшем человеке из второй машины.

Прикрывая глаза я какой-то иллюзией вновь видела красно-синие огни и слышала сирены. Это било по психике кувалдой. Но она не из бетона, психика это хрупкое стекло - один удар и более стеклянную крошку не склеить.

Илья Ефремов нанес этот удар, раскрошил все в пыль и прошелся по ней своими берцами.

-Хорошо подышать свежим воздухом перед сладким сном, Голубева,- бросил, как нож под ребра и с визгом шин умчался в сторону города, заставляя меня, как завороженную наблюдать за светом задних фар до тех пор, пока они не скрылись из вида.

Холод, точно могильный, сквозил в ушах, пробирал до костей. Не знаю сколько минут я простояла вот так, на пустой дороге в окружении своих страхов. Ноги согнулись сами собой и я оказалась на асфальте, упираясь ладонями и коленками в грязный асфальт, терзая нежную кожу мелкими камнями и песчинками. Крупные капли слез скатывались прямиком на асфальт, но я понимала, что это бессмысленно - они не помогут никому. Ни Денису, ни мертвой жертве обстоятельств.

Понимала, что мне стоило бы подняться, идти в обратную сторону, но отяжелевшее тело уложило на асфальт, где спиной чувствовала леденящий холод, ушами слышала завывающий, будто крик, ветер, а глазами видела россыпь звезд на небе.

Слабодушно надеялась, что проезжающая мимо машина просто не заметит меня и переедет на полной скорости. Чтобы наконец случилось то, чего так хотел Ефремов - справедливость восторжествовала и на дороге погиб именно тот, кто должен был - я.

Но, по насмешке судьбы, даже мимо меня не проехало ни одной машины. Будто этот кусок дороги оставался мертв.

Может прошло десять минут, может час, когда слезы высохли, а я набралась сил встать. Зачем-то прошептала слова извинения искусственным цветам и Денису, подняв голову вверх, словно считая, что он мог бы меня услышать, понять и простить, раз мы все еще живы и живем под одним небом.

Я признавала свою вину, но тем не менее была уверена, что Денис бы не хотел такого «ответа» своего брата для меня. А Илья... он просто слетевший с катушек садист, возомнивший себя преемником Фемиды. Никогда прежде я не испытывала такого страха перед людьми, такой ненависти к кому-либо.

Брела по обочине в сторону города, иногда пиная небольшой камешек и оборачиваясь в надежде, что проезжающая мимо машина если и не задавит, то остановится помочь. Но наказание оно на то и наказание - пустая дорога без каких-либо признаков жизни.

Общая усталость завладела телом, ноги стали скорее шаркать по дороге, нежели идти. Веки сонно опускались, а значит сейчас около полуночи. Внутренние часы не обманешь.

Натянутая вымученная улыбка коснулась лица, когда впереди замаячили огни города. Скоро я буду дома, смогу скрыться в четырех стенах и зализывать моральные раны. Налички в кармане хватило бы на проезд на общественном транспорте в черте города, но я сама решила, что если принимать наказание, то до конца. Я продолжила путь пешком, не смотря на натертые мозоли и режущую боль в обуви.

В тихом родном подъезде поднималась по ступенькам держась за покосившиеся перила, за которые при других обстоятельствах просто не взялась бы. Лишь на последнем пролете подумала о том, что и ключи от двери были в сумке, которую козел-Илья так и не отдал мне.

Собралась позвонить в дверь к соседям, коими приходилась пожилая пара, но застыла на месте, замечая у двери свою сумку.

Не стоило бы удивляться, что Ефремов знает мой адрес, но это почему-то отозвалось в моей душе звуком треснувшего льда. Теперь мой дом не воспринимался, как крепость, где я могла бы спрятаться. Вставляя ключ в замок параноично думала о том, что сейчас войду и увижу там Ефремова, сидящего и выжидающего меня в темноте, точно гадюка перед прыжком.

Но нет. В доме тихо, темно и пусто.
Заперлась на все возможные замки и засовы, а затем сползла по двери на пол. Просидела так какое-то время, смотря в одну точку куда-то вперед. Появилось дикое желание закурить, хотя я даже этого и не умела. Все ведь говорят, что это успокаивает и расслабляет.

Снимая обувь, бреду окровавленными от мозолей ногами в комнату, где могу почувствовать спокойствие и расслабление без никотина. Комната отца.

Тут все на прежних местах, все его вещи и мелочи вроде моих школьных грамот и медалей, наших фотографий, что стояли на специальной, отведенной им полочке, которую папа смастерил сам. Дрожащими красными от холода руками взяла плед со стула и завернулась в него, кутаясь так, пока не почувствовала папин запах в легких. Запах детства, защиты и любви.

Вновь непрошенные слезы брызнули из глаз.

Хотелось бы обмануть себя, что на деле он просто вышел в магазин и сейчас вернется, спросит почему я грущу, скажет, что от хандры поможет мой любимый маковый рогалик и имбирный чай по его особому рецепту, но... но так уже никогда не будет.

Выключила свет в квартире и забралась на папину кровать, прижимая одну из рамок с фотографией, где я - отличница-оллимпиадница держу «золотую» медаль, а еще не угасший от болезни папа держит меня, как самую важную награду в жизни.

-И я люблю тебя, папа.

Засыпала на влажной от слез подушке с мыслью, что было бы неплохо умереть в тот вечер и быть рядом с теми, кто меня любил. Так как в мире живых таких людей больше нет.

***

-Можешь открывать движение,- получилось командным тоном, но на деле это был тон недовольства.- Спасибо за помощь.

-Еще сочтемся, Ефремов,- со смешком отвечает бывший одноклассник, ныне работающий в полиции.

Несколько машин с мигалками, перекрывшие кусок дороги с обеих сторон, по которой шла Римма, рассосались прежде, чем Голубева заметила бы их.

Докуриваю сигарету и бросаю ее непотушенной на обочину. Никотин не помог унять чувства волнения и недовольства, смешавшиеся в душе точно коктейль Молотова.

Лучшее наказание - проживание своих деструктивных эмоции раз за разом, пока паника не разрушит психику по кускам.

И я не хотел, чтобы кто-то мешал этому воспитательному процессу. Только поэтому я попросил перекрыть дорогу. Не потому, что не хотел, чтобы проезжающий мимо какой-нибудь ублюдок ее изнасиловал и выбросил труп в ближайшем поле.

Одна эта непроизвольная мысль заставила сжать руль до побелевших костяшек. Если бы хоть какая-то мразь ее тронула, то это было бы последнее, что он сделал бы в жизни. Потому что... потому что лишь я имею право распорядиться эмоциями и жизнью Риммы. Это принадлежит мне с тех пор, как... как Денис забрал весь удар на себя.

Римма была занята своей паникой и страхами настолько сильно, что не видела и не чувствовала моего состоянии, когда я остановился на дороге и высадил ее. Мне было так же нелегко смотреть на этот асфальт, где когда-то я видел лежащее тело своего брата в его же собственной крови.

Проследить за ней на всем протяжении пешего пути и остаться незамеченным было невозможно, поэтому единственное, что я мог - перекрыть дорогу. Я терпеливо ждал, постоянно поглядывая на часы, но ее маленького напряженного силуэта не было видно слишком долго.

Терпеливо - громко сказано для человека, у ног которого валяются двадцать сигаретных бычков. Она, блять, заставляет меня нервничать даже тогда, когда ее нет в поле моего зрения.

Ебанная ведьма.

Лишь заметив вдалеке блеклое пятно (белый свитер на ней это определенное, мать его, лучшее за сегодня) я смог выдохнуть и распустить собравшихся ДПСников. Римма шла очень медленно, еле шагая от усталости. Мне до дикого зуда в ладонях хотелось нагнать ее, взять в руки, провести руками по телу, убеждаясь, что она реальна и на ней нет никаких физических травм, поднять голову, чтобы разглядеть красные от холода щеки, припухшие от слез глаза, увидеть в них свое отражение. Там я запросто читаю все то, что она думает обо мне. А я питаюсь этим, наслаждаюсь ненавистью к себе. Лучше, чем как было совсем недавно - ничего.

Проследить за ней в городе было намного проще. Тут я мог в любую секунду оборвать желание навредить ей любой местной шпане в подворотне. Несколько обогнал ее, чтобы успеть оставить сумку у ее двери ровно за пять минут до того, как она бы свернула в свой двор.

Облокотившись о капот машины, что припарковал у одного из деревьев, куда не попадал свет от уличного фонаря, закурил в очередной раз. Выдох дыма был тяжелым - кажется, вот-вот она услышит меня в ночной тишине. Обернется и...

Но нет. Ей не было никакого дела, она плелась в сторону подъезда, как сомнамбула. Придушил дикое желание бросить сигарету и пойти за ней следом, точно цепной пес. Выжидал, чтобы знать, что она точно зашла в квартиру и теперь находится в безопасности.

Держа телефон с набранным сообщением для нее в руке так и не отправил его. Стер и погасил экран.

Уехал же лишь тогда, когда в окнах ее квартиры погас свет.

Спокойной ночи, Римма.