Я твой Монстр

По протоколу возле императора было три свободных места, я сразу не усекла, какого дерсенга, а оказывается, это изначально шел расчет на гейш. Далее, по левую руку должна была сидеть императрица, по правую – мы с Ви, на другом конце стола хозяева дома – Ким-старший и его жена.

Сейчас же… возникла крайне неловкая ситуация – три места возле императора были женскими, с подушечками, украшенными цветущими орхидеями, и самого императора это более чем устроило. Он сел на свое место, по левую руку от него усадили меня, далее – Ви с императрицей. То есть Ким-младший находился в двух местах от меня. Практически в трех. Потому что рядом со мной место было пустым, потом сидела императрица, и уже только после Чи… место рядом с ним тоже пустовало, там, по идее, должна была бы сидеть я, но… треклятое «но».

Несмотря на сто раз это треклятое «но», я украдкой глянула на Тэхёна. Он сидел так, словно окаменел, неестественно прямо, с бесстрастной безжизненной маской на лице, и даже его глаза, казалось, погасли. Увы, император заметил мой взгляд.

– Маари, – произнес он, и я увидела, как дернулась щека Ви, словно от пощечины, – в традициях Ятори проявлять искреннее гостеприимство. Вам не стоит смущаться близости к гостю, возможно, вашего дома.

«Возможно»?

Скотина, неплохо так расставил акценты. Настолько неплохо, что императрица побледнела до синевы и теперь, как и Ви, сидела сломанной, но отчаянно держащей лицо куклой. Она все и расслышала, и поняла.

Но могла ли понять подтекст юная, наивная, оглушенная чувствами девочка?

Естественно, нет.

Я вскинула взгляд на императора, и смущение в моих глазах начало отступать под натиском восхищения, а капли белладонны я закапала еще в ванной, так что мои зрачки сейчас были огромными, как и полагается по уши влюбленной дурочке. Такой абсолютно увязшей в паутине первых чувств дурочке.

И по губам императора скользнула полная предвкушения усмешка – мною планировали наслаждаться, долго и мучительно, испытывая весь спектр эмоций и чувств, которые искушенный мужчина может получить от наивной и неопытной девочки.

И вот тут стал явным мой основательный просчет – эту девочку император уже считал своей. И наслаждаться планировал тоже сам. Я перестаралась. Я сильно перестаралась.

– Мой дар! – провозгласил Изаму, и слуги поднесли нам два бочонка с алкоголем из императорских винокурен.

И второй мой просчет заключался в том, что разносить и наливать гостям императорский дар должны были гейши! От того и бочонков было два, но… гейш-то уже не было. А я лично рассчитывала на один бочонок и, собственно, на то, что разливать его по бокалам доверят мне, позволяя проявить всю свою грацию и изящество, но увы…

– Я столь искренне польщен приемом, оказанным мне родом Ким, – произнес Изаму, – что доверю сей акт проявления уважения и признательности моей супруге. Императрица?

Твою мать!

«Джен?!» – раздалось напряженное в наушнике от Слепого.

Операцию я взяла под свою ответственность, по идее, мой бывший шеф не имел права вмешиваться, но и нервозность Слепого могла понять – все пошло не по плану от слова «совсем».

И это была не та ситуация, в которой я могла отсидеться, смущенно опустив голову и глупо улыбаясь, тут следовало действовать.

– Господин, позвольте мне! – Я вскочила, пылая энтузиазмом, присущим только непосредственным детям. – О! Ох! – прижала ладони к пылающим щекам. – Простите! Я хотела сказать «император», я… Я справлюсь! Я… позвольте мне!

Оговорка «господин» стала последним гвоздем в мой гроб. Господином на Ятори принято называть или хозяина, или мужа, в любом случае того, кто владеет тобой. И я понимала, какую боль причинила сейчас Ви, но… у меня не было выбора.

У меня просто не было выбора. Оставалась только надежда. Надежда на то, что удар был сокрушительным настолько, что мой монстр сейчас оглушен болью. Мне очень нужны были эти несколько мгновений, в которые его сердце разлетается на осколки.

Я оббежала стол, хотя могла бы протянуть руки и взять один из бочонков, но это было бы слишком разумно, а у меня уже имелась роль, далекая от разумности настолько… что приходилось играть тупую скарити.

Грациозность? Я не могла себе ее позволить, поэтому дважды поскользнулась, оббегая стол, потом схватив один из бочонков, типа, вроде как осознала, что можно же было, через стол протянув руки, его взять… Залилась краской уже хрен его ведает в который раз, кланяясь, прошептала «простите», окончательно стушевалась от покровительственной полуулыбки императора и помчалась обратно.

На этот раз поскользнулась я только раз – вылив в бочонок заготовленный препарат, а дальше…

Дальше был полный дерсенг. Я бы даже сказала основательный – пока я наливала светлый спирт в бокал императора, он не сводил с меня глаз и смотрел так, словно я уже его собственность, вся, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

И первый глоток император сделал, пристально глядя на меня… а я почувствовала себя так, словно это сейчас меня только что попробовали на вкус…

Почему-то вдруг вспомнила, как ласкал меня на дереве , и… наливая в бокал императрицы, я немножко переволновалась, руки дрожали, так что никто не удивился тому факту, что в бокал императрицы попало не так много хмеля… просто определить, что в этой женщине уже до хрена успокоительного, причем наркотического успокоительного, мне труда не составило, так что я решила поберечь ее здоровье. В бокал младшего господина наливала, чувствуя дрожь не только в руках – меня всю трясло.

Но не заметить, как дернулся его кадык, не услышать, как бешено бьется сердце, я не смогла бы и в худшем состоянии. Мои спасительные мгновения закончились, как и терпение моего монстра.

Прости, любимый…

Я отшатнулась, «невольно» пролив немного спирта на его воротник. Тут же схватила салфетку, принявшись вытирать и шептать «простите», и… вколола капсулу с концентрированным хлориком в его шею. Ви вздрогнул, каким-то невероятным образом сумел повернуть голову и посмотрел на меня…

В глазах монстра нефтяным пятном разливалась ярость.

Он все понял.

Монстр был слишком умен, чтобы не понять, вот только сделать уже ничего не мог – хлорик действовал быстро.

Прости, Ви… Прости меня… Но ты не сможешь – слишком демонстративное унижение, слишком унизительна для тебя вся ситуация, слишком подло поступаю я, и ты это уже осознал. Не ожидал, да, малыш? Напрасно. Я же говорила – я крыса в стае таких же крыс, мы не играем по правилам.

Его губы шевельнулись, словно Ви попытался произнести мое имя, но на этом празднике фальши не осталось места для искренних чувств, движение – и я вгоняю остатки хлорика, еще одно незаметное движение – и Ви с каменным лицом смотрит уже перед собой, не в силах даже шевельнуться. Да, шиноби Синар с выбором препарата не ошиблись, но я никогда не скажу им об этом.

И я поспешила дальше, разливая спиртное всем, кроме беременных, и на порядок меньше тем, кто был стар. А вот Ким-старшему щедро налила полный бокал и мстительно добавила скополамин. Мстительно, но незаметно – это я чай хреново разливаю, а вот яды очень даже грациозно, ловко и мастерски.

Разлив спиртного занял время. Если бы разливали две гейши, получилось бы быстрее, конечно, а так наливала я, и до тех пор, пока первый бочонок не опустел, слуга терпеливо ходил за мной со вторым.

Наконец этот кошмар закончился.

Я поклонилась всем, после чего заняла свое место возле императора, и мы все одновременно подняли бокалы.

Первый тост должен был произносить император, и тост должен был быть адресован Юмичи, которого как раз ввели в залу, но сегодня все шло не по плану.

– За прекрасный цветок, который расцветет не в доме Ким, – произнес император Изаму, выразительно глядя на меня.

Тост за гранью разумного.

Император выпил всё до дна, остальные были вынуждены последовать его примеру. Все, кроме Ви. Тэхён сидел бледный, на его висках отчетливо проступили бисеринки пота, и он не притронулся к бокалу, но кто мог винить его за это? Жест отчаяния жениха, уже потерявшего невесту, – на младшего господина даже императрица не бросила осуждающего взгляда. На него сейчас вообще все старались не смотреть, и… оно к лучшему – хлордиазепоксид уже действовал по полной программе, но мне казалось, это был не он. Это было что-то внутри Ви… Что-то, что сейчас разлеталось на черепки и осколки, так больно и так страшно. И все, что мне сейчас хотелось, – это подойти, обнять, согреть его побелевшие губы своим дыханием, сделать хоть что-то… Но я заставила себя онеметь, отрезать все чувства, не замечать, не видеть того, как он мучительно гибнет.

Прости меня… Правда, мы оба знаем, что ты никогда не простишь.

И я, смущенно улыбаясь императору, делаю глоток, только глоток.

– Выпей до дна, маари, – мягко, но непреклонно приказал император.

Был ли у меня выбор?

Уже давно нет.

Зато теперь диапазон для нестандартных действий расширился! Когда влюбленная дурочка еще и напивается, это же окончательно спятившая дурочка, разве нет?!

– Ик, – выдала я, допив адское пойло до конца и отрешенно рассуждая на тему, сколько же здесь градусов.

Выходило, что изрядно. Более чем изрядно. Отлично в принципе.

Между тем уже слуги вновь наполнили всем бокалы, и на этот раз на порядок быстрее, но… мне не понравилось то, что император подал слуге знак налить мне больше. А впрочем, мне тут уже ничего не нравилось.

Следующий тост произносила императрица. Почти безжизненная императрица практически безжизненным голосом. Она поздравила бледного, стоящего на возвышении Юмичи и сообщила, что с таким лицом он, вероятно, испугал даже повитух при своем рождении, и, собственно, она, императрица, дарит уроду сумму, достаточную для того, чтобы произвести его первую пластическую операцию.

Я искренне пожалела, что налила ей немного. Тварь безжалостная – ребенок после ее слов чуть не плакал.

Но его персональный ад только начинался. Далее следовал тост Ким-старшего… И старик, не стесняясь в выражениях, сообщил, что Юмичи всегда был уродом и что деду приходилось сдерживаться от желания постоянно отворачиваться, только бы не видеть его уродливое лицо…

А я смотрела на Юмичи, не выпив ни за тост императрицы, ни за тост старшего господина, видела, как в его глазах блестят слезы, и… видела в нем себя.

«Дженифер-уродина…»
«Дженифер-страшила…»
«Дженифер, на тебя смотреть противно, кажется, что сейчас блеванешь…»

– Маари, – император крайне интимно положил свою ладонь поверх моей, невольно сжавшейся в кулак, едва над ребенком начали измываться, – я вижу, о некоторых традициях Ятори вы не осведомлены.

Внезапно поняла, что сама чуть не плачу и мои эмоции не остались незамеченными – ведь после слов императора на меня посмотрели все! Все, кроме Ви – у него уже не было такой возможности.

– Для меня это дикость, – прошептала я, тяжело дыша и словно едва сдерживаясь от рыданий, – я… я подготовила другой подарок.

– Правда? – участливо спросил император, взяв мою руку, и демонстративно, не скрываясь и даже не пытаясь это сделать, начал поглаживать тыльную сторону ладони… Безумно интимный жест, особенно для детского праздника.

Но, ко всем гребаным дерсенгам, я должна была играть свою роль, и играть до конца… Вот только вдруг подумала – а стоит ли? Стоит ли в целом ждать своей очереди и безмолвно наблюдать за тем, как измываются над ребенком? Официально я еще даже не младшая госпожа, значит, мне полагается сидеть и молча ожидать, пока род Ким в соответствии с внутренней иерархией будет «поздравлять» Юмичи. Это примерно так еще человек тридцать до меня и Ви. В принципе мне следовало ожидать, но выпитый по приказу императора алкоголь вполне мог стать поводом слегка «забыть» о традициях и условностях.

И я, посмотрев на монарха Ятори огромными умоляющими глазами, попросила:

– Можно я подарю его сейчас?

Император покровительственно улыбнулся и произнес низким, отработанным до женского головокружения и сердцеотдавания голосом:

– Сегодня все будет так, как ты пожелаешь.

Хотелось криво усмехнуться той горькой усмешкой, за которой я обычно прятала растерянность, тревогу и отчаяние, но кроткий, полный благодарности взгляд, и я поднялась, ощущая, как пристально следят за каждым моим жестом присутствующие.

По большому счету, мне было плевать на присутствующих людей и их мнение. По факту, мне и должно было бы на них плевать… но, к моему огромному сожалению, здесь присутствовал тот, чьи эмоции я ощущала, даже невзирая на, казалось, навеки прилипшую к его лицу маску абсолютного равнодушия. А главной эмоцией Ким-младшего стала ненависть. Он не сразу осознал, что именно я вколола ему, но сейчас… я ощущала его взгляд, я ощущала его ненависть, я вдруг отчетливо поняла, что покину дворец не утром, а сразу после того, как все это закончится, потому что иначе…

Мне было даже страшно подумать о том, что это «иначе» может воплотиться в реальность. Монстр рвал цепи, у меня оставалось не так много времени.

А потому – волевое усилие, одно из многих, что мне приходилось совершать в жизни – и я превращаюсь в праздник! Яркий, сияющий наивностью и чистотой лучезарный праздник! Праздник, который в последний раз вопросительно глянул на императора незамутненными, голубыми, как весеннее небо, глазами и получил кивок, окончательно подтверждающий, что да, мне теперь можно.

Мне все можно.

И, захлопав в ладоши, я воскликнула:

– С днем рождения, самый лучший, самый красивый, самый идеальный Юмичи!

И сверху, почти с потолка, на обалдевшего, впавшего в ступор и не ожидавшего подобного ребенка хлынула лавина всех мягких игрушек, что мы с Ви накупили сегодня! Двери раскрылись, и слуги внесли те подарки, которым падение бы повредило. И засыпанный игрушками Юмичи, не верящими глазами взирал на всю эту гору подарков, а потом перевел потрясенный взгляд на меня.

Я улыбнулась ему, чувствуя, как глаза наполняются слезами, но плакать… я не имела права.

– Юмичи, тебе понравилось? – воскликнула восторженным голосом наивной девочки, которой так хотелось сделать счастливыми всех вокруг.

– Мари, да! – Но ребенок все так же стоял совершенно потрясенный. – Это все… мне?

– Конечно тебе! С днем рождения! – Я запрыгала, хлопая в ладоши от переполнявших эмоций… которые вовсе не были радостными, но кому какая разница.

Я играла, и играла превосходно.

– И не только это, Юмичи! – Я обернулась к Полудохлому, и тот, подойдя, протянул активированный сейр. – Спасибо!

Поблагодарила от всего сердца того, кто был одет под яторийца, и даже под него причесан, ну и, собственно, волосы сейчас у Полудохлого тоже были черными.
А потом, обведя сияющим взглядом всех присутствующих… кроме одного, я срывающимся от волнения голосом объявила:

– В моем мире принято помнить предков! – Вранье наглое, кстати. – Я знаю, что на Ятори летопись рода ведут только те, кто его возглавляет или возглавит. Но в роду Ким так много прекрасных мужчин, смелых воинов, великолепных военачальников, талантливых ученых! Юмичи, я хочу показать тебе их всех! Я хочу, чтобы ты знал, как сильно тебе повезло родиться Кимом, и чтобы ты ощутил всю силу своего воистину достойного уважения и восхищения рода!

Пауза и собственно смещение вектора интереса ребенка с моих слов на подарки:

– Это будет небольшая презентация, и да, ты можешь уже распаковывать роботов! – объявила я мгновенно повеселевшему Юмичи.

Естественно, подарки интересовали его куда больше истории рода, и это к лучшему.

Дальнейший спектакль был уже не для него, я играла для другой, уже очень основательно подогретой наркотой публики.

И я, воодушевленная, сияющая, наполненная жизнью, понимала ли, какой эффект оказываю на тех, кто уже поплыл от действия идеально подобранных, четко выверенных препаратов? Осознавала. И еще как. И потому играла на грани, а мой голос звонким ярким эхом летел по залу – чистый, яркий, притягательный.
– Клан Ким насчитывает уже более семисот лет! – начала я торжественно-радостно. – Это воистину великий, одаренный небом клан, в котором власть всегда переходила по старшинству от отца к старшему сыну, от достойного к достойнейшему, от одаренного к одареннейшему – ведь каждый новый глава рода превосходил предыдущего!

И клану действительно было чем гордиться – над камином, на блеклом гобелене светом прожектора от моего сейра отражались гравюры, картины, фотоизображения, реальные изображения… Время текло яркими всплесками самых выдающихся членов рода Ким, и накаченные наркотой присутствующие сидели как завороженные, не в силах оторвать взгляд от быстро сменяющихся картинок.

– Великие воители, сильные правители, гениальные ученые – все это клан Ким! – Мой голос стал тише, вкрадчивее, ведь мне уже не надо было привлекать внимание публики – оно было полностью поглощено просмотром семейного фильма. Наверное, я бы обозначила этот жанр как смесь триллера с детективом, переходящим в ужастик.

Ужастик не для меня…

Совсем не для меня… весь ужас предстояло испытать им! Весь до капли…

– Традиции… на Ятори правят традиции, и по традиции в этом семейном фотоальбоме навеки остались снимки умерших, и как же грустно смотреть на тех, кто ушел за грань…

О да, смотреть было грустно, опять же, не мне, а им, потому как на экране демонстрировались ушедшие за последние семь десятилетий, и… увеличение количества «мертвых» фотографий холодком тревоги и ужаса коснулось сердец тех, кто в одурманенном состоянии не мог даже отвернуться от экрана. Беременные смогли, что радует, остальные – нет.

– А потом, – продолжила я наивно-растерянным почти детским голосом, – я не знаю, что произошло… Но каким-то образом, я, правда, не поняла как, но вдруг главой рода стал Иничи Ким…

Нет, на экране не появилась его фотография, хотя все логично ждали именно ее, но экран отразил мертвые изображения тех, кто в тот год ушел из жизни. А их оказалось более чем достаточно – Иничи Ким являлся пятым сыном седьмого сына Ануичи Кима… И вот именно Ануичи Ким сейчас был в центре экрана, а по краям – мертвые фотографии девятнадцати мужчин и юношей… тех, кто так «внезапно» ушел из жизни в год начала правления нашего властолюбца.

– Ой, прошу простить, слайды сбились! – Я нервно улыбнулась, впрочем, на меня практически никто не смотрел, а тот, кто смотрел, неведомо как частично переборов хлорик… на того уже никогда не взгляну я.

Больно.

– Простите, – еще один нервный смешок, – случайно кадр попал, просто пугающее число мертвых фотографий было в том году, не знаю, как перепутала! Простите. Господин Ким, отдельно прошу простить меня за невольный намек, как будто это вы всех убили, чтобы возглавить род… Ой! Простите! Глупое предположение, да? Как вообще о таком можно было подумать?! Я такая наивная!

И я снова рассмеялась, нервно, дергано, слегка фальшиво.

Мне требовались эмоции, а фальшь являлась именно той ноткой, что интуитивно заставила напрячься расслабленных препаратами присутствующих, заострить внимание конкретно на этом, уловить, осознать… и да, сделать нужное мне предположение, практически – вывод.

– Простите еще раз… – прошептала растерянно, словно сама только что поняла, что выдала.
О да, тысячу извинений за то, что ломаю вашу жизнь, угу. Ничего личного – только бизнес. Хотя кого я обманываю – я мстила. Я знала, что Ви никогда не простит мне этой мести, и все же я мстила за него, за его искалеченное детство, за его боль и за попытку его убийства. И мне было даже приятно ощущать себя своеобразной инфекцией, радостно принесшей в род Ким такую явно неведомую им штуку как справедливое возмездие.

Император, как и все находящийся под четко выверенной дозой препаратов и, соответственно, в полутрезвом состоянии, тронул меня… пусть будет за бедро, и с высокомерным небрежением старшего по возрасту и положению практически приказал:

– Продолжай, маари.

А мы, походу, уже приняли решение. Дохлый дерсенг, интересно, процедура нового брака как быстро происходит после смерти ныне живущей императрицы?! Что-то мне подсказывало, что тут все зависит от желаний императора… исключительно от желаний императора. Наверное, мертвенная бледность императрицы мне на это явственно намекала…

– В общем, главой рода стал Иничи Ким! – вновь с воодушевлением продолжила я. – Не по старшинству, но, видимо, благодаря необыкновенному уму и…

– …и многочисленным совершенно «случайным» смертям, – завершил за меня император, очень мрачно глядя на экран, где сейчас демонстрировалось как раз изображение Иничи Ким, вставшего во главе рода.

Повисла тяжелая, напряженная пауза.

И для нее был повод. На самом деле на реальном фото лицо Ким-старшего практически ничего не выражало, оно было маской показного равнодушия, как и у всех аристократов Ятори, но несколько дополнительных штрихов и фильтров, и сейчас все имели возможность наблюдать победно-акулью ухмылку на устах Кима.

И в сознании задурманенных наркотой окончательно утвердился факт – Ким-старший убил всех. Убрал с пути. Избавился. Уничтожил… Не важно. Главное заключалось в том, что его акулья ухмылка придавала всей ситуации, с одной стороны, абсурдность, а с другой – четкое осознание опасности: тот, кто в молодости сумел расправиться с таким количеством старших и мудрых, пробудил инстинкт самосохранения в присутствующих… Весь род Кимов и приглашенные гости в данный момент ощутили себя свидетелями убийств, а свидетели, как известно, долго не живут.

И я с радостью подтвердила данный всем известный факт, продолжив презентацию:

– К сожалению, период правления господина Иничи Кима не был безоблачным… смерть стучала в ворота дома все чаще, а поступившие в Камуку возвращались бездыханными…

И еще порция мертвых фото. И момент, на который я обратила пристальное внимание присутствующих:

– Что очень странно, ведь когда кто-нибудь погибает в Камуке, родственникам отдают сожженное тело уже восемнадцать лет как. Потому что когда-то Ятори захлебнулась в крови из-за клановой мести, и руководство лучшего учебного заведения теперь хранит в тайне как имя убийцы, так и причину смерти ученика. Или это было не восемнадцать лет назад? Наверное, я ошиблась, простите.

Но я не ошибалась.

И слайды, следовавшие за слайдами, лишь подтверждали мою правоту – вот на одном фото тело передают родственникам, а вот мертвое фото одного из членов клана Ким, и на нем нет никаких повреждений… ну, кроме перерезанного горла, которое я продемонстрировала отдельным, сильно увеличенным слайдом.

– Так много смертей… – прошептала я, причем совершенно искренне и сокрушенно.

«Так много убийств!» – услышали все между строк.

И если бы не та сборная солянка из наркотических препаратов, которую я успешно влила в присутствующих, мне бы уже заткнули рот или перерезали горло, как большинству тех, кого продолжал демонстрировать экран, но я же умная девочка, и все, что мог сейчас Ким-старший, – смотреть на меня с ненавистью и полным осознанием происходящего.

– Смерть, – продолжила я, на полную катушку врубив весь свой актерский талант, – никого не щадила… Правда, почему-то только из мальчиков, это странно… наверное… Но продолжим. Прекрасный день рождения моего замечательного жениха – Ким Ви Тэхёна!

И слайд отразил забавного малыша Ви. Он был тут такой суровый, серьезный, с удивленными, распахнутыми навстречу всему миру глазенками.

– Старший сын старшего сына Иничи Кима, – объявила я то, что все и так знали. – Учитывая, что отец Ви к тому времени уже погиб, Ви в тот момент был уже фактически прямым наследником рода. На Ятори уникальные традиции, удивительные, но такие разумные и логичные – по достижении пятидесяти лет глава рода должен передать бразды правления своему наследнику. Это очень мудрая традиция… К сожалению, в год своего пятидесятилетия Иничи Ким потерял старшего сына… Но, заботясь о внуке, он позволил своей невестке вновь выйти замуж и подарить Ви отчима, правда… остальные их дети не имели права возглавить род, но это я опять сказала глупость, простите.

Я знала, что не простят. Уже никто не простит. Никто, и никогда, и даже никого. Украдкой я глянула на мать Ви – по лицу бледной, одурманенной и потому лишенной возможности быстро двигаться женщины текли слезы… Мне кажется, она его любила. Своего мужа. И потому так сильно любила и сына – Тэхён был почти копией отца… И если я права, то ничуть не удивительно, что эта женщина отчаянно воспротивилась унизительному браку сына с иномирянкой.

Мне вспомнились слова Ви: «Дед всегда был деспотичным тираном, но так явно поиздевался над семьей впервые».

Да уж – развлекся по полной программе.

Что ж, вот наступил час расплаты, тварь!

– Ой, вы знаете, но эти традиции наследования на Ятори, они действительно такие мудрые! – воскликнула я. – Ведь не зря говорят: «Состарившись, люди снова становятся детьми»! Ведь это было так по-детски на императорском совете заявить: «Мой Ви сильнее всех шиноби клана Синар, побил вас один раз, побьет и другой». Так смешно! – и я рассмеялась.

Смех не поддержал никто – все смотрели на следующий слайд, который я намеренно оставила подольше. Слайд, на котором Иничи Ким даже почти улыбался, а место, где еще в прошлом году стоял Ви… оно было пустым.

Так отчетливо и наглядно. Так показательно. Так точно, как выстрел прямо в цель.

И контрастом, противопоставлением, диссонансом мое недоуменное:

– Разве это не смешно? Ну что же вы, это ведь и правда забавно! Ну разве хоть кто-нибудь, хоть на мгновение мог бы подумать, что один сбежавший из дома ребенок может убить сотни великолепно обученных шиноби клана Синар?!

Тишина стала еще более угнетающей.

– Ну что же вы? – Я изображала абсолютно искреннее непонимание ситуации. – Я же говорю, все пословицы на Ятори очень мудрые, к примеру: «Лучше быть врагом хорошего человека, чем другом плохого»… Ой, не то, простите, я еще не слишком хорошо владею яторийским. Но повторю сказанное: «Состарившись, люди снова становятся детьми». Разве можно было воспринимать слова Иничи Кима всерьез?! Ну что же вы, ну действительно представьте себе одного маленького, худенького, изголодавшегося Ви и несколько сотен шиноби Синар! Это же смешно, правда. Мой прекрасный император, вы, озаренный мудростью, вы точно не могли поверить тому, кто практически снова стал ребенком. Это же нелепо и действительно очень смешно.

Не смеялся никто.

Абсолютно никто.

Тем более император. У него не было и повода для улыбки, потому что я хорошо помнила слова Ви: «Синар – клан шиноби, который мой дед подставил, абсолютно ложно обвинив в нелояльности к императорской семье. Половину из них вырезали в первую же ночь. Вторая – скрылась в лесах».

И вот теперь всем стало более чем очевидно, насколько грязно играл Ким-старший. Насколько существенна была его ложь. А также то, какую угрозу представляет этот старик для рода, для империи, для тех кланов, которые еще не попали под удар, но обязательно попадут: «Лис, повадившийся в курятник, на одной курице не остановится».

И в тишине наполненного ужасом помещения раздался ледяной настолько, что казалось, стены покрываются инеем, голос императора:

– Иничи Ким, вы – позор рода. Вы позор всех кланов. Вы позор империи. Вам нет прощения и нет смысла унижать себя лживыми попытками оправданий! Вы недостойный сын Ятори!

Это были страшные слова приговора.

Приговора, немедленного к исполнению.

Я, все еще играющая ничего не понимающую дурочку, испуганно огляделась, но на меня никто не смотрел – все взгляды были прикованы к Ким-старшему. Он сидел, едва способный сказать хоть что-то, его руки дрожали, а из сумрака выступила исаку Толла, и в свете свечей и прожектора сверкнула сталь родовой катаны.

– Вы прожили недостойную жизнь, но я милостиво позволю вам достойно ее оборвать, – произнес император. – Ради мира. Ради вашего рода. Во имя тех, кто не должен более гибнуть в войнах крови. Умрите достойно, Иничи Ким.

Старик встал с трудом.

Сделал несколько шагов, пошатываясь и словно не веря в происходящее… Впрочем, он отдавал себе отчет в своих действиях лишь частично, и если бы не скополамин, несомненно, попытался бы оправдаться, но… я не играю по правилам, господин Ким, мучительной вам смерти!

Это были лишь мысли. Только мысли. Всего лишь мысли…

Мои действия были иными!

Испуганный вскрик, когда старик Ким упал на колени, пытаясь заговорить и не в силах вымолвить ни слова. По его щекам текли слезы, руки слушались с трудом, но призраком Истинного Воздаяния за все грехи позади него стоял шиноби клана Синар, пусть и в облике служанки. И асин без колебания подал катану тому, кого с удовольствием прирезал бы сам. Но… в этом случае смерть была бы менее мучительна, а так в силу вступал один маленький нюанс – убившим себя традиционным способом медицинскую помощь на Ятори не оказывали, так что старику предстояло подыхать в одиночестве несколько дней.

Он это знал, присутствующие это знали, получивший от меня знак и спешно выведший из зала ребенка Полудохлый тоже все знал, и только я притворялась неведающей:

– Что вы… что вы делаете? Что вы…

Ким-старший посмотрел на меня с настолько сжигающей ненавистью, что я даже почти передумала говорить ему прощальное слово. Но только почти… У меня имелся слишком существенный счет к данному индивиду для того, чтобы позволить ему умереть спокойно.

– Не…

Начала было, когда Ким обеими руками взялся за рукоять катаны.

– Что вы… – наполненное ужасом, когда он разместил острие орудия напротив своего живота.

И… и что-то мне подсказывало, что он бы не решился, попытался избежать страшной участи, но исаку Толла… Едва заметный удар, непроизвольный рефлекс, и Ким-старший вогнал в себя оружие.

Замер, хрипя и в ужасе глядя на содеянное, и даже не понял, как завершил начатое после еще одного крайне умелого удара асина. Рефлексы – страшная штука в опытных руках…

– Не-е-ет! – закричала я. – Что вы делаете?! Остановитесь!

Сама я, естественно, останавливаться не стала – увернувшись от руки пытавшегося перехватить меня императора, я оббежала стол, подбежала к бьющемуся в агонии Киму, вскрикнула, «испугавшись» натекающей лужи крови, и, пользуясь тем, что моего лица сейчас никто не видит, очень тихо сказала:

– Привет от Сокджина, гнида.

Ким, и так сотрясающийся в конвульсиях, с ужасом понимания всего произошедшего уставился на меня… Его рот отвратительно искривился, с губ закапала слюна вперемешку с кровью, а потом Иничи Ким завалился на бок, все еще пытаясь сказать хоть что-то.

Но мне хватило одного короткого взгляда шиноби клана Синар, чтобы понять – старик не заговорит уже никогда.

– Маари! – Появление императора было неожиданностью, как и то, что он, притянув меня к себе, развернул, закрывая мне весь обзор на подыхающего Кима.

К сожалению, вид смерти врага был гораздо более приятным зрелищем, чем полный ненависти взгляд Ви… Мне казалось, из его глаз на меня смотрит космическая черная дыра, обладающая такой силой, что с легкостью способна уничтожать планеты, звезды, целые галактики…

В этом зале лишь двое знали правду – я и он. И мне хотелось бы отвернуться, просто не видеть, как сильно Тэхён стиснул зубы. Насколько все его тело сейчас напоминало натянутую звенящую струну. И желание уничтожить меня так явственно читалось в его взгляде…

Самое грустное во всем этом было то, что он имел право на ненависть.

Я знала, что унизила его. Унизила дважды. Первый раз – демонстративно выбрав императора и второй – высказав насмешливое: «Представьте себе одного маленького худенького изголодавшегося Ви и несколько сотен шиноби Синар! Это же смешно!».

Смешно не было, было унизительно.

Я нанесла удар по его гордости, я занизила его значимость, я выставила его жертвой, а не воином, более чем способным уничтожить в одиночку не то что один клан – а сразу несколько…
Я разбудила монстра…

Отдавала ли я себе отчет в этом? Да.

Винила ли себя за это? Да.

Согласилась бы все изменить? Нет.

Он был униженным, но получившим возможность выжить, завести семью, возглавить род… Просто жить, жить в спокойствии и счастье, без постоянного неотступного неотвратимого ожидания удара в спину.

Я сохранила ему жизнь.

Поблагодарит ли он меня за это? Нет. Никогда.

Все, что мне оставалось, – лишь созерцать его нарастающую ярость и понимать – будет очень глупо с моей стороны задержаться в резиденции Кимов после всего этого…

А потому…

– Какой ужас! – прошептала я, вскинув взгляд на мрачного императора.

И виртуозно потеряла сознание.

Странно, но в момент падения мне показалось, что Ви сорвался со своего места, перескочил стол и рванул ко мне…

Но он же не мог. В нем была основательная доза хлорика, он просто не мог бы… мне просто показалось…

И я провалилась в пси-связь.