Глава 8
Микаэла стояла в стерильной белизне врачебной палаты, словно статуя, высеченная из безмолвного горя. Тишина давила на плечи, густая и вязкая, как застывшая смола. Она была одна, но в этом одиночестве чувствовалась не пустота, а переполненность невысказанными словами и неразделенной болью. Зеленые глаза, обычно лучистые и полные жизни, сейчас были тусклыми озерами, отражающими лишь собственное, бесконечное отчаяние. Взгляд, прикованный к какой-то невидимой точке на противоположной стене, выдавал глубокую погруженность в пучину собственных мыслей.
Элера очнулась, и первое, что сорвалось с ее дрожащих губ, было имя – имя, ставшее проклятием, именем, разделившим жизни на "до" и "после". "Эрен…" – прозвучало это как мольба, как крик души, потерянной в лабиринте кошмаров. Но вместо объятий и сочувствия Элеру увели. На допрос. Как преступницу, но она всего лишь жертва.
Но больше всего Микаэла злилась на саму себя. За то, что не смогла предотвратить это. За то, что оказалась бессильной перед лицом судьбы. За то, что Элера, произнеся всего лишь одно имя, едва не лишилась жизни. Имя. Всего лишь имя. Но какое разрушительное эхо оно породило. Микаэла продолжала стоять, неподвижная и безмолвная, утопая в океане собственных, разъедающих душу, переживаний.
Микаэла продолжала стоять в тени, отстраняясь от всего вокруг все больше и больше, и мысли роились в её голове, как потревоженные пчелы. Она думала о прошлом, о той Микаэле, что была когда-то, о наивной девочке, верящей в сказки о любви. Сейчас она видела в той себе лишь жалкую дурочку, слепо доверившую своё сердце первому встречному.
Воспоминания нахлынули, словно ледяная волна, затопляя её душу горечью и тоской. Она помнила каждое слово, каждое прикосновение, каждую клятву, которые оказались лишь пустыми обещаниями. Любовь, которую она считала даром небес, обернулась жестоким наказанием, разорвав её сердце на тысячи осколков.
Боль, которую она испытала тогда, до сих пор жгла её изнутри. Это была не просто боль разочарования, а мучительная агония потери, предательства и сломанных надежд. Микаэла чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сдерживала их, не желая показывать свою слабость.
Она смотрела на счастливые лица вокруг и понимала, что никогда уже не сможет быть такой же беззаботной и доверчивой, как раньше. Шрамы прошлого навсегда останутся на её сердце, напоминая о том, как хрупка и обманчива может быть любовь. И хотя время лечит, некоторые раны остаются незаживающими, кровоточащими при каждом воспоминании.
В голове всплывали обрывки моментов: запах свежескошенной травы в парке, где они впервые встретились, мелодия старой песни, звучавшей из уличного кафе, когда он впервые взял её за руку. Эти маленькие детали, словно острые осколки, вонзались в самое сердце, напоминая о той безвозвратно ушедшей эпохе, когда мир казался простым и полным надежд.
Микаэла вспомнила его улыбку, ту самую, что заставляла её сердце трепетать, и глаза, в которых она видела отражение своей души. Где теперь этот человек? Где те обещания, что шептали под звёздным небом? Всё развеялось, как дым, оставив лишь горький привкус разочарования на языке.
Она знала, что жизнь продолжается, что нужно двигаться дальше, но прошлое крепко держало её в своих объятиях, не позволяя полностью освободиться от боли. Микаэла понимала, что никогда не забудет той любви, той наивной веры, той Микаэлы, которой уже не существует.
Возможно, когда-нибудь она сможет смотреть на прошлое с лёгкой грустью, а не с мучительной болью. Возможно, шрамы на её сердце со временем станут менее заметными, но память о первой любви навсегда останется частью её истории, напоминанием о том, как сильно она умела любить и как много потеряла. И в этой утрате, в этой ностальгии по прошлому, была своя особая красота, своя печальная мелодия, которую она бережно хранила в глубине своей души.
Микаэла оставалась неподвижной у кафельной стены палаты, словно окаменевшая статуя, выточенная из печали. Вода, которая выливалась из стакана,лениво лизала края ее босых ступней, но она, казалось, не замечала ни холода, ни влажности. Взгляд, обычно лучистый и полный жизни, сейчас был затуманен пеленой воспоминаний, словно старое зеркало, покрытое пылью времени.
Воспоминания накатывали волнами, болезненными и неумолимыми, как приливы, разрушающие берег. Каждый осколок прошлого врезался в ее душу, оставляя кровоточащие раны. Она чувствовала, как внутри нее что-то сжимается, душит, не дает дышать. В горле встал ком, а глаза защипало от непролитых слез.
Она помнила тепло прикосновений, ставших такими далекими. Помнила смех, эхом отдающийся в пустых комнатах ее сердца. Помнила обещания, рассыпавшиеся в прах, как хрупкие осенние листья. И самое страшное – она помнила любовь, чистую и безграничную, которая теперь была лишь призраком, терзающим ее своими холодными объятиями.
Боль пронизывала каждую клеточку ее тела, словно яд, медленно отравляющий ее существование. Она чувствовала себя хрупкой вазой, разбитой на тысячи осколков, которые невозможно собрать воедино. И в этой кромешной тьме, в этой бездне отчаяния, она не видела ни единого лучика надежды, ни малейшего шанса на спасение. Только тишина, холод и бесконечная, всепоглощающая боль.
Моронес помнила тот день, как все свои двадцать пальцев с рук и ног. Помнила слишком хорошо, слишком детально, слишком долго. Ее мозг никогда не выкинет эти воспоминания. Иметь слишком хорошую память не всегда приносит удовольствие человеку. Иногда хочется все забыть раз и навсегда. Но память остаётся и от нее, увы, не убежать.
Она сидела на краю койки, руки безвольно лежали на коленях. Внезапно, с оглушительным хлопком распахнулось окно, впуская порыв ледяного ветра. Рыжие пряди, обычно послушно лежавшие на плечах, взметнулись в хаотичном танце, словно охваченные невидимым пламенем.
Ее взгляд был устремлен в никуда, но мысли, роившиеся в голове, оставались невысказанными. Они давили, словно тяжелые камни, с каждым мгновением все сильнее погружая ее в пучину тревоги. В груди поселился ледяной комок страха, сковывающий дыхание и лишающий воли к действию.
Она чувствовала себя маленькой и беззащитной перед лицом надвигающейся бури, ощущала, как зыбка и ненадежна почва под ногами. Нервозность, подобно ядовитому плющу, оплетала ее сознание, лишая ясности мысли и заставляя сердце бешено колотиться в груди.
Беспокойство вырывалось наружу в непроизвольном движении – ее нога начала нервно подергиваться, словно отбивая бешеный ритм отчаяния. Каждый взмах развивающихся волос, каждый порыв ветра казались предвестниками неминуемой беды, усиливая чувство обреченности и заставляя ее съеживаться от леденящего ужаса. Она была пленницей собственных страхов, затерянной в лабиринте сомнений и переживаний, и выхода из него пока не виделось.
Она замерла, словно испуганная птица, готовая в любую секунду сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, лишь бы избежать надвигающейся тьмы. Но бежать было некуда. Тьма была внутри нее, пропитала каждую клеточку тела, отравляла разум и душила надежду.
Как же так получилось, что светлая, жизнерадостная девушка превратилась в эту дрожащую тень, испуганную и сломленную? Где та искра, которая раньше зажигала ее глаза и наполняла сердце верой в лучшее? Неужели все это было лишь иллюзией, призрачным сном, который теперь развеялся под порывами безжалостного ветра?
Ей хотелось кричать, звать на помощь, но горло сдавливал спазм, не позволяя издать ни звука. Она чувствовала себя брошенной, одинокой в этом огромном, равнодушном мире, где никому нет дела до ее страданий. Слезы, словно осколки льда, покатились по щекам, обжигая кожу и оставляя за собой болезненный след.
И вдруг, сквозь пелену отчаяния, пробился слабый лучик надежды. Воспоминание о теплых руках матери, о добрых словах отца, о тихой радости простого дня. Может быть, не все потеряно? Может быть, еще есть шанс вырваться из этого кошмара, вернуться к жизни, к свету? Она сделала глубокий вдох, попыталась ухватиться за эту хрупкую нить надежды, и в ее глазах на мгновение вспыхнул слабый, но живой огонек.
______________________________________________
Рыжая копна волос рассыпалась по грязному полу, когда она рухнула на колени. Тело била дрожь, не от холода, а от боли, что разрывала на части, словно дикий зверь терзал изнутри. Каждый вздох отдавался хрипом, каждое движение – новым приступом муки. Перед ней возвышался он – тень, когда-то бывшая светом. В его глазах плескалось презрение, холодное и безжалостное, как зимняя сталь.
"Предательница," – слово сорвалось с его губ, словно плевок. Ожог от него был сильнее любой физической раны. Она подняла голову, пытаясь найти в его лице хоть искру былой нежности, но там осталась лишь пустота. Из горла вырвался слабый стон, переходящий в отчаянное отрицание.
"Нет… Это неправда…"
Слова звучали слабо, неубедительно, даже для нее самой. Она помнила все. Каждую секунду, каждый взгляд, каждый шепот. Но в ее правде не было злого умысла, лишь отчаянная попытка выжить, сохранить то, что было дорого.
Он усмехнулся, и этот звук стал последней каплей. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с грязью на щеках. Она чувствовала, как что-то ломается внутри, как рушится мир, построенный с такой любовью и надеждой. В этот момент она поняла, что предательство – это не только действие, но и разрушение веры, убийство души. И в этом убийстве она была не только жертвой, но и соучастницей.
Ее сердце, некогда полное света и любви, теперь превратилось в выжженную пустыню. Каждое слово, каждое движение, каждая мысль отзывались болью, словно осколки стекла вонзались в душу. Она чувствовала, как жизнь утекает сквозь пальцы, как надежда угасает, оставляя лишь пепел от былого.
В его молчании кричала боль, в его презрении – утраченная любовь. Она видела отражение своей вины в его глазах, и это зрелище было невыносимым. Как могла она, движимая благими намерениями, причинить такую боль тому, кого любила больше жизни? Как могла она разрушить все, что они строили вместе, кирпичик за кирпичиком, с такой любовью и верой?
Она смотрела на него, и в ее взгляде было столько мольбы, столько отчаяния, что, казалось, сама Вселенная должна была содрогнуться. Но он оставался непоколебим, словно каменная глыба, неприступный и холодный. И в этом его безразличии она увидела свою окончательную погибель.
В этот миг она поняла, что слова больше не имеют значения. Объяснения бессмысленны, оправдания невозможны. Она потеряла его. Навсегда. И эта потеря была горше любой смерти, мучительнее любой пытки. Она осталась одна, на коленях, в грязи, с разбитым сердцем и сломанной душой. И в этой одиночестве она нашла лишь одну истину: предательство – это всегда обоюдная трагедия, где нет победителей, а есть только жертвы.
Время застыло. Мир вокруг перестал существовать, осталась лишь эта зияющая пустота внутри. Она пыталась дышать, но каждый вдох обжигал легкие, словно раскаленный уголь. Слова, которые она так отчаянно хотела произнести, застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик. Ей хотелось упасть, раствориться в этой грязи, исчезнуть, чтобы не чувствовать этой невыносимой боли.
В голове проносились обрывки воспоминаний – счастливые моменты, нежные прикосновения, искренний смех. Как это все могло обернуться таким кошмаром? Где та точка невозврата, после которой все пошло наперекосяк? Она искала ответ, но находила лишь новые вопросы, новые терзания.
Она смотрела на свои руки, некогда такие нежные и заботливые, и видела на них следы разрушения. Ей казалось, что они запятнаны виной, что они никогда не смогут отмыться от этого позора. Она хотела бы повернуть время вспять, исправить свою ошибку, но знала, что это невозможно.
Оставалось лишь одно – принять свою участь, испить до дна чашу страданий. Она подняла голову и посмотрела в небо, словно ища там прощения. Но небо молчало, лишь серые тучи нависали над ней, предвещая новые испытания. Она закрыла глаза и попыталась уловить хоть какой-то луч надежды, но в ее душе царила лишь беспросветная тьма. И в этой тьме она осталась одна, наедине со своей болью, со своим разбитым сердцем, со своей сломанной жизнью.
___________________________________________
-Погубишь ты себя, Элера,- раздался голос рыжей девушки в палате. Она судорожно дышала, пытаясь ухватиться за воздух, как за последнюю часть своей жизни. Руки дрожали, хотя, дрожит все тело, и разум сходит с ума. Понимала, почему это происходит Микаэла, но сделать ничего не могла. Было... Больно и страшно. Прошлое ее, слишком задевает каждый раз.
Ветер неистово рвался в распахнутое окно, словно назойливый гость, решивший, что его тут ждали. Она сидела на койке, словно парализованная статуя, и каждый порыв этого наглого ветра пронизывал ее насквозь. Тело дрожало, словно осиновый лист на урагане, а онемение сковало ее так, что она чувствовала себя экспонатом музея восковых фигур, выставленным на всеобщее обозрение.
Разум плясал джигу, но не от радости, а от полнейшего хаоса. Мысли, словно стайка непослушных бабочек, метались из стороны в сторону, не давая сосредоточиться ни на чем. Она пыталась ухватить хоть какую-то нить, но все тщетно – в голове царил полнейший бедлам, как будто там поселился оркестр сумасшедших дирижеров.
Тошнота подкатывала к горлу, словно незваный гость на званом вечере. Зеленые глаза, обычно полные жизни и озорства, теперь тускнели, словно старые лампочки. А тело, предательски, нагревалось, словно в преддверии апокалипсиса. Ей было плохо. Очень плохо. Настолько плохо, что даже самые язвительные шутки, обычно всегда приходившие на ум в критических ситуациях, сейчас напрочь отказывались появляться. Просто… плохо. И точка. Как говорил один знакомый: "Бывает и хуже, но сейчас – просто плохо". И он был прав, как никогда.
Холод пробирал до костей, несмотря на лихорадочный жар, охвативший тело. Казалось, что внутри неё разгорается пожар, пожирающий остатки воли и здравого смысла, а снаружи – ледяной ветер добивает последние искры тепла. Она чувствовала себя хрупким стеклянным шаром, готовым вот-вот разлететься на тысячи осколков от малейшего прикосновения.
В этом оцепенении, в этом хаосе мыслей, она вдруг ощутила пронзительное одиночество. Не то одиночество, которое можно почувствовать в пустой комнате, а то, что гложет изнутри, разъедает душу, словно кислота. Одиночество, кричащее о помощи в безмолвной тишине.
Ей хотелось закричать, позвать кого-нибудь, кто бы просто обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но слова застревали в горле, словно ком, а из глаз текли беззвучные слезы – горькая дань отчаянию. Она была одна, наедине со своей болью, со своим страхом, со своей собственной хрупкостью.
В этой бездне отчаяния вдруг вспыхнула маленькая искорка надежды. Воспоминание о чём-то светлом, о чём-то важном, о чём-то, за что стоит бороться. Это была слабая, еле заметная искорка, но она была там, в самой глубине её души, и она отказывалась гаснуть. И она ухватилась за неё, словно утопающий за соломинку, надеясь, что эта маленькая искорка сможет разжечь в ней огонь, достаточный, чтобы вырваться из этого ледяного плена.
Микаэла, словно пригвожденная к койке, продолжала сидеть, не в силах сдвинуться с места. Жар, словно невидимая волна, накатывал все сильнее и гуще, обволакивая ее, словно липкий саван. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной мучительной борьбой с нарастающей слабостью. Тошнота, гадким комком, подступала к горлу, заставляя судорожно сглатывать, пытаясь удержать ее натиск.
Мир вокруг начал расплываться, теряя четкость очертаний. В ушах звенело, словно тысячи крошечных колокольчиков отчаянно пытались докричаться до нее. Она пыталась удержаться, уцепиться за ускользающую реальность, но силы покидали ее, словно песок сквозь пальцы.
В какой-то момент, тонкая нить, связывающая ее с миром, оборвалась. Тело обмякло, словно у куклы с перерезанными нитями. И прежде чем она успела осознать, что происходит, она рухнула с койки на холодный, жесткий пол. Сознание померкло, унося ее в бездну беспамятства, где не было ни жара, ни тошноты, ни боли. Только пустота. Безмолвная и всепоглощающая.
___________________________________________
ERWIN SMITH
Эрвин, высокий блондин с глазами цвета зимнего неба, скользил по коридорам базы, словно тень. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в стерильной тишине. В его облике чувствовалась сдержанная сила, таящаяся за маской ледяного спокойствия. Высокий рост, прямая осанка, коротко стриженные светлые волосы – все говорило о военной выправке, о человеке, привыкшем к порядку и дисциплине. Но за этой внешней безупречностью скрывалось что-то глубокое, возможно, боль или усталость, которые лишь угадывались в едва заметной складке у переносицы.
Коридоры базы были уныло однообразны: серые стены, тусклый свет люминесцентных ламп, стальные двери, ведущие в неизвестность. Казалось, здесь никогда не бывает ни тепла, ни жизни. Каждый поворот был похож на предыдущий, словно лабиринт, созданный для подавления воли и стирания индивидуальности. Но Эрвин не замечал этого. Его взгляд был устремлен вперед, к цели, которая маячила в конце этого бездушного тоннеля.
Он шел, словно запрограммированный механизм, не издавая ни звука, не проявляя никаких эмоций. Холодный, молчаливый, рассудительный – таким знали его все. Но сейчас, когда он направлялся в медкрыло, чтобы проведать Элеру, в глубине его голубых глаз промелькнула тень тревоги. За железной маской проглядывало что-то человеческое, что-то, что он тщательно скрывал от окружающих. Надежда? Страх? Любовь? Что-то, что делало его не просто машиной, а живым, чувствующим существом.
Эрвин, словно вытесанный из арктического льда, скользил по коридорам базы. Высокий, статный блондин с глазами цвета зимнего неба, он был живым воплощением сдержанности. Коридоры, казалось, специально созданы, чтобы подчеркнуть его отстраненность: гулкие, с тусклым светом, отражающимся от полированного металла стен. Каждый шаг отдавался эхом, подчеркивая тишину, которую Эрвин ценил превыше всего.
Он направлялся в медкрыло, с единственной целью – убедиться, что Элера очнулась после своей последней… неприятности. Однако, прибыв на место, Эрвин обнаружил койку пустой. "Что ж, – подумал он, – похоже, нашей птичке не терпится снова клевать зерна знаний на допросе."
Но тут его взгляд упал на тело, распростертое на полу. Микаэла. Снова. Эрвин склонился над ней, его голубые глаза выражали лишь легкое раздражение. "Микаэла," – произнес он, словно окликая неисправный тостер. "Ты в последнее время слишком увлекаешься ролью спящей красавицы. Нам что, ввести лимит на обмороки?" Он не мог не отметить, что Микаэла становится настоящей королевой драмы, но сейчас у него были дела поважнее, чем будить спящих принцесс. Нужно было узнать, что, черт возьми, тут произошло.
Мужчина молча подошел к ее телу и наклонился, без проблем поднимая на руки. Он положил ее на койку где раньше делала Элера. Микаэла в последнее время слишком часто падала в обморки. Третий раз за неделю? Не понятно. Потрогал ее лоб и понял, что он был горячим, слишком для человека. Явно происходило с ней что-то такое, что заставляло ее тело слабеть, а разум - мутнеть
Эрвин тихо наклонился над Микаэлой, его лицо было сосредоточенным, а глаза — полны тревоги и внутренней борьбы. Он наблюдал за её бледным лицом, за тонкими губами, чуть приоткрытыми в бессознательном состоянии. Время от времени он слегка касался её лба, проверяя температуру — она была холодной и влажной на ощупь. Внутри у него кипели мысли: что происходит с Микаэлой? Почему она снова потеряла сознание? Третий раз за неделю. Это не могло быть просто совпадением.
Эрвин — человек с железной волей и спокойствием, которое казалось почти непоколебимым. В его взгляде всегда присутствовала доля холодной расчетливости, но сейчас он чувствовал, как внутри всё сжимается от тревоги. Он привык к трудностям, к опасностям, к необходимости принимать тяжелые решения. Но эта ситуация — особенная. Он знал Микаэлу достаточно хорошо: она сильная, решительная девушка, которая всегда держалась стойко даже в самых сложных ситуациях. А сейчас она лежала без сознания, словно потеряв всю свою силу.
Он вспомнил последние дни: её странное поведение, частые приступы слабости и головокружения. Всё это было не просто случайностью или временными недомоганиями. Что-то внутри неё явно происходило — что-то необъяснимое и опасное.
Эрвин медленно поднял руку и аккуратно провел пальцами по её запястью, ощущая слабый пульс. Он знал: он не может оставить её одну ни на минуту. Его сердце сжималось от чувства ответственности — он был одним из тех, кто должен был защитить своих товарищей и понять истину.
Взгляд Эрвина был сосредоточен на её лице. Он заметил каждую мелкую деталь: тонкие брови чуть нахмурены даже во сне; ресницы — длинные и мягкие; кожа — бледная и прозрачная под светом лампы. Он чувствовал себя беспомощным в этот момент — его привычная уверенность исчезла перед лицом этой загадки.
Он вспомнил свои слова из недавних разговоров с Микаэлой: её решительность, желание бороться до последнего ради своих товарищей и идеалы свободы. И вдруг он задался вопросом: что же происходит с ней? Почему её тело так слабо реагирует? Неужели это связано с чем-то большим? Может быть, это последствия их борьбы или что-то внутреннее?
Эрвин глубоко вздохнул и попытался собраться с мыслями. Его характер — это сочетание хладнокровия и решимости. Он привык держать эмоции под контролем, но сейчас внутри бушевала буря: страх за Микаэлу переплетался с желанием понять причину её состояния любой ценой.
Он заметил небольшую каплю пота на её лбу и аккуратно провел пальцем по коже, стараясь не тревожить её слишком сильно. В его взгляде читалась забота — та самая забота лидера о своих подчиненных, которая проявляется в моменты кризиса.
В комнате царила тишина: только тихое дыхание Микаэлы и едва слышный шум вентилятора создавали атмосферу напряжения. Эрвин почувствовал необходимость что-то сделать — хоть что-то изменить в этой ситуации.
Он медленно поднялся на ноги и окинул взглядом комнату: здесь было всё необходимое для ухода за больной — медикаменты, приборы для мониторинга состояния здоровья. Но самое важное было внутри него самого: желание найти причину этого повторяющегося обморока.
В его голове мелькали мысли о возможных причинах: стресс, усталость или что-то более серьезное — возможно, внутренние повреждения или даже магические воздействия (если учитывать особенности мира). Он понимал: чтобы помочь Микаэле, нужно понять источник проблемы.
Он снова опустился рядом с ней и осторожно взял её руку в свою ладонь. Его пальцы были твердыми и уверенными — как всегда в трудные моменты он старался сохранять спокойствие и контроль.
— Что же ты скрываешь от нас? — прошептал он себе под нос, глядя на её лицо. Его голос был тихим, но полным внутренней боли и тревоги.
Внутри Эрвин боролся со своими чувствами: он хотел верить в лучшее, надеяться на выздоровление Микаэлы. Но разум подсказывал ему обратное: ситуация сложнее обычного недуга.
Он вспомнил слова своих наставников о том, что иногда нужно проявлять терпение и выдержку даже в самых тяжелых ситуациях. Но сейчас ему хотелось кричать от бессилия — ведь он не мог ничего сделать прямо сейчас кроме как ждать.
Его взгляд скользнул по комнате: стены были покрыты серой краской с небольшими трещинами от времени; на полке стояли книги о стратегии и тактике; рядом лежала карта мира со всеми обозначенными точками боевых действий. Всё это напоминало ему о том мире борьбы и опасностей.
Но сейчас всё это казалось далеким от реальности этого момента: перед ним лежала девушка без сознания — его товарищ по оружию и по судьбе.
Он вспомнил их совместные разговоры о будущем: о свободе для всех людей; о необходимости бороться за свои идеалы несмотря ни на что; о том, что они должны выжить любой ценой ради тех, кто верит в них.
И вдруг ему стало ясно: эта ситуация может стать поворотным моментом не только для Микаэлы, но для всей их команды. Что-то внутри неё явно изменилось или было скрыто долгое время.
Эрвин почувствовал внутри себя решимость продолжать искать ответы до тех пор, пока не узнает правду. Он знал одно точно: он не оставит свою товарищицу одну в этом состоянии.
Мысленно он пообещал себе сделать всё возможное для её выздоровления — даже если это потребует жертв или рискованных решений.
И пока комната наполнялась дневной суматохой, Эрвин оставался рядом с Микаэлой — наблюдая за каждым ее вдохом и надеясь на лучшее будущее для них
Микаэла продолжала лежать на койке, неподвижная и без признаков жизни. Ее рыжие волосы, чуть растрепанные и распластавшиеся на подушке, создавали вокруг нее яркий контраст с бледной кожей. Веснушки, которые обычно казались ей милым украшением, сейчас казались более заметными — словно подчеркивали уязвимость этого момента. Глаза девушки были закрыты, дыхание — редким и слабым. Эрвин сидел рядом, не сводя глаз с её лица, его сердце сжималось от тревоги.
Он наблюдал за каждым движением её тела, за каждым вдохом и выдохом. Внутри бушевали противоречивые чувства: страх за её жизнь, гнев на непонятную болезнь или состояние, которое так быстро могло унести её из этого мира. Его взгляд был сосредоточен и внимателен, словно он пытался уловить даже малейшие признаки пробуждения или изменений.
В этот момент в палату вошли Ханджи и Леви. Их появление прервало тишину — оба были в форме, готовые к любой ситуации. Ханджи сразу же заметила Микаэлу и удивилась:
— Что происходит? Она снова упала в обморок? — спросила она с легким недоумением в голосе, подходя к кровати.
Ханджи — женщина с сильным характером и острым умом. Ее глаза были полны заботы и тревоги за подругу. Она быстро осмотрела Микаэлу: проверила пульс, ощупала лоб, взглянула на лицо девушки.
— Температура немного поднялась… — произнесла она тихо, делая выводы вслух. — Нужно срочно разобраться с этим.
Эрвин молча наблюдал за ней. Он знал: Ханджи — одна из немногих людей в их команде, кто умеет быстро оценивать ситуацию и принимать решения. Ее профессионализм был безупречен.
А Леви стоял позади всех. Его лицо оставалось спокойным и невозмутимым — как всегда. Он смотрел на Микаэлу молча, его глаза были холодными и проницательными. Внутри он понимал причины её состояния лучше всех: пару минут назад он видел её яростную речь.
Микаэла кричала на Леви за то, что Элера чуть не погибла во время последней битвы. Ее голос был полон боли и гнева — она обвиняла его в бездействии или равнодушии к судьбе товарищей. Но Леви ничего не реагировал: его лицо оставалось спокойным, словно он не слышал или не придавал значения её словам.
Это молчание всегда было для Микаэлы особенно болезненным — она привыкла к тому, что люди реагируют на ее эмоции или слова. А Леви… Он был словно камень в воде: неподвижный и непроницаемый.
Теперь же он стоял чуть позади всех, наблюдая за ситуацией со спокойной холодностью. Его взгляд был сосредоточен на Микаэле — как будто он пытался понять что-то важное или предвидеть развитие событий.
Ханджи аккуратно взяла руку Микаэлы в свои руки и проверила пульс еще раз:
— Она очень слабая… Возможно, у нее есть внутренние повреждения или что-то более серьезное. Нужно провести дополнительные обследования.
Эрвин слушал ее внимательно. В его голове мелькали мысли о том, что это может быть связано с их последними боями или даже внутренним заболеванием — что-то скрытое внутри организма девушки.
— Может быть… — начал он медленно, — стоит провести обследование? Мы должны понять причину этого состояния как можно скорее.
Ханджи кивнула:
— Да. Но пока что нужно обеспечить ей покой и следить за состоянием.
Леви все еще стоял молча, его взгляд скользил по лицу Микаэлы и по окружающей обстановке комнаты. Он понимал: причина этого повторяющегося обморока гораздо глубже обычных недугов.
Внутри него бушевали мысли: почему именно она? Почему именно сейчас? Что скрыто за этим состоянием?
Он вспомнил их разговоры о будущем — о борьбе за свободу и спасении человечества от титанов. И вдруг ему стало ясно: эта слабость может быть связана не только с физическим состоянием Микаэлы, но и с чем-то более глубоким внутри нее самой.
Ханджи аккуратно поправила одеяло на кровати:
— Нам нужно срочно провести обследование мозга и внутренних органов… Иначе мы рискуем потерять ее навсегда.
Эрвин вздохнул тяжело. Он чувствовал себя беспомощным перед лицом этой ситуации; его привычная уверенность исчезла под натиском тревоги за товарища.
— Я позову врача немедленно,— сказал он твердо,— а пока что будем держать ее под наблюдением.
Молчание вновь заполнило палату. Время казалось остановленным; все присутствующие ощущали тяжесть момента.
Леви продолжал смотреть на Микаэлу чуть дольше обычного — словно пытаясь понять что-то важное через ее лицо или через тонкие изменения в ее состоянии. Его холодные глаза казались еще более проницательными сейчас; он явно размышлял о причинах этого повторяющегося кризиса.
А Эрвин сидел рядом с ней еще долгое время после того как Ханджи начала подготовку к обследованию: его мысли были полны тревоги и решимости найти ответ как можно скорее.
Он понимал одно: эта ситуация требует не только медицинского вмешательства, но и глубокого внутреннего исследования причин происходящего внутри самой Микаэлы.
И пока ночь продолжалась вокруг них — тихая и тяжелая — он оставался рядом со своей товарищицей по судьбе, надеясь на лучшее будущее для нее… для всех них.
___________________________________________
A VISION OR A NIGHTMARE
Микаэла стояла посреди комнаты, словно потерянная в собственных мыслях тень. Ее взгляд был устремлен в зеркало, но в отражении она видела не ту, кто когда-то была — ту, кто могла улыбнуться, кто могла надеяться. Теперь же перед ней — искаженное отражение, которое словно напоминало о чем-то чужом и недосягаемом. Рыжие волосы, раньше живые и пышные, теперь были коротко острижены по плечи, словно кто-то решил лишить ее последней надежды на привычную красоту. Глаза — тусклые, безжизненные — смотрели сквозь зеркало, будто она сама не могла понять, что с ней происходит.
Она чувствовала себя истощенной до предела. Каждая клетка тела кричала о боли — физической и душевной. Внутри все было сжато тревогой и страхом, словно невидимый груз давил на грудь и не давал вздохнуть свободно. Время от времени из носа и губ сочилась кровь — капли алого потока казались символом ее внутренней раны, которая никак не заживала. Она ощущала каждую каплю как напоминание о том, что с ней происходит: о том, что ее никто не слышит, никто не верит.
Она знала, что ее чувства — это не просто страх или тревога. Это что-то более глубокое и ужасное: ощущение безысходности, будто она оказалась в ловушке внутри собственного тела и разума. Каждая мысль казалась запутанной паутиной: она пыталась объяснить кому-то свою боль, свои переживания — но все слова исчезали в пустоте. Ее любимый человек был рядом в мыслях — он всегда был для нее опорой, светом в темноте. Но даже его образ не мог утешить ее сейчас; он был единственным человеком, которому она доверяла всем сердцем, а он… он тоже оказался беспомощен.
Никто ей не поверил. Никто не понял ее страдания. Только Зик — единственный человек, который остался рядом и пытался понять без слов. Остальные отвернулись или просто прошли мимо, не заметив ни крика внутри нее, ни слез на щеках. Она чувствовала себя одинокой в этом мире — одинокой среди толпы лиц и голосов, которые казались ей чужими и холодными.
Страх охватывал ее все сильнее с каждым мгновением. Он проникал в каждую клетку тела: холодный и жгучий одновременно. Тело дрожало от напряжения; руки судорожно сжимались в кулаки или опускались по бокам — как бы пытаясь удержать себя от полного разрушения. Внутри бушевала тревога: мысли мелькали быстро и хаотично — о том, что будет дальше? Что случится с ней? Почему все так сложно? Почему никто не помогает? Почему она одна?
Вся она была словно разбитая кукла: изломанная и уязвимая до предела. Взгляд затуманен слезами или кровью; лицо бледное и покрыто тонкой пленкой пота. Каждая часть тела кричала о боли: сердце сжималось от страха и отчаяния; дыхание было прерывистым и тяжелым; губы тряслись под напором эмоций.
Она ощущала себя пленницей своих чувств — без выхода из этого кошмара. И даже когда пыталась найти силы подняться или сказать что-то важное — голос застревал у нее в горле или исчезал вовсе. Внутри бушевали волны отчаяния: ей казалось, что она тонет в море боли и непонимания.
И всё это происходило тихо — без звука криков или взрывов эмоций. Только внутренний шторм разрушал ее изнутри: медленно и мучительно разрывая на части то немногое спокойствие, которое еще оставалось внутри нее. И даже когда она смотрела в зеркало — она видела лишь тень того человека, которым когда-то была… а сейчас оставалась лишь тень на грани исчезновения.
___________________________________________
Микаэла мчалась по заснеженной улице, босая, словно беззащитная птица, которая потеряла свой путь. Ее тело было покрыто тонкой рубахой, которая едва держала на себе кровь и пот, прилипшую к коже. Каждая ее часть — от ног до головы — ощущала холод, словно лед проникал в каждую клетку. Ветер бил ей в лицо, и снег, словно острые иглы, царапал кожу. Она чувствовала, как кровь из носа и губ струится по лицу, оставляя за собой алую дорожку на бледной коже. Висок был разбит — боль от удара пронзала голову, мешая сосредоточиться. Слезы страха текли по щекам, смешиваясь с кровью и снегом, превращая лицо в маску отчаяния.
Она бежала без остановки, сердце колотилось так сильно, что казалось — оно вот-вот вырвется из груди. Каждое дыхание было тяжелым и прерывистым; воздух с морозным запахом проникал в легкие и будто режущим ножом резал их. Внутри все сжималось — страх охватывал каждую мысль: что будет дальше? Что ждет ее впереди? Почему она одна? Почему никто не пришел ей на помощь? Эти вопросы звучали в голове как эхо без ответа.
Конечности начали побагроветь и посинеть — кожа становилась холодной и жесткой под натиском холода. Мышцы судорожно сокращались от мороза; ноги будто стали тяжелыми камнями. Но она не могла остановиться — даже если бы захотела, тело уже не слушалось: она бежала так быстро, как могла, лишь бы убежать от того, что преследовало ее. Каждая секунда казалась вечностью: страх за свою жизнь давил сильнее всего на сердце.
Она чувствовала себя замороженной внутри и снаружи одновременно. Внутренний холод проникал глубже — словно лед заползал в самые потаенные уголки души. Ее мысли путались: страх превращался в панический ужас — она боялась не только за свою жизнь, но и за то, что станет с ней дальше. Боязнь потерять себя полностью охватывала разум: она боялась остаться одна в этом мире без защиты.
Тело начинало предательски отдавать холодом: пальцы рук и ног онемели до боли; кожа становилась синеватой и жесткой. Каждая клетка кричала о необходимости согреться или хотя бы остановиться — но она продолжала бежать. Бежала так быстро, как только могла: лишь бы уйти от этого преследования, чтобы сохранить свою жизнь хоть немного дольше.
Гонка становилась все более мучительной: сердце билось так сильно, что казалось — оно сейчас вырвется из груди; дыхание стало прерывистым и хриплым. Глаза слепились от слез и мороза; перед глазами мелькали тени деревьев и домов — все казалось чужим и опасным. Но она не могла остановиться — даже если бы захотела: страх за будущее был сильнее любой усталости или боли.
Каждый шаг отдавался эхом внутри нее: внутренний холод сковывал мышцы и душу одновременно. Она чувствовала себя умирающей на ходу — замерзающей до костей и до самой сути своей жизни. И всё же продолжала бежать — потому что другого выбора у нее не было. Только вперед — к спасению или к последнему вздоху…
Микаэла рухнула на снег, словно безжизненная кукла, потерявшая всякую силу. Ее тело, покрытое тонкой рубахой, теперь лежало в холодной объятию зимней мглы. Вся она была окутана слоем льда — и внутри, и снаружи. Конечности онемели до такой степени, что каждое движение казалось невозможным. Мышцы будто застыли, кровь перестала течь — она словно замерла в жилах, оставляя тело неподвижным и холодным. Вся ее кожа покрылась бледными пятнами синевы и серости, а дыхание стало редким и прерывистым.
Она чувствовала, как сердце бьется все слабее, словно его ритм умирает вместе с ней. Внутри — пустота и страх. Страх перед тем, что происходит сейчас: перед этим безмолвным холодом, который поглощает ее изнутри и снаружи. Она пыталась пошевелиться — хоть чуть-чуть — но мышцы отказались слушаться. Каждая попытка двигаться вызывала лишь острую боль в конечностях, которая быстро исчезала под натиском холода. Она ощущала себя словно кукла изо льда: неподвижной и хрупкой.
Голова кружилась от усталости и страха. Мысленно она пыталась понять, что происходит вокруг — но мысли путались, словно туман перед глазами. Было трудно сосредоточиться: все казалось размытым и далеким. В голове звучал только один голос — голос страха: «Что делать? Почему я здесь? Почему я одна?» Эти вопросы не находили ответа, и она чувствовала себя все более беззащитной.
Пытаясь согреться хоть немного, Микаэла свернулась калачиком в снегу. Ее руки обхватили колени, а подбородок прижался к ним — так она пыталась сохранить тепло внутри себя. Но даже это не помогало: мороз проникал сквозь кожу и одежду, проникая в кости и сердце. Она ощущала каждую клетку своего тела как ледяную пустоту; внутри было так же холодно, как снаружи.
Мысленно она закрыла глаза — чтобы уйти от этого мира боли и страха — но перед глазами вдруг возник силуэт. Он был темным и размытым на фоне белого снега; фигура стояла неподвижно, словно вырезанная из тени или льда. Вначале она подумала, что это просто видение или галлюцинация от усталости и холода — но потом поняла: это кто-то есть рядом.
Этот силуэт был высоким и статным; его очертания казались твердыми и непреклонными. Он был одет в темную одежду — возможно, кожаную или плотную ткань — которая выделялась на фоне белого снега. Голова была наклонена чуть вперед; руки опущены по бокам тела или сложены на груди — трудно было сказать точно из-за расстояния и тумана между ними.
Микаэла не могла ясно рассмотреть лицо или детали фигуры — все было размыто и неясно. Но ощущение присутствия было сильным: будто кто-то стоит рядом с ней в этот момент отчаяния и холода. Она почувствовала внутри себя смешение страха и надежды: страх перед неизвестностью, перед этим незнакомым силуэтом; но одновременно — желание не остаться одной в этом мире ледяной тишины.
Ее сердце билось так слабо, что казалось — оно вот-вот остановится навсегда. Каждая клетка тела кричала о боли: от холода, от усталости, от страха за свою жизнь. Она чувствовала себя умирающей на месте: тело было настолько холодным и неподвижным, что даже дыхание казалось слабым шепотом в морозной тишине.
Внутри нее бушевали эмоции: ужас охватывал разум до такой степени, что мысли становились размытыми; страх за свою судьбу переполнял сердце до краев. Она боялась потерять контроль над собой окончательно; боялась остаться навсегда запертой в этом ледяном плену без надежды на спасение.
Глядя на силуэт перед собой, Микаэла ощущала смесь отчаяния и слабой надежды: вдруг этот человек поможет ей? Или он тоже станет частью этого безмолвного холода? Ее мысли путались еще больше: страх мешал ей сосредоточиться или понять что-либо ясно.
Она почти закрыла глаза полностью — чтобы уйти от этого мира боли — но взгляд задержался на фигуре впереди нее. Внутри бушевали чувства: ужас за свою жизнь переплетался с желанием выжить любой ценой; страх превращался в паническую тревогу за то, что будет дальше.
Тело продолжало дрожать от холода; каждая клетка кричала о необходимости согреться или хотя бы сделать хоть малейшее движение для спасения. Но оно было неподвижно под натиском мороза; кровь застыла внутри сосудов как замороженная река.
Микаэла чувствовала приближение конца — внутренний холод проникал все глубже; сознание затуманивалось под тяжестью страха и боли. И все же она боролась за каждую секунду жизни: даже если сейчас кажется невозможным выбраться из этого ледяного плена.
Внутри нее бушевали эмоции: ужас смешивался с отчаянием; страх за будущее переполнял сердце до предела; желание выжить боролось с ощущением неминуемой смерти. Она знала только одно — нужно держаться изо всех сил хотя бы ради того шанса увидеть рассвет еще раз.
И вот этот силуэт оставался там неподвижно перед ней — символ неизвестности или надежды? Неважно сейчас было понять это точно; важно было просто держаться за остатки жизни внутри себя…