Глава 40. Жёлтоглазая ведьма
Снейп стоял у стеллажа с ингредиентами для зелий, сортируя высушенные корешки мандрагоры, измельчённые листья дурмана, бледно-зелёные чешуйки валерьяны и горьковатые лепестки асфодели по маленьким стеклянным ёмкостям. Его пальцы двигались с механической точностью, выполняя привычную рутину.
— Повторите, мистер Забини, что вам нужно? — он бросил на Блейза быстрый оценивающий взгляд. Тот самый, от которого у первокурсников подкашивались колени, а у старшекурсников сводило скулы.
Но настырный слизеринец продолжил как ни в чём не бывало:
— Порт-ключ.
Забини произнёс это так спокойно, словно просил у профессора немного сушёной крапивы для зелья от изжоги, а не сообщал о намерении сбежать из школы. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и сверля Северуса взглядом исподлобья.
— Какое же место вам настолько не терпится посетить, что вы не можете подождать четыре дня? — спросил Снейп ровным, холодным голосом. — Не можете удержаться от того, чтобы не нарушать школьные правила?
— Пфф, ещё снимите за это баллы со Слизерина, — фыркнул Забини, скорчив гримасу.
— Ваш сарказм неуместен, — резко сказал Снейп. — Вы хотите, чтобы профессор помог вам покинуть Хогвартс, несмотря на запрет директора? Мистер Забини, вы вообще помните о наказании вашего факультета? Насколько мне известно, оно ещё не снято.
— Но мне необходимо срочно попасть в Новый Орлеан, — сквозь зубы процедил слизеринец.
Северус замер, держа пальцы над банкой с лепестками асфодели. Именно в городе на реке Миссисипи Блейз встретил адептов магии вуду. Восемь лет назад и сама Корделия ездила туда в поисках знаменитой луизианской ведьмы. О жёлтоглазой колдунье, владевшей салоном в центре туристической улицы Нового Орлеана, знали даже маглы. Но всё её колдовство оказалось фарсом — дешёвым способом заработать как доллары, так и галлеоны. МАКУСА считали её фокусы простым шарлатанством. Магию перед маглами она не показывала, ничем себя не выдавала, а значит, и применять к ней взыскания было не за что.
— Вы можете сделать это на каникулах.
— Нет, — упрямо покачал головой Блейз, — не могу.
— И в чём же проблема? Не припомню, чтобы миссис Забини вам когда-нибудь что-то запрещала.
— Вы в курсе, что она решила выйти замуж за Аларика Глимклифа? — зло выплюнул Блейз. — Уверен, он все каникулы будет торчать у нас дома и всюду совать свой нос. А я не хочу, чтобы Пожиратели знали о моей магии.
— Ваш друг — тоже Пожиратель. Впрочем, как и я, — холодно произнёс Снейп, но внутри кольнуло.
Метка на предплечье была неприятным напоминанием о глупом поступке юности, клеймом, от которого ему никогда не избавиться.
— Вы ведь знаете, что Драко заставили это сделать, — прищурился Блейз. — Он ненавидит Волдеморта так же, как и вы. Мне известно о вашей двойной игре, профессор. Но вряд ли Волдеморт в курсе вашей помощи Поттеру и Дамблдору. И тот факт, что вы до сих пор живы, служит доказательством моих слов.
«Откуда ему известны такие подробности?» — пронеслось в голове Снейпа.
Но мальчишка был прав в том, что не доверял адвокату. В студенческие годы Аларик вечно пытался выслужиться, доказать, что он лучший. Раздражающе конкурировал с Люциусом. Только на шестом курсе так увлёкся Еленой Радонежской, что забыл обо всех своих амбициях. Новость о том, что Глимклиф примкнул к Пожирателям, ошарашила Снейпа. Ведь Аларик ненавидел Реддла даже сильнее, чем тот — Дамблдора. Неужели его карьеризм затмил юношескую любовь?
Северус медленно опустился в кресло, жестом предлагая парню сесть напротив, но Блейз не двинулся с места.
— Когда Волдеморт падёт, — начал профессор, сложив пальцы домиком, глядя на Забини поверх костяшек, — а он падёт, вам пригодится умение молчать.
— Это угроза? — процедил Забини.
— Конечно нет. Просто предупреждение. Вы всегда были умным юношей, мистер Забини, и предпочитали держаться в стороне от конфликтов. Но в последнее время вы только и делаете, что их провоцируете. Проявите терпение и доверьтесь матери. Корделия знает, что делает. У неё есть план, — твёрдо произнёс он, хотя уверенности в этом у него самого не было.
Материнская любовь являлась источником мощной светлой магии защиты, способной противостоять тьме. И в то же время была совершенно слепа. Именно эта слепота чаще всего толкала в пропасть тех, кого должна оберегать. Миссис Малфой была тому ярким примером. Она слишком сильно любила не только сына, но и мужа. Люциус утверждал, что наследника должен воспитывать глава рода. Нарцисса искренне верила, что так будет лучше не только для Драко, но и поможет мужу справиться с травмой. О том, что Малфой-старший бьёт сына, знали все, кроме неё. Как-то раз Северус попытался заговорить с ней об этом, но волшебница грубо оборвала его, заявив, что её муж на подобное не способен.
— И что именно моя мама планирует? Или она и с вами не посчитала нужным поделиться и просто поставит вас перед фактом, когда всё уже случится? — Блейз шагнул ближе и упёрся ладонями в спинку кресла, вместо того чтобы сесть. — Вы дружите с ней много лет. Знаете о её импульсивности и о том, что её планы всегда связаны с риском, причём часто совершенно неоправданным.
Проницательность и прямолинейность зависшего напротив парня раздражали. Снейп понимал его мотивы, но неуёмный энтузиазм Блейза уже не раз приводил к проблемам. Он даже умудрился разрушить стратегию Дамблдора по поиску крестражей, которую директор разрабатывал целых пятнадцать лет. Теперь Северусу приходилось почти каждый вечер общаться с ещё более раздражающим Поттером, пытаясь найти в воспоминаниях Слагхорна, Макгонагалл и других профессоров, работавших или обучавших Реддла, подсказки о том, где Волдеморт мог спрятать осколки своей души. Если бы Блейз не вмешался, делать всё это было бы не нужно. Они уговорили бы девочку помочь найти крестражи. Но теперь, из-за всё той же слепой любви, она потеряла свой дар.
Свой характер Блейз точно унаследовал от матери. Он заботился о приёмной сестре так же, как мисс Забини когда-то опекала самого Северуса. В школьные годы Поттер-старший и его компания постоянно издевались над ним. И без Корделии его жизнь была бы куда более жалкой.
Воспоминания о её изощрённой мести гриффиндорцам до сих пор грели сердце Снейпа.
Корделия подлетела к Сириусу, который, сидя на задней парте, в очередной раз дразнил Северуса «Нюниусом» и мелкими залпами посылал в него заклинание щекотки. Темнокожая волшебница со всей силы дёрнула Блэка за длинные патлы.
— Тебя нужно научить любви и ласке, — прошипела она. — Может, тогда ты перестанешь быть таким гадом.
— Ну давай, научи, — ухмыльнулся Блэк, даже не догадываясь о коварстве Корделии.
Она направила на гриффиндорца палочку и прошептала слова проклятия.
Три дня Сириус безостановочно пытался обнять, поцеловать или хотя бы погладить кого-нибудь. Профессора, первокурсники, даже чужие фамильяры — никто не мог укрыться от его ласки. Друзья Блэка ещё месяц вздрагивали, когда он пытался дружески похлопать их по плечу.
Северус на мгновение закрыл глаза, чтобы вернуться из воспоминаний в реальность. А когда открыл их, его взгляд вновь сосредоточился на парне.
— Допустим, я дам вам порт-ключ, — профессор разжал пальцы и откинулся на спинку кресла. — Что вы будете делать в Новом Орлеане?
— Учиться.
— Учиться? — переспросил Снейп, давая вопросу повиснуть в воздухе. — То, чему вы хотите научиться, может стоить вам не только баллов, но и жизни. Напомните, что произошло с мистером Торном?
Блейз вздрогнул.
— Он погиб, — с трудом выдавил он.
— И вы, конечно же, к этому не причастны... — Северус склонил голову набок, наблюдая за реакцией парня, и заметил, как кадык Блейза заходил ходуном, а пальцы крепче вцепились в спинку кресла.
— Не думаю, что это ваше дело, — процедил мулат, наклоняясь ближе. Но тут же взял себя в руки и добавил уже спокойнее: — Вы обещали моей матери, что найдёте в книгах Ридхарда способ снять проклятие, — он кивнул на сундук в углу. — Мы изучили все тома, но о вуду там ничего нет. Мне нужно изучить эту магию. И единственное место, где мне могут помочь, — Новый Орлеан.
— Вы научились ловко уворачиваться от ответов, мистер Забини, — заметил Северус. — Боитесь сказать правду или просто не доверяете?
— А вы, профессор, рассказали бы на моём месте? Доверились?
Снейп скривил губы в усмешке. Он выдвинул ящик стола, достал связку старых ключей на ржавом металлическом кольце и небрежно бросил её на столешницу.
Блейз схватил порт-ключ, сунул во внутренний карман мантии и развернулся, чтобы уйти, но уже на пороге остановился.
— Что вы будете делать с книгами Ридхарда? — спросил он, не оборачиваясь. — Уничтожите?
— Это не мне решать, а вашей матери, — сухо ответил Снейп, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Слизеринец снова фыркнул и, хлопнув дверью, вышел.
Профессор опустил голову, его плечи дрогнули — то ли от смеха, то ли от слёз. Юный Забини сопротивлялся изо всех сил, но тёмная магия всё глубже проникала в его душу, вызывая вспышки ярости, которые он уже не мог сдержать. Снейп понимал: он не в силах спасти Блейза.
Сжав переносицу, профессор несколько минут сидел в кресле. Затем резко встал, упираясь ладонями в подлокотники. Если он не может помочь этому мальчику, то хотя бы постарается уберечь другого.
Северус подошёл к полке с пузырьками разных цветов и консистенций. Он взял флакон с мутной жидкостью, которую нужно смешать с воспоминанием и влить в Омут Памяти. Через час его ждали в кабинете директора, где Дамблдору и Поттеру предстояло очередное погружение в чужую память. Снейп должен был следить за тем, чтобы всё прошло гладко. Применить легилименцию и узнать всё напрямую было бы проще. Но Дамблдор не владел магией разума, а Поттеру это искусство не давалось. Да и проницательности в нём было не больше, чем у тролля.
✶✶✶
Забини переместился в Новый Орлеан прямо из Лютного переулка, появившись в глухом углублении между двумя барами, где стояли мусорные баки. Поглощённые своими напитками, маглы даже не заметили внезапного появления высокого юноши в чёрной кожаной куртке. Если в Лондоне уже царила глубокая ночь, то здесь вечер только начинался.
Бурбон-стрит напомнила Блейзу змею, сбросившую старую кожу. Чугунные балконы с коваными узорами, изображающими лозы и цветы, поникли под натиском времени и влажного дыхания Мексиканского залива. Яркие вывески заведений, уже зажжённые к этому времени, мерцали, отражаясь в лужах после недавнего ливня. Но за этим карнавалом света скрывалась другая реальность: облупившаяся краска на ставнях, трещины на фасадах французских колониальных домов. После урагана Катрина улица словно затаила дыхание. Одни здания стояли призраками с выбитыми окнами и запертыми крест-накрест дверями, другие цеплялись за жизнь, превратившись в магловские бары, где под звуки аккордеона и блюза подавали виски, отдающий горечью неизбежности.
В переулках, среди мусора и обломков, шелестели выцветшие флаги Марди Гра, а на стенах среди граффити прятались магические руны и нарисованные кровью и пеплом веве. Древнее волшебство въелось в кирпичи с тех времён, когда Мари Лаво заключала с волшебниками и маглами нерушимые договоры, а Мэтр Каррефо подтверждал сделки.
Блейз шагал по Бурбон-стрит, вдыхая влажный вечерний воздух, пропитанный запахами жареных креветок, духов с нотками пачули, пота и канализационной гнили, служившей напоминанием о болотах, укротить которые город так и не смог. Улыбка не сходила с его губ: ситуация с Грейнджер разрешилась сама собой, без всяких усилий со стороны Забини. Он снова и снова прокручивал в голове недавний разговор, смакуя каждую деталь.
Гермиона подкараулила его на выходе из Большого зала сразу после ужина.
— Блейз, — окликнула она.
«Проклятые боги, как же она назойлива», — мысленно выругался мулат и, натянув дежурную улыбку, обернулся, чтобы сыграть очередной раунд этой изматывающей игры.
— Кудряшка, я так соскучился... — беспечно пропел он.
— Правда? Что-то не похоже. Я искала тебя. Паркинсон разве тебе не сказала?
— Не-ет, — соврал он, даже не моргнув, и потянулся, чтобы обнять её, хотя внутри всё кипело от отвращения.
Но Грейнджер ловко увернулась. Она отступила на шаг, возвращая между ними прежнюю дистанцию. Блейз изобразил крайнюю степень удивления и притворной обиды.
— Твои друзья, как и твой кот, кажется, не в восторге от нашей дружбы, — пробормотала Грейнджер.
Он не спеша облокотился на стену, скрестил руки и, не меняя выражения лица, произнёс:
— Как и твои. Но разве чувства могут зависеть от мнения других? Не обращай на них внимания, кудряшка.
— Я знаю, но... — Она запнулась, подбирая слова, а на её лице читалась внутренняя борьба.
Забини молча ждал. Наконец, глубоко вздохнув, Гермиона решительно выпалила:
— Блейз, мы не можем начать встречаться. Сейчас неподходящее время. И дело не в том, как наши друзья к этому отнесутся, а в том, что... В общем, нам нужно взять паузу.
Он сделал вид, что ошеломлён. Опустил взгляд, словно переваривая услышанное.
«Пауза? Бонди, да это именно то, что нужно! Шаг назад — два вперёд, просто идеально. Но вести в этом танце буду только я. Пусть почувствует себя виноватой. Тогда в следующий раз будет сговорчивее».
Блейз оттолкнулся от стены и с горечью произнёс:
— Боишься испачкаться? Стыдишься того, что было между нами? Мерзкий слизеринец недостоин золотой девочки? — он хмыкнул, изображая обиду. — Я поверил, Грейнджер, что я тебе нравлюсь. Но... куда уж мне.
Забини стремительно зашагал прочь, чтобы она не успела догнать и оправдаться. Зерно вины, которое он посеял, упало в благодатную почву. Оставалось ждать, когда оно прорастёт и укрепится.
— Блейз, подожди, я не то имела в виду... — донеслось вслед, но он только ускорил шаг.
Заходящее солнце заливало витрины лавки Махалии Делори тёплым абрикосовым светом, превращая стекло в сияющую гладь. Выставленные за ними куклы с булавками, сушёные лягушки в банках, черепа аллигаторов и прочие безделушки казались прохожим-маглам экзотическими диковинками. Над входом красовалась вывеска «Voodoo Treasures & Tattoos».
Дверной колокольчик звякнул, когда Блейз переступил порог. Лавка почти не изменилась с августа. В воздухе всё так же витали ароматы чернил, трав и старого дерева. Напротив входа стояла массивная деревянная стойка, за которой виднелись бисерные занавески, скрывающие подсобное помещение. Слева — тату-кресло с чёрной кожаной обивкой, рядом столик с баночками краски, стерильными иглами и эскизами. Стены за креслом украшали рисунки: змеи, обвивающие черепа, изображения уробороса, глаз в треугольниках, веве — символов, о силе которых маглы даже не догадывались. Всю стену справа от входа занимал застеклённый стеллаж с бутафорскими куклами вуду, плетёными браслетами, глиняными амулетами, не содержащими ни крупицы волшебства, а также настоящие гри-гри, банки с кореньями и высушенными травами, свечи разных форм и цветов — всё, что Блейз использовал в ритуалах вуду.
— Снова явился хунган с проклятой кровью, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос.
Из-за бисерных занавесок вышла Махалия. Короткое платье карминового цвета облегало её стройную фигуру, как вторая кожа. Тёмные волосы снова были заплетены в мелкие косички, открывая высокий лоб и острые скулы. Пухлые губы ведьмы тронула усмешка, а её жёлтые глаза с вертикальными зрачками впились в Блейза.
В прошлый раз Делори со смехом рассказывала, как однажды к ней явились авроры из МАКУСЫ с претензией, что по её глазам маглы смогут опознать ведьму. Махалия тогда пристыдила их, показав богатый ассортимент магловских линз, меняющих цвет и форму радужки.
«Эти идиоты боятся повторения салемской охоты на ведьм, но даже не замечают, как изменилась жизнь маглов за последнее десятилетие. Скорее их выдаст привычка носить мантии, чем мои глаза», — сказала тогда ученица Лаво.
— Не надоело прятаться среди маглов, Делори? — спросил Забини.
Махалия пожала плечами:
— Маглы хорошо платят и быстро исчезают, особенно после урагана.
Он поморщился, и Делори залилась звонким смехом.
— Не будь ханжой, Блейз. Ты уже убил одного... Ой, нет... — Она подняла глаза к потолку, изобразив задумчивость. — Не одного, а двоих. Ох, как же ты заставил тогда понервничать Самеди. Он не ожидал, что малолетний волшебник, едва владеющий магией, сможет доставить столько хлопот. Разве нельзя просто летать на метле и дразнить эльфов? Или чем там занимаются одиннадцатилетки? Точно не спасают девиц из подземелий. Ему пришлось срочно примчаться в наш мир и наложить заклятие на твои кости, чтобы ты не умер от авады австрийца.
— Он просто не хотел проиграть Гран Буа, — пробормотал Блейз.
— Конечно. Но как высший лоа, он всё равно извлёк выгоду: именно тогда он узнал твои слабости, понял, на что давить, чтобы ты сломался. Пока он этим ещё не воспользовался. А ты упрямо стоишь на своём и продолжаешь его злить. Это, милый, непозволительная роскошь. Когда Самеди решит, что у него нет шансов выиграть спор, он убьёт тех, кого ты так защищаешь, или отдаст их тела лоа. Твои любимые будут рядом, но это уже будут не они. Ты будешь гнить от вызванной Зайтаном лихорадки, понимая, что ничем не можешь им помочь.
Внутри всё оборвалось — не от страха, а от тягостного осознания её правоты. Он знал это и раньше, но надеялся оттянуть, обмануть, найти лазейку. Повелитель костей зачаровал его тело, но от вторжения предка это не спасёт. Защита Самеди падёт, как только Легба откроет душе Зайтана врата между мирами. Поэтому Блейза и украшали веве — наколотые не только на кожу, но и на кости. Но татуировок недостаточно. Нужно доказать лоа, что он достоин своего титула, и заручиться поддержкой легиона низших духов. Делори и Лаво утверждали, что это поможет побороть проклятие. Однако как разорвать связь с Зайтаном, они так и не сказали. Если предок поглотит его душу, хватит ли человеческих жертв, чтобы откупиться от лоа? Можно ли потребовать, чтобы духи никогда не трогали Лиану и Драко?
— Я знаю, к чему ты клонишь, — обречённо усмехнулся Блейз. — Хочешь, чтобы я снова убил? Отнял жизнь у невинного человека?
Махалия небрежно откинула косички за спину, и вплетённые в них бусины стукнулись друг о друга.
— В мире духов дружбу скрепляют кровью, а благодетелей благодарят жертвами. Иначе Легба сведёт тебя с ума, а Самеди переломает кости. Высшие будут душить тебя, обвивая кольцами, как питоны, а низшие — ждать момента, когда ты сдашься, чтобы разорвать на куски, как стая гиен. Глупо цепляться за иллюзию, что ты ещё можешь балансировать между светом и тьмой. Взгляни правде в глаза — ты уже по колено в крови.
По спине Блейза пробежал озноб. Вызванная перемещением тошнота вернулась, хотя зелье Лианы должно было её заглушить. Махалия медленно обошла его, продолжая уговаривать:
— К тому же, я не предлагаю убивать невинных. После стихийных бедствий всегда остаётся много мусора, от которого нужно избавиться. Идём, юный хунган, — она протянула руку, — Я кое с кем тебя познакомлю.
Блейз уставился на унизанную серебряными кольцами смуглую ладонь.
Вдохнул...
Выдохнул...
Сомнения не исчезли, но он запихнул их поглубже и сжал её руку. Вихрь аппарации тут же закружил их, перенося в другое место.
Когда мир перестал вращаться, Блейз смог осмотреться. Липкий воздух наполнил лёгкие смесью гнилой древесины, стоячей воды и запаха разложения, ясно давая понять, что они оказались где-то посреди болот. Они стояли на заброшенном перекрёстке, где четыре грунтовые дороги, заросшие осокой и рогозом, сходились в одной точке. Декабрьский вечер сменился сумерками. Солнце уже село, но вокруг горели факелы, выхватывая из мрака кипарисы, с ветвей которых свисал испанский мох, и покосившийся дорожный указатель между двух дорог.
У края перекрёстка, там, где грунтовка уходила в темноту, стоял старый Кадиллак, отливая в свете факелов тусклым хромом. Огромные хвостовые плавники машины, оскал радиаторной решётки и плавные обводы напоминали скорее магическую конструкцию, чем магловскую повозку.
Две другие дороги вязли в чёрной воде. Блейз разглядел лишь небольшую кромку, покрытую густым слоем тины. Их продолжение терялось в низком тумане, а всплески воды подсказывали: к заводи лучше подходить с палочкой наготове.
В самом центре перекрёстка, на сырой, утоптанной земле, на коленях стоял наголо бритый парень с окровавленным лбом. Он был лет на пять старше Блейза. Крепкий, мясистый, широкоплечий, в клетчатой рубашке и подвёрнутых джинсах, обнажавших щиколотки. Спущенные подтяжки болтались на поясе. Обуви не было — только носки, пропитанные чем-то тёмным и липким.
«Кровь», — догадался Блейз.
На выбритой макушке была наколота руна гибор — одна из тех, что Блейз видел в книгах по древнегерманской магии, но искажённая, перевёрнутая, почти неузнаваемая. А на толстой шее — две восьмёрки, выбитые синими чернилами. Парень опирался кулаками о землю, пытаясь перенести на них тяжесть тела и не касаться изувеченных ступней. Он дышал тяжело, хрипло и смотрел перед собой с такой неприкрытой злобой, что, если бы маглы могли убивать взглядом, сидящий напротив темнокожий парень умер бы на месте.
Тому на вид было лет тридцать. Жилистый, крепкий. Широкие, спущенные джинсы открывали край белых трусов. За поясом торчал чёрный металлический предмет, назначение которого Забини никак не мог понять. Белая майка открывала полностью татуированные руки, голову покрывала красная бандана, а поверх неё была надета кепка, повёрнутая козырьком назад. Он отвечал пленному тем же полным ненависти взглядом, что горел в глазах лысого, и вертел в руках массивный ботинок, зашнурованный белыми шнурками.
Тихо, почти шёпотом, темнокожий мужчина напевал песню, и после небольшой паузы тяжёлая подошва обрушивалась на голову жертвы. До Блейза донеслись строчки:
— Вот ты, мой город, мой Новый Орлеан,
Мой Дом — где Солнца взлёт.
Как же смог сгубить так много ты парней,
Мой Бог, меня то ждёт¹...
— Не думаю, Дикки, что тебя ждёт именно Бог. Все боги покинули этот мир давным-давно, — громко сказала Махалия.
Темнокожий парень прекратил петь и обернулся.
— Делори, наконец-то ты пришла, — произнёс он, поднимаясь. Отряхнул колени и окинул Блейза оценивающим взглядом с головы до ног. — Это твой ученик? Привет, бро. Я Дикки Дейл.
— Вонь от ниггеров даже болотную гниль перебивает, — прохрипел лысый, но не успел договорить.
Ботинок, который Дикки всё ещё сжимал в руке, с отрывистым хрустом врезался ему в лицо. Голова лысого резко откинулась назад, изо рта и носа хлынула кровь. Он закашлялся, выплёвывая осколки зубов, и снова упёрся кулаками в землю.
— Давай, черномазый, — прошептал бритоголовый, облизывая разбитые губы. — Продолжай. Мои братья скоро найдут меня, — он сплюнул кровь прямо под ноги Дикки. — И тогда вы все сдохнете так же, как тот ублюдок из Девятого района.
— Ах ты, тварь! — Дикки выхватил из-за пояса железную штуковину и приставил её ко лбу лысого. — Я разнесу твою грёбаную башку, урод!
— Дикки! — окликнула его Махалия, — опусти пушку.
— Этот подонок убил Кёртиса! — закричал Дикки. Его голос звенел от ярости и боли. — Раскроил парню череп своими ботинками! А ему было всего восемнадцать! Восемнадцать! — Он надавил сильнее, и лысый вздрогнул, но не отвел взгляда. — Ты, чмо бритоголовое, хоть знаешь, зачем он вернулся в затопленный дом? За лекарствами для матери!
Лысый равнодушно пожал плечами:
— Знаю я, зачем вернулся твой дружок: за наркотой для своей обдолбанной мамаши. Чем больше дохлых нигеров, тем меньше дури, которую вы толкаете на улицах, — он оскалился окровавленным ртом, — значит, я сделал доброе дело.
Блейз слушал и почти ничего не понимал из их разговора. Слова «ниггер», «пушка», «наркота» звучали для него чуждо, но общий смысл был ясен. Та же слепая ненависть, то же деление на «чистых» и «нечистых», те же лозунги о «добрых делах», оправдывающие насилие во имя выдуманной правоты.
— Видишь, юный хунган, — тихо заговорила Махалия. — Твоя жертва совсем не невинна. Район Дикки больше всего пострадал от урагана. Его почти полностью смыло водой. Жившие там люди и так были бедны, а стихия лишила их последнего. После Катрины, когда местных даже не пускали в свои дома, этот ублюдок и его друзья начали мародёрствовать, исписывать стены расистскими граффити. Думаешь, он не заслужил смерти?
— Ты считаешь, что можешь судить меня, шлюха? — прошипел бритоголовый.
Махалия подошла ближе и презрительно посмотрела на него сверху вниз:
— Именно это я и буду делать: решать, жить тебе или нет. Так же, как когда-то решала моя мать. — Она повернулась к Дикки. — Ты всё привёз?
— Да, мэм, — кивнул Дейл.
Дикки засунул «пушку» за пояс и направился к машине. Открыв багажник, он достал две большие сумки.
Лысый с ухмылкой наблюдал за ним:
— Привезли дурь сюда? Думаете, я не доложу о вас, когда выберусь? И не укажу на это место? Когда вы снова явитесь на болота, вас встретят копы...
— Замолкни, — процедила Махалия, одним быстрым движением выдвинув палочку из крепления на предплечье в ладонь и направив её на бритоголового: — Остолбеней!
Забини тут же схватил её за запястье:
— Нет, ты заколдовала ма́гла. Так нельзя! Если Министерст... то есть МАКУСА узнает...
— Они не узнают, милый. — Махалия даже не попыталась высвободить руку. — Мы на болотах Манчак. Когда-то здесь жила моя мать, Жюли Делори. После Мари Лаво именно она стала следующей мамбо. Жюли помогала местным, лечила, принимала роды. Но маглы оказались неблагодарными: вытащили её на этот самый перекрёсток и повесили. Последнее, что она успела сказать, было предупреждение: «Я умру и заберу весь город с собой». За магию вуду всегда следует расплата, но никто не послушал её. Тогда Гран Буа обрушил на эти места ураган.
— Не все не-волшебники неблагодарны, мэм, — произнёс вернувшийся Дейл, кидая сумки на землю рядом с ними. — Я знаю, кто защищает Орлеан. И к кому обратиться, когда надежды не остаётся, а помощи ждать неоткуда.
— Гран Буа был покровителем Жули, — продолжила Делори, похлопав Дикки по плечу. — Именно он связал это место с магией королевы вуду. С тех пор всё происходящее здесь скрыто завесой её волшебства. Я унаследовала её дар, и только я вижу всё, что происходит на болотах.
Она моргнула — не веком, а прозрачной мигательной перепонкой, скользнувшей по глазу. Блейз осознал, какую именно рептилию ему напоминают глаза ведьмы. Его догадку подтвердил очередной всплеск в чёрной воде.
— Ты правильно угадал, юный хунган. Я вижу глазами всех обитающих здесь аллигаторов, — сказала Махалия. — Хватит болтать, подготовьтесь к ритуалу. Дикки, помоги Блейзу, а потом проваливай отсюда. Не мельтеши перед лоа.
— Хорошо, мэм. — Дейл опустился на корточки и жестом подозвал Блейза. — Давай, бро, помогай.
Он расстегнул молнию первой сумки. Внутри лежали склянки с чёрным порошком и ритуальные ножи с рукоятями из потемневшего дерева. Во второй сумке оказался резной деревянный столб, покрытый вудуистскими символами. Его обвивали разноцветные плетёные шнуры с мелкими костяными бусинами и фенечки из бисера. Вершину митана венчал череп аллигатора. Его челюсти стягивал кожаный ремешок, а в пустых глазницах мерцали кусочки бирюзы.
Дикки вытащил из сумки небольшую лопату.
— Я вырою яму для ритуального столба, а остальное подготовь ты. Я знаю, что к вашим абрам-кадабрам лучше не прикасаться.
Блейз не знал, что случится, если магл коснётся волшебных предметов, но догадывался: ничего хорошего. Он начал чертить круг, пока Дейл рыл яму напротив всё ещё стоящего на коленях бритоголового мужчины. Под действием заклинания его плечи поникли, а глаза остекленели.
«Просто не думай, что он человек», — мысленно твердил Блейз, пытаясь отвлечься от предстоящей задачи.
Он начертил порошком на земле веве необходимые для жертвоприношения. Потом взмахнул палочкой, и митан плавно погрузился в углубление.
Закончив, Блейз провёл рукой по волосам, оглядывая свою работу. Ему жутко хотелось курить. Пальцы потянулись к пачке во внутреннем кармане куртки, но он отдёрнул руку.
— Ладно, я поехал, — сказал Дикки, пожимая Забини руку.
— Не забудь вернуться на рассвете и избавиться от тела, — напомнила Махалия.
— Помню. Твои аллигаторы будут сыты неделю после такой трапезы.
Он сел в машину, завёл двигатель и, коротко просигналив на прощание, уехал. Красные точки задних фонарей ещё какое-то время дрожали в тумане, а потом исчезли совсем.
— Начинай, — приказала Махалия. Блейз даже не заметил, как она подошла к нему.
Он наклонился, взял из сумки нож, шагнул внутрь чёрного круга и опустился на колени перед мужчиной. Не отрывая взгляда от пустых глаз жертвы, Блейз глубоко, до мяса разрезал свою ладонь, даже не ощущая боли. Кровь потекла по запястью, закапала на землю. Другой рукой нажал на подбородок бритоголового, заставляя открыть рот и запрокинуть голову. Прижал кровоточащую ладонь к его губам. Мужчина судорожно глотнул, потом ещё раз. Алая струйка потекла по подбородку, смешиваясь с засохшей коркой на его лице.
— Папа Легба, отвори ворота... — знакомые слова молитвы сами срывались с губ Забини.
Ветер ударил в лицо, раскачивая нитевидные каскады мха и шелестя листьями кипарисов.
Бум...
Делори начала танцевать. Она двигалась медленно, покачивая бёдрами в такт невидимым барабанам. Бусины в косичках звенели, вторя их бою. Постепенно ритм нарастал, отдаваясь в висках, груди и даже в кончиках пальцев. Блейз ощущал его каждой клеточкой своего тела. Движения Махалии становились всё более быстрыми, резкими и отрывистыми.
— Папа Легба, отвори ворота, — пела она, и её голос сливался с ритмом барабанов. — Отвори ворота, чтобы Гран Буа увидел плату! Чтобы Самеди принял жертву! Чтобы Бонди услышал своего хунгана!
Воздух загудел. Волосы на затылке Блейза встали дыбом, а по позвоночнику пробежали волны магии. Ведьма остановилась, застыв на краю круга, с раскинутыми руками.
— Давай! — закричала она. — Давай, хунган, убей его!
Блейз завёл руку за голову мужчины и приставил лезвие к его горлу, где под кожей пульсировала сонная артерия.
«Просто не думай, что он человек».
Лезвие легко вошло в плоть, кожа расступилась, мышцы разошлись в стороны, и кровь хлынула потоком. Она брызнула на руки и лицо Блейза, залила его грудь. Медный, солёный запах ударил ему в ноздри.
Бритоголовый дёрнулся. Изо рта вырвался булькающий, предсмертный хрип. Его глаза на мгновение прояснились, в них мелькнуло понимание, страх, а потом закатились.
Бум...
Барабаны загрохотали, заставив землю дрожать под ногами. Пламя факелов взмыло вверх, озаряя перекрёсток. Чёрный круг засиял мерцающей рябью, и Блейз увидел тени. Сотни теней кружили за пределами круга, тянулись к нему, пытались заглянуть в лицо, но не могли пересечь невидимую преграду.
Махалия упала на колени, запрокинув голову. Её глаза закатились, из горла вырывались уже не слова — только хрипы и рык. Она дрожала, билась в конвульсиях.
Блейз выпустил нож. Он смотрел на свои окровавленные руки.
«Я убил его. Не петуха. Не козла. Человека».
Желудок скрутило, к горлу подкатила тошнота. Блейз согнулся пополам, и его вывернуло наизнанку. Когда спазмы утихли, он ощутил нежные прикосновения к голове.
Над ним стояла Махалия, мягко гладя по волосам.
— Всё, — произнесла она. — Лоа приняли плату. Ты справился, юный хунган.
— Я убил человека, — голос Блейза был чужим, осипшим.
— Ты принёс жертву. Это разные вещи, — она сжала его ладонь, помогая подняться. — Идём. До конца ночи ещё далеко, а ты, уверена, пришёл не только для жертвоприношения.
Ноги не слушались, стали тяжёлыми, ватными. В ушах всё ещё гудели барабаны, хотя вокруг всё уже смолкло.
— Да, — прохрипел Забини, — Мне нужна помощь. Я должен кое-что спрятать и сделать такие ловушки, чтобы даже самые легендарные авроры, угодив в них, не смогли выбраться живыми.
— Хм, а ты кровожадный, Блейз. Ещё и строил из себя святую невинность, — она рассмеялась, крепче стиснула руку Забини и аппарировала обратно в лавку, утягивая его за собой.
Блейз пошатнулся, ноги подкосились, и он рухнул на пол. Прийти в себя он смог только минут через пятнадцать. Всё это время помещение вокруг вращалось, будто он залпом выпил бутылку огневиски.
— Ты поможешь мне? — процедил Забини, усаживаясь поудобнее и скрещивая ноги.
Он достал сигарету и закурил, с наслаждением втягивая дым. Положив порезанную руку на колено, мулат наблюдал, как из раны капает кровь.
— Помогу, — наконец согласилась ведьма, — чего ты хочешь? Зачаровать змей? Создать костяного монстра или армию зомби? А место для тайника, лучше выбери то, с которым ты эмоционально связан. Я научу тебя как сделать амулеты, и если их кто-то коснётся, ты почувствуешь.
— Что ты хочешь за это? — спросил он, делая очередную затяжку.
— Принеси мне кости Кайин, и лучше сделай это как можно быстрее, — тон её голоса не терпел возражений.
Блейз криво усмехнулся:
— Кости Кайин? Торн утверждал, что они помогут снять проклятие. Но потом оказалось: они нужны для ритуала, после которого я должен умереть, а эта мёртвая сука — воскреснуть. Тебе они для чего?
— Снять твоё проклятие они и правда не смогут, а вот погубить — да. Но мне незачем убивать своего ученика. Кости королевы вуду — мощный ингредиент для гри-гри. Я даю их тем, кто просит у Лаво помощи, потому что должна помогать таким, как Дикки.
Забини не доверял Делори, чувствовал, что она врёт. Но выбора у него всё равно не было. Подобное уже стало традицией.
— Договорились. Но если обманешь и я из-за тебя сдохну, то я забуду про сделку с Лаво и перережу тебе горло так же, как тому бритоголовому маглу. — Он поднялся на ноги. — И твой город уничтожу так же, как твоя мать. Думаешь, Орлеан переживёт ещё одно стихийное бедствие?
Они застыли, сверля друг друга глазами.
— Ты не умрёшь, хунган с проклятой кровью. У тебя другая судьба. Следующей осенью я жду гостя, который поможет снять твоё проклятие.
— И что это за гость, ты мне, конечно же, не скажешь.
— Нет, — покачала она головой. — Такова сделка.
Махалия скрылась за бисерными занавесками. Хмыкнув, Блейз последовал за ней...
Забини вернулся в Хогвартс за два часа до рассвета. Стараясь двигаться бесшумно, он переступил порог своей комнаты. Три кровати были сдвинуты и превращены в одно огромное ложе, на котором спали Лиана и Драко. Простыни сбились, открывая взгляду их обнажённые тела. Лиана, уткнувшись носом в плечо блондина, закинула ногу на его бедро. Малфой, лёжа на спине, обнимал её за талию.
Блейза ничуть не смутила и даже не разозлила эта картина. Наоборот, она принесла ему облегчение после кошмарной ночи и понимание, ради чего он всё это делает.
Он быстро разделся и юркнул к ним в кровать.
— Всё нормально? — сонно спросила Лиана, приоткрыв один глаз. Малфой тихо заворчал во сне.
Блейз чмокнул её в нос и прошептал:
— Да, душа моя. Я со всем разобрался. Спи.
Едва коснувшись подушки, он провалился в глубокий, спокойный сон, и впервые за несколько месяцев лоа не терзали его кошмарами.
⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯
¹ Слова песни The House of the Rising Sun перевод Ирина Емец