27.
От лица Агаты:
Ночь выдалась мне сложной. Я долго ворочалась в кровати, то закидывала руки за голову, то натягивала одеяло до самого подбородка, но сон не приходил. В голове по кругу крутилась сцена в клубе: его руки на талии той девушки, его взгляд, который будто не замечал меня. Каждая мысль жгла изнутри, словно соль на свежей ране.
И всё же, несмотря на всю злость и обиду, я не могла перестать думать о нём. Где он сейчас? Вернулся ли домой? Сильно ли напился? Не натворит ли глупостей? Я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что вместо того, чтобы спокойно спать и вычеркнуть его из головы, я переживаю за него так, будто он — часть меня самой.
Я вслушивалась в тишину дома, в надежде услышать звук открывающейся двери или его шаги на лестнице. Но каждый раз, когда мне казалось, что я что-то услышала, это оказывалось лишь игрой воображения.
Злость боролась с тревогой, обида — с привязанностью. И где-то посередине, в самом сердце, я чувствовала страх. Страх, что всё это было ошибкой. Что я зря позволила себе приблизиться к нему. Что в итоге я останусь ни с чем.
Около пяти утра я наконец почти провалилась в сон, когда снизу послышался слабый скрип двери. Я тут же распахнула глаза. Сердце забилось чаще, будто я не спала вовсе. Несколько секунд стояла тишина, потом до меня донёсся глухой стук — его ботинки задели об тумбу в прихожей.
Я резко села на кровати, прижимая одеяло к груди. Он вернулся.
Шаги на лестнице были медленными, тяжёлыми. Том явно был пьян. Дверь нашей спальни открылась, и в щель ворвался тусклый свет из коридора. Его силуэт показался в проёме — неуверенный, чуть покачивающийся.
— Агата?.. — голос хриплый, с хмельной ноткой.
Я прикусила губу, чтобы не сорваться. Хотелось крикнуть, закатить скандал, но вместо этого я лишь молча смотрела на него.
Он попытался улыбнуться, хотя глаза выдавали усталость и алкоголь.
— Я... я домой пришёл, — будто оправдывался, закрывая за собой дверь.
Я отвернулась, ложась обратно на подушку.
— Поздравляю, — холодно бросила я. — Дверь нашёл.
Он замер, потом медленно подошёл к кровати и опустился рядом, тяжело выдыхая. От него сильно пахло выпивкой и чужими духами.
— Агата, — он потянулся к моей руке, но я резко отдёрнула её. — Это не то, что ты думаешь...
— Правда? — я обернулась, глядя на него с ненавистью и болью одновременно. — Тогда что я должна думать, Том? Что ты просто... от скуки лапал её?
Он сжал челюсти, но промолчал, будто не находя слов.
А я снова отвернулась, и в горле встал ком.
— Спи где хочешь. Только не рядом со мной.
Том провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть усталость вместе с виной. Его дыхание было тяжёлым, и всё же он заставил себя говорить:
— Агата... я правда ничего не хотел. Это просто... — он замялся, подбирая слова, — старая знакомая. Она сама начала.
Я резко повернулась к нему, не выдержав:
— А ты что? Геройски решил не сопротивляться?
Он закрыл глаза, стиснул зубы.
— Я был пьян, чёрт возьми. Не соображал.
— Отличное оправдание, Том, — усмехнулась я горько. — Значит, каждый раз, когда ты захочешь «не соображать», мне стоит ждать, что ты окажешься в объятиях очередной «знакомой»?
Его глаза метнулись ко мне, в них мелькнула злость, смешанная с отчаянием.
— Ты правда думаешь, что я хотел её? Что мне нужна она, а не ты?
— Я думаю, что мне хватило того, что я увидела, — я подалась ближе, чтобы он услышал каждое слово. — И этого достаточно, чтобы понять: я не могу доверять тебе.
Он протянул руку, пытаясь дотронуться до моего лица, но я снова отпрянула.
— Агата, пожалуйста... — его голос сорвался почти на шёпот. — Я облажался. Но я не изменял тебе. Не хочу терять то, что у нас есть.
Я фыркнула.
— То, что у нас есть? — в горле запершило от обиды. — Том, у нас контракт. И я дура, что позволила себе поверить, будто это может быть чем-то большим.
Он замер, как будто я ударила его словами.
Я отвернулась, вновь натянула одеяло до подбородка.
— Уходи. Мне нечего слушать.
Некоторое время он сидел неподвижно, словно борясь сам с собой, а потом тяжело поднялся с кровати. Скрипнула дверь, и шаги удалились.
В комнате снова воцарилась тишина, но она была невыносимой.
***
Я устроилась на качеле во дворе, поджав ноги и уткнувшись в книгу. День был тёплый, почти сонный, и лёгкий ветерок то и дело перелистывал страницы быстрее, чем я успевала. Но мысли всё равно разбегались — я не могла толком сосредоточиться на тексте.
Из открытого окна дома донёсся глухой, явно усталый стон. Я подняла голову, нахмурившись.
Через пару минут в кухонной двери появился Том. Он шёл медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом. Одна рука бессильно повисла вдоль тела, а другой он держался за голову, будто она вот-вот расколется. Тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь.
Я невольно задержала дыхание. Такой я его ещё не видела. Уверенный, наглый, всегда собранный Том сейчас выглядел человеком, которому тяжело справляться даже с самим собой.
Он открыл дверцу холодильника, на секунду замер, прислонившись плечом к стенке, и только потом достал бутылку воды. Сделав несколько больших глотков, поставил её обратно и сжал виски пальцами, как будто пытался заглушить внутреннюю боль.
Я опустила книгу на колени. Глаза предательски скользнули за ним, не отрываясь.
Внутри меня боролось два чувства: злость, которую я всё ещё носила после ночи в клубе, и какая-то щемящая жалость.
Том вышел на улицу, щурясь от яркого света. Он выглядел так, будто солнечные лучи причиняли ему физическую боль.
— Чёртово солнце, — пробурчал он, прикрывая глаза ладонью.
Я молча наблюдала за ним. Он остановился на пару шагов от качели, тяжело вздохнул и опустился рядом на ступеньки веранды. Плечи его были сутулыми, а движения — вялыми, совсем не такими, какими я привыкла видеть.
— Ты ещё жива после вчерашнего? — хрипло спросил он, пытаясь выдавить вялую усмешку, но вышло скорее жалко, чем смешно.
Я не ответила сразу, перелистнула страницу, хотя понятия не имела, что на ней написано.
Он повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх. В глазах — усталость и что-то ещё, почти сожаление.
— Ты злишься, — сказал он тише. Не как утверждение, а скорее как констатацию очевидного факта.
Я снова промолчала. Только сильнее вцепилась пальцами в книгу, будто та могла защитить меня от эмоций, нахлынувших при его виде.
Том провёл ладонью по лицу, шумно выдохнул и чуть склонился вперёд.
— Агата, поговори со мной.
Я захлопнула книгу и положила её рядом на качели. Секунду смотрела прямо на него, а потом всё-таки заговорила.
— А что мне с тобой обсуждать, Том? — мой голос прозвучал ровно, без надрыва, но внутри всё кипело. — То, как ты вчера зажимался с какой-то девицей? Или то, как я, дура, позволила себе поверить, что ты изменился?
Он вздрогнул, будто мои слова ударили сильнее, чем пощёчина.
— Это не то, что ты думаешь, — тихо начал он, но я перебила:
— А что же это было? — я прищурилась. — Ты просто «развлекался»? Или это у тебя такой способ доказать, что я тебе не важна?
Он поднял глаза, в которых застыл тяжёлый, мучительный взгляд.
— Я облажался. Но, Агата, я не изменял тебе.
Я горько усмехнулась.
— Даже если так... мне от этого легче?
Между нами повисла пауза. Лёгкий ветерок шевелил страницы книги на качелях. Том провёл рукой по волосам, словно не знал, как ещё объяснить.
— Ты для меня важна, — глухо произнёс он. — Намного больше, чем ты думаешь.
Я отвернулась к саду, чтобы он не видел, как дрогнули мои губы.
Он сделал несколько шагов ближе, и я сразу почувствовала, как тень от его фигуры накрыла меня.
— Агата... — его голос стал мягче. — Дай мне шанс объяснить нормально.
Я встала с качели, чтобы не сидеть под этим взглядом, и прижала книгу к груди, как щит.
— Шанс? — я горько усмехнулась. — Том, я дала тебе уже больше шансов, чем ты заслуживаешь.
Он протянул руку, будто хотел дотронуться до моего плеча, но я резко отстранилась.
— Не трогай меня, — прошептала я. — Ты не понимаешь, как больно мне было видеть всё это.
Он нахмурился, сжал челюсти и шагнул ближе, но я сделала шаг назад.
— Агата, это была ошибка, — почти сорвался он. — Но не она, а то, что ты ушла, не дав мне объяснить.
Я покачала головой, чувствуя, как в горле поднимается ком.
— А... То есть я ещё и виновата, да?
Я прищурилась, сжав книгу в руках так сильно, что пальцы побелели.
— Если ты бабник, Том, — произнесла я твёрдо, — то так и скажи. Признай это честно, вместо того чтобы морочить мне мозги красивыми словами.
Он дёрнулся, будто я ударила его. В глазах мелькнула злость, обида и... какая-то странная решимость.
— Ты правда думаешь, что я такой? — его голос стал глуже. — Что я способен трахаться с кем попало, пока у меня есть ты?
— Я видела всё своими глазами, Том! — выпалила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — И плевать, как ты это объяснишь. Для меня важно только то, что ты меня предал.
Он резко шагнул ближе, нависая надо мной.
— Нет! — отрезал он. — Я не предавал тебя. Да, я дурак. Да, я допустил ошибку, но не ту, в которой ты меня обвиняешь.
Я отвернулась, не желая видеть его лицо, но он схватил меня за руку и заставил обернуться.
— Я не бабник, Агата, — почти прошипел он. — И если тебе так проще, называй меня каким угодно. Но только знай — ты единственная женщина, которая для меня что-то значит.
Я почувствовала, как сердце стучит в висках, а в груди поднимается какой-то ком, мешающий дышать.
— Единственная женщина?.. — я горько усмехнулась, хотя глаза уже предательски наливались слезами. — Том, ты даже не представляешь, как это больно — видеть тебя с другой.
Он смотрел на меня, не моргая, его пальцы всё ещё держали мою руку, словно он боялся, что я вырвусь и убегу.
— Ты можешь сколько угодно отрицать, — я продолжила, голос дрогнул, но я не остановилась, — но ты влезаешь в мою жизнь, в моё сердце, ты рушишь все мои планы, Том! Я... — я запнулась, на миг закрыв глаза, — я ведь не хотела влюбляться в тебя.
Он замер. В его взгляде мелькнуло то, чего я раньше не видела — будто всё вокруг перестало существовать.
— Повтори, — хрипло сказал он.
Я резко выдернула руку, слёзы покатились по щекам.
— Я люблю тебя, идиот! — выкрикнула я, срываясь. — Вот только этого мне и не хватало. Я ненавижу себя за это, понимаешь?!
На секунду повисла тишина. Том шагнул ближе, схватил меня за талию и, прежде чем я успела оттолкнуть его, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.
Он смотрел на меня так, будто весь мир перестал существовать, и остались только мы двое. Его дыхание обжигало кожу, пальцы сжимали мою талию, и в этот миг я поняла — он меня не отпустит.
— Агата, — его голос был низким, хриплым, полным чего-то необъяснимого, — я тоже... Чёрт, я тоже влюбился в тебя. Может, раньше боялся признаться даже себе, но ты сводишь меня с ума. Только ты.
Я не успела ничего ответить. Его губы накрыли мои, поцелуй был жадным, отчаянным, будто он хотел доказать каждое своё слово прикосновением. У меня дрожали пальцы, когда я прижималась к нему, забывая обо всех страхах и сомнениях.
Он подхватил меня на руки, так же, как тогда, в первый раз, только теперь не было ни недоразумений, ни отталкиваний. Только желание — взаимное, сильное, без остатка.
Мы оказались в спальне, даже не помню, как. Его руки скользили по моей коже, раздевая меня медленно, но уверенно. Я тонула в этом, в нём, и впервые не хотела ни о чём думать. Только быть с ним.
Мы помирились.
***