Курок
Я как всегда была у него — на квартире, где стены знают больше, чем мы говорим.
После разговора о его прошлом стало легче — хоть чуть-чуть, но я поняла.
Поняла, как он вырвался. Поняла, откуда его злость. Поняла, почему он больше молчит, чем говорит. И почему не уходит.
И, как ни странно, это дало надежду.
Такую яркую, как в детстве: когда веришь, что всё будет хорошо, даже если всё вокруг рушится.
Мне было невероятно приятно, что он доверился. Открыл. Пустил. Показал всё то, что прятал с болью и рвением, как будто от этого зависело, выживет он или нет.
Я ловила это чувство как тёплый свет в ладони.
Он стал ближе.
И я позволила себе поверить — мы справимся.
Мы выберемся.
Мы построим что-то своё.
Светлое. Живое.
Где больше не придётся прятаться.
— Мне нужно идти по делам, приготовь пока что-нибудь покушать, пожалуйста — сказал он, выдёргивая меня из мыслей.
— Ты надолго?
— Часа на два–три.
— Мне стоит волноваться? Может, я с тобой пойду?..
— Всё хорошо, кошка. Я знаю этих людей. Я им доверяю.
Я ему — тоже.
Он ушёл.
Я поставила музыку. Сделала кофе. Сигарета. Покой. Было пусто.
Словно с его уходом пространство вокруг стало слишком большим и слишком беззвучным.
Минут тридцать или сорок просто валилась из мысли в мысль, как в яму. Потом пошла на кухню — резать овощи, что-то жарить, отвлекаться.
Всё равно больше нечем было заняться.
Пустота в квартире начала гудеть в висках.
Прошло два часа.
Я набираю. Слышу:
...Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...
Сброс.
Сердце чуть не выпрыгивает.
Пытаюсь снова.
Та же хуйня.
Тот же голос.
Та же холодная интонация.
Никакой связи.
Внутри всё стирается. Начинается дрожь.
Звоню Майсу.
— Алло? Серёг?
— О, привет, Нась. Что такое?
— Ты не знаешь, где Дима?.. Он уехал на встречу два часа назад. Я ему звоню, а у него телефон выключен... Я переживаю.
— Ох блять... Сейчас поищу. Повиси минут пять, ладно?
— Ладно.
Проходит пятнадцать.
Медленные, растянутые, до зубного скрежета.
— Алло, Нась? Появились кое-какие проблемы. Но они решаемы. Скоро будет дома. Не переживай.
— Ну пиздец, блять... Ладно. Спасибо тебе, Серёж.
— Обращайся, Настюш. Всегда рад помочь.
Сброс.
Тишина стала густой, как бетон.
Телефон дрожит в руке.
Сердце — стучит, будто сейчас порвёт грудную клетку изнутри.
Прошёл час — я поела, покурила.
Два — включила фильм, но не услышала ни одной реплики.
Всё время думала о Диме.
Три — пыталась лечь. Просто прилечь. Заснуть. Успокоиться.
Нихуя.
Выпила успокоительное. Помогло, как мёртвому припарка.
В голове — миллиарды ситуаций, катастроф, трагедий.
Четыре — решаю: нахуй это всё. «Скоро» уже давно исчерпало себя. Набираю Серого снова.
Гудки. Долгие.
Кажется, я задыхаюсь.
— Нась... только хотел тебе звонить.
— Что происходит?
— Он...Мы в больнице. Прости.
— ЧТО?! КАКОГО ХУЯ?
— Юсуповская. Реанимация.
Сброс.
Я не чувствую ног.
Нажимаю «заказать такси». Руки не слушаются. Телефон дрожит.
Через две минуты — подъезжает.
Сажусь.
Водитель что-то говорит. Я ничего не слышу.
— Максимально быстро. Умоляю. Двойная оплата.
Слёзы текут без разрешения.
Я их не сдерживаю.
Мне страшно.
Так страшно, как никогда.
Не с Димой.
Только не с ним.
Доезжаем.
Вбегаю в приёмное. Слов нет. Только дыхание рвётся.
— Где реанимация?!
Пальцем показывают. Я бегу.
Серёга стоит у двери.
Глаза красные.
Молчит.
— ПУСТИТЕ МЕНЯ К НЕМУ!
Меня не пускают.
Дверь. Белый свет.
Пустой коридор.
И я.
Без воздуха.
— Настенька, спокойно. Всё будет хорошо.
Вырываюсь из рук.
Рвусь в реанимацию. Не пускают.
Рыдаю. В голос.
Громко. Ужасно.
Прямо в лицо пустому коридору.
Я чувствую, как пол уходит из-под ног.
Сажусь. Нет, падаю.
Слёзы обжигают лицо.
Майс обнимает, держит, шепчет.
— Он крепкий. Он наш. Он всё выдержит.
Проходит полчаса.
Я уже чуть дышу. С трудом.
Говорю:
— Что случилось?
— Он уже ехал домой. За ним увязался хвост.
— Как?... Кто?
— Мы выясняем. Умышленная авария. В лоб. В наглую.
— ...Блядь...
Семь часов.
СЕМЬ.
Блядских.
ЧАСОВ.
Я потеряла счёт времени.
Кажется, я дышу, но это ложь.
Наконец выходит врач.
Маска. Смотрит тяжело.
— Мы привели его состояние в допустимо минимальную норму. Он в искусственной коме.
— Шансы?
— Не хочу вас обнадёживать. Они минимальны.
Меня вырубает.
Не физически. Душевно.
Я просто стою.
И не верю.
Потом истерика.
Такая, что тело не слушается. Горячая, рваная, с голосом, которого я сама не узнаю.
Внутри — крик. Он не вырывается, он рвёт меня изнутри.
Не знаю, сколько я ору.
Сколько падаю.
Сколько меня держит Серёга.
Я уже не здесь.
Время снова стирается.
Меня впускают к нему.
Больничная палата.
Холод. Трубки. Синие лампы.
Он — в трубках. Под капельницей.
Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты.
Кожа бледная.
Я на коленях.
Трясусь. Рыдаю у его койки.
Сжимаю его руку. Хочу обнять его. Покрываю его руку поцелуями. Рука его — тёплая. Бледная. Обвожу губами и поцелуями каждое тату. Каждый изгиб пальцев. Молю не оставлять. Не уходить. Держаться. Читаю ему свою собственную исповедь.
Каждое слово — как спасательный круг, но всё тонет.
— Дим, только не ты. Пожалуйста. Дыши. Вернись. Я тебя прошу. Я всё отдам. Я никому не позволю... ты только останься.
Молюсь.
Шепчу.
Обещаю.
— Ты мой. Я — твоя.
— Ты не имеешь права уйти.
— Ты не можешь.
— Ты не должен.
— Я не позволю.
— Дим... держись... слышишь?..
Сижу возле него, молюсь, два часа, может три. Не знаю.
И тут — резкое ухудшение состояния. Критическое.
Аппараты начинают визжать.
Мигают красным.
Я кричу:
— ДОКТОРА! БЛЯТЬ! СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ!
Подлетаю к Диме, пока врачи не пришли.
— Димочка, держись, слышишь? Умоляю тебя, мне только ты нужен, котенок мой... прошу тебя, не оставляй меня одну, как же я буду без тебя? Я не смогу, Дим... не смогу... Ты держись, ладно? Все обязательно будет хорошо, я обещаю. Ради меня. Ради нас. Ради себя. Я рядом, я всегда буду рядом, мой хороший...
Они влетают.
Меня оттаскивают.
Крики.
Свет режет глаза.
Всё — обрывками.
Сердце гудит.
Слёзы не текут — их нет.
Писк.
Писк.
Писк.
Прямой.
Долгий.
Тишина.
Только тишина.
Потом... голос. Где-то далеко.
Реальный. Или нет?
— Кошка... ты чего?...
Чувствую чье-то прикосновение.
Всё размыто, очень.
Где я? Где он?
Что с ним?
Что со мной?..
Вспышка. Яркая, белая вспышка.