Ты должна была забыть.
___
Она нашла коробку случайно, просто потянулась под кровать за пледом, но пальцы коснулись чего-то твёрдого, чуть шероховатого, с краем, похожим на крышку, и в этот момент внутри будто что-то кольнуло знакомое, но неузнаваемое, как ощущение, которое было с тобой в другой жизни?
Коробка была простой, картонной, ничем не примечательной, завёрнута в ленту, которую она развязывала как будто во сне, будто знала, что там что-то важное, но не могла себе объяснить почему.
Она открыла её медленно, как будто боялась вспугнуть что-то живое внутри - воспоминание, обрывок прошлого, и нашла там мелочи, вещи, которые могли принадлежать ей, но она их не помнила, тонкая тетрадь, резинка, старая фотография, кулон, высохший цветок, и под всем этим белый конверт, без имени, без даты, будто ждал её всё это время.
Она разорвала его край, даже не осознав, что делает это так осторожно, как будто разворачивает что-то слишком личное, и когда достала письмо, почерк показался ей до боли ровным, сдержанным, почти механическим, как у того, кто не умеет говорить вслух, потому что слова ранят сильнее, чем тишина.
«Если ты читаешь это, значит, всё пошло не так.
Значит, ты что-то нашла, хотя мы пытались прятать.
Я не знал, смогу ли когда-нибудь сказать тебе всё лично.
И, может быть, не скажу.
Но ты должна знать - я видел.
Я видел больше, чем должен был.
И сделал выбор.
Я не знаю, был ли он правильным, но он спасал тебя.
И, может быть, разрушал нас всех.»
Она перечитывала медленно, по строчкам, как будто каждое слово било под дых, и внутри что-то горело, то ли гнев, то ли паника, то ли надежда, а потом на самой последней строчке - коротко
Сонхун
И в этот момент воздух в комнате стал густым, как вода, а мысли — пугающе чёткими, и она вдруг поняла, что не может просто оставить это, не может забыть, не может снова отвернуться, она должна найти его.
Хари встала, сжала письмо в руке, и сердце билось уже не от страха, а от того, что она начала приближаться к себе настоящей, к той, которую все прятали, к той, которую она сама оставила где-то в прошлом летом?
___
Она не знала, куда идти. После письма внутри будто что-то сдвинулось, не громко, но ощутимо как щелчок по стеклу, который тронул трещину, и теперь она точно поползёт дальше. Она пыталась вспомнить, где они бывали с ним - она и Сонхун, но в голове было пусто, словно кто-то стирал её воспоминания. Осталась только улица, серое небо, влажный асфальт и пульс в висках.
Она шла наугад.
Шла долго.
Пока не увидела знакомую спину.
Чонвон стоял у машины, что-то рассматривал в телефоне, выглядел как всегда: собранным, спокойным, будто его вообще не касается весь этот хаос, что крутился вокруг.
— Чонвон, — она остановилась рядом. — Ты знаешь, где он? — спросила она. — Сонхун.
— Я... — она сглотнула. — Я должна с ним поговорить! — Он посмотрел ей прямо в глаза: ни тепла, ни холода.
— Он не любит, когда его ищут.
— А я не ищу. Я просто..., — она опустила глаза.
— Я просто хочу понять?
Пауза. Он закрыл телефон, положил в карман.
— Он иногда сидит у старой сцены в парке. Ты знаешь, где это?
Она кивнула.
— Спасибо, — сказала она.
Он задержался взглядом, и вдруг добавил:
— Знаешь, ты меня всегда удивляла.
— Все вокруг тебя или сгорали, или спасали, или теряли себя. А я - просто наблюдал. Но даже я чувствую, как больно тебе сейчас.
Она смотрела на него, не зная, что сказать.
Он кивнул в сторону дороги.
— Иди. Только... не дави на него. Он не тот, кто выдержит ещё одну вину...
Она пошла, а он остался - такой же тихий, такой же невидимо важный.
*****
Старая сцена стояла там же, где и всегда - облупленная, с поломанной ступенькой, скрипящей доской посередине. Раньше тут включали музыку, тусовались, шутили, пели в микрофон на спор, падали друг на друга от смеха.
Теперь здесь было только серое небо, трещины на досках и он.
Сонхун сидел на краю сцены, спина прямая, взгляд - в никуда.
Вниз. В бок. Куда угодно, только не на неё.
Она подошла.
Тихо.
Села рядом.
Он не повернулся.
— Я нашла письмо, — сказала она.
Голос не дрожал. Он просто был тише обычного.
— Твоё..., — он не ответил.
— Я не помню, что ты сделал? — Но если ты пишешь, что сделал выбор, значит..., — она сжала руки. — Значит, это было важно.
Молчание.
Она смотрела на него сбоку, он не двигался.
Он даже не дышал по-настоящему.
Только сидел, будто его прибили к этой доске?
— Скажи мне, пожалуйста. Я не прошу подробностей, не прошу правды? Просто... скажи, что ты был там? Что ты не ушёл, как другие, что ты не отвернулся.
Он сжал губы. Пальцы на коленях дрогнули.
— Ты... молчишь, потому что боишься, да?
Он повернулся совсем немного.
Не к ней.
Просто в сторону, как будто ветер отвлёк.
— Потому что если я вспомню, — продолжила она, — то ты не простишь себе, что не остановил.
Он закрыл глаза.
— Или, наоборот... — голос стал почти шёпотом. — Ты боишься, что я вспомню, что ты был рядом.
— И ничего не сделал?
Его плечи дёрнулись, как будто эти слова ударили.
— Я был рядом, — наконец сказал он.
Глухо. Тихо. Без эмоций.
— Но этого оказалось недостаточно.
Она замерла.
Он всё так же не смотрел на неё.
— Я просто сидел, — продолжил он. — Смотрел, как ты умираешь внутри. — Я думал, что молчание - это способ защитить. — А оказалось - это способ предать.
Он встал, но она осталась сидеть. Смотрела на его спину.
— Прости, — сказал он. — Но если ты вспомнишь всё...— Я не хочу быть тем, кого ты увидишь первым.
Он ушёл, не оборачиваясь.
Оставляя за собой только шаги и ветер.
А она осталась.
С письмом.
С треснутым сердцем.
С пустым вечером.
И с ощущением, что память - это страшнее правды.
__